Сны с перчинкой

      Любимая шаверма на вкус оказалась какой-то странной. Шавермье обещал нежный вкус моцареллы, но, когда Виктор переступил порог дома и организовал себе вечер за просмотром последнего сезона еще не досмотренного сериала, он ощутил вместо моцареллы вкус предательства. Неожиданно попавший на корень языка кусок халапеньо окончательно отбил аппетит.       Виктор осторожно извлек, к счастью, неразжеванный кусочек острого перца, одарил его оскорбленным взглядом и отложил на край тарелки. К сожалению, финал сериала тоже не порадовал культурного питерского беса. «Слив» главной сюжетной ветки полностью похоронил так и не начавшийся чудесный вечер.       Как говорят, утро вечера мудренее. За одну ночь сезон не переснимут, но у следующего дня будет шанс исправить впечатление о любимой шавермной: ей хотелось дать второй шанс. В конце концов, такая оказия случилась впервые. С мыслью о том, что у всех случаются плохие дни и даже умелый шавермье может принять неудачное вкусовое решение, Виктор выбросил остатки недоеденной шавермы в мусорное ведро. Утром, наверное, будет пахнуть на всю кухню испортившейся курицей в кефирном соусе.       Перед тем как отправиться ко сну, Виктор зажег приобретенное давеча благовоние. Дым медленно пополз вверх от мерно прогорающей палочки. Бесенок перевернул подушку на холодную сторону — лучший момент перед сном! — и рухнул в нее щекой. Будущие дни обещали быть насыщенными: близится очередной арт-маркет, где Виктору посчастливится встретить множество талантливых бесят, полюбоваться на их работы и существенно опустошить собственный кошелек. Но он заслужил эти дофамины! Зачем еще работать в поте лица, если ограничивать себя в таких радостях?       Питерская ночь, несмотря на устанавливающуюся теплую погоду, совершенно точно выйдет прохладной, поэтому Виктор решил не открывать окно. За дверью спальни послышалось цоканье когтей по паркетному полу: то его пес Демон направился инспектировать наличие корма в миске. Виктор лениво окликнул его, но, кажется, с наступлением ночи и у немецких овчарок просыпается желание нарушать правила. Ладно. На ночь Демону точно еды хватит. Утром, после прогулки, досыпет еще.       Сон окутал его крепкими объятиями, а звук поглощаемого псом корма убаюкал, будто чудная колыбельная. Окуренная благовониями комната поплыла перед взглядом, а веки, наконец, потяжелели. Все меньше горел язык от предательского прикосновения халапеньо, невесть как попавшему в «итальянскую» шаверму. Виктор провалился в сон.

***

      Обычно бесенок сны не запоминал. Спал он крепко, будто — раз! — кто-то переключал невидимый рубильник. Вот только что он был во вчера, а за окном уже светает, а Демон топчется у него в ногах многокилограммовой тушей, требуя законную прогулку по утреннему Петербургу. Вставай, комрад, у нас столько не обнюханных еще столбов на пути!       Но в этот раз что-то случилось. Темноты и следующего за ним резкого пробуждения не последовало. Вместо этого у Виктора впервые — а может, виной тому был пресловутый халапеньо, — произошел СОН. Друг Гипнос заглянул в окно его квартиры и всплеснул руками: дорогой товарищ, вот где ты все это время от меня прятался!       Виктор обнаружил себя сидящим на барном стульчике посреди шумной улицы. Бесенок поморщился от громких звуков: гудят машины, страшно тарахтят мотоциклы — все в лучших традициях Невского проспекта. Но это место было Виктору незнакомо. Все в каких-то жутких неоновых вывесках на смеси английского и японского языков, кричащие цвета и люди — и никакой лепнины!       — Ты брать будешь или нет?       Культурный бес подпрыгнул на месте, услышав чуть ли не под самым ухом чей-то визгливый голос. Его обладатель носил кепку сотрудника общепита и держал вторую руку где-то на поясе. Поза у него почему-то была угрожающая.       — Прошу прощения? — не изменяя себе, вежливо переспросил бесенок. Местный шавермье, как про себя окрестил его Виктор, раздраженно закатил глаза.       — Ты чего, чумба, блестючек нанюхался? Говорю, буррито берешь или нет? Бери или проваливай!       — Но я…       — Слышь, ты че так разговариваешь? Парень сидит себе, никого не трогает!       Неожиданный защитник Виктора потеснил его и привалился на соседний стул. Бесенок смерил его удивленным взглядом и так и не смог припомнить лица. Крупный латинос с кучей татуировок и чудной прической, достойной питерских неформалов, подмигнул Виктору и хлопнул его по плечу рукой в блестящих золотом перстнях.       — Никого не трогает и ничего не берет. Бери или проваливай! — упрямо заявил шавермье. Однако при виде латиноса пыла у него заметно поубавилось.       — Ну так давай нам три буррито, чумба, чего стоишь? — ослепительно улыбнулся защитник. Только сейчас Виктор заметил, что на стул рядом с ним примостилась девушка, такая же яркая, как и татуированный «чумба». Ярко-красные волосы рассыпались по плечам, на которые была накинута самурайка. Предплечья у нее блестели, и Виктор с удивлением понял, что это блестит не глиттер, а железяки.       — Тут буррито — отстой полнейший, — лениво фыркнула она и заработала оскорбленный взгляд торговца. Пожалуй, только пистолет в кобуре на поясе заставил его проглотить возмущение.       — Три буррито, — согласно кивнул он, — три минуты.       — Договор, чумба! — с какой-то детской радостью воскликнул латинос. Шавермье отвернулся к разделочной доске, временно потеряв к посетителям всякий интерес.       — Спасибо, но только… — Виктор похлопал себя по карманам и расстроенно вздохнул. — У меня, кажется, нет бумажника…       — За счет заведения! — хмыкнул латинос и протянул ему ладонь для рукопожатия. — Джеки, приятно познакомиться! А это Ви, — кивнул он в сторону своей спутницы. Та дружелюбно улыбнулась Виктору. Бесенок пожал руку Джеки и тоже представился:       — Виктор. Рад знакомству!       — Чей будешь, бесенок?       — Да я, наверное, ничей…       — Соло, значит? Или…       До Виктора, наконец, дошло, с кем он беседует. Бес выпучил глаза, будто увидел Джеки впервые.       — Я, наверное, деятель искусства, — состорожничал он, чтобы ненароком не встрять ни в какие неприятные истории. Джеки, казалось, его ответ удовлетворил. Он улыбнулся снова и не заметил, что во взгляде Виктора промелькнула светлая грусть. Бесенок-то знает, чем закончится история Джеки Уэллса, страстно желающего попасть в высшую лигу.       — Рисуешь, поешь, фокусы показываешь?       — А всего понемногу, — улыбнулся бесенок. — Люблю на творцов посмотреть и другим показать.       — О, мы, конечно, не творцы, но кое-что вытворяем! — Джеки расхохотался собственной шутке, найдя ее жутко смешной. Ви за его широкой спиной уронила лицо в ладонь.       — Ваши буррито, — кисло возвестил торговец, протягивая их заказ латиносу. Джеки выхватил из его рук заветные лакомства и раздал их Ви и Виктору. Бесенок перед тем, как сделать первый укус, на всякий случай понюхал сверток. Пахло мясом, но мясо-то тут ненастоящее! Синтетическое.       А на вкус как самая что ни на есть реальная говядина.       — А ты была права, chica, — скривился Джеки, за один укус уничтоживший половину своего буррито. Его подруга брезгливо вытащила кусок острого перца — опять он! — из собственной порции и пожала плечами. — Как узнала?       — Была тут как-то раз, — отмахнулась Ви, но, как и Джеки, трапезу не прервала. Напротив: весь оплаченный буррито был съеден без единого плевка. Должно быть, наемники не привыкли воротить нос от еды, которую уже оплатили. Виктор из вежливости к доброте мистера Уэллса свой буррито тоже доел, хоть и без большого восторга. На вкус он, однако, все равно вышел лучше, чем испорченная халапеньо шаверма. — Ну что, погнали?       — Та да, — вздохнул Джеки. Он взглянул на Виктора, вытиравшего руки влажными салфетками — удивительно, как во сне они все равно оказались при нем, — и помедлил, будто решал, пригласить ли неожиданного знакомого с собой. Но, скорее всего, «погнать» наемники собирались на очередной заказ. На такие мероприятия не берут случайных попутчиков. — Приятно было поболтать, чумба! Ты, если что, заглядывай к нам в «Эль койоте кохо». Спроси маму Уэллс, скажи, что ты от Джеки. Это будет лучший фахитас в твоей жизни!       — Не люблю это признавать, но тут Джеки не врет, — хмыкнула Ви и удостоилась легкого тычка в бок. В исполнении гиганта-латиноса он мог бы свалить с ног и быка, но наемница только покачнулась и грациозно спрыгнула со стула, как кошка.       — Удачи, — с улыбкой попрощался Виктор. Джеки отсалютовал ему ладонью и вместе с Ви направился вниз по улице. Бесенок провожал их взглядом до момента, пока наемники не свернули в один из проулков, перед этим оглядевшись по сторонам. Должно быть, именно там и находится их точка назначения.       На зубах что-то хрустнуло и обожгло небо горячей остротой. Виктор перекривился, неэстетично запустил пальцы в рот и выудил кусок острого халапеньо.       И перед глазами все вновь поплыло.

***

      Виктор смотрел на себя будто со стороны. Странное чувство, словно он находился не совсем в своем теле, никак не поддавалось описанию. Невесомая легкость в чреслах, затуманенный, как через дымку, взгляд — как если бы на него нацепили очки не по диоптриям. Виктор напряг зрение и разглядел хрупкую девушку. Одетая явно не современно — что-то из ревущих двадцатых — и с разводами на лице, будто кто-то мазнул по щекам белой краской, она пораженно таращилась на него, как на призрака.       — Д-демиан, я не понимаю… — прошептала она и дрожащей рукой указала на Виктора. Бесенок даже обернулся, но никого за своей спиной не увидел. — Это что?       — Это кто, — мягко поправил ее мужской голос. За девушкой выступил силуэт мулата, выше нее на добрую голову, похожего на Барона Субботу. Но он явно был человеком: вместо черепа у незнакомца оказалось вполне обычное лицо. Такие же разводы покрывали его щеки. Правда, девушка — белая, совсем не похожая на вудуистку.       Мужчина сощурился, буравя взглядом Виктора. Бесенок почувствовал себя экспонатом в банке и болезненно поморщился: ассоциация его совсем не порадовала.       — Кто вы? Как это… — промямлил он, совершенно не узнавая лиц тех, с кем имел честь беседовать.       — Из какого ты рода? Точно не Петра, но и на Рада не похож…       — Разве хоть какой-то из родов может быть розовым? — с придыханием спросила девушка. Виктор машинально опустил взгляд вниз и понял, что одет в свою розовую пижаму. Уши бесенка вспыхнули от стыда. Какой непотребный вид, да еще и в приличном — кажется? — обществе!       — Белые — Рада, красный — Петра, фиолетовый — Геде… — задумчиво протянул человек, которого звали, очевидно, Демианом. — Нет…       — Вы о чем? Что вы… — попытался было внести ясность Виктор, но что-то во взгляде Демиана заставило его прикусить язык. — Я не причиню вам вреда…       Девушка попятилась. Попытка Виктора разрядить обстановку, похоже, только накалило ее.       — Норма, успокойся! — властно приказал бокор.       — Да-да-да, все в норме… — подхватил Виктор, ухватившись за знакомое слово. Но глаза девушки вдруг округлились. Опять сказал что-то не то?..       Повисла короткая пауза, после которой Демиан вдруг расхохотался. Его ученица презрительно сощурилась, начиная что-то понимать.       — Так это не лоа…       — Нет, — сквозь смех выдавил бокор. — Только кто-то, кто за него себя выдает.       — Призрак?..       — Не похож, — покачал головой Демиан, наконец, совладавший с хохотом. Он протянул руку и попытался коснуться плеча Виктора. Пальцы мужчины прошли сквозь плечо бесенка. Несостоявшееся прикосновение подняло ледяную волну мурашек, прокатившуюся от руки до самых пят. — Удивительно… Я такого еще ни разу не встречал. Давай-ка попробуем еще раз…       — Подождите!       Демиан запустил пальцы в поясной мешочек и бросил горсть какого-то порошка прямо в лицо Виктору. В нос ударила острота: клятый перетертый халапеньо! Из глаз рекой хлынули слезы. Бесенок надрывно закашлял и заверещал совсем не по-питерски визгливо. Только идеальное воспитание удержало Виктора от того, чтобы не осыпать несчастных вуду-практиков ворохом проклятий.       Закрутилось, завертелось, Виктора окутала горькая дымка, будто он вдохнул гарь от костра. Его подхватило, закружило и понесло дальше — в странное путешествие по сновидениям, очевидно, глубокого больного с температурой не ниже 39 по Цельсию.

***

      Очнуться связанным на лопате, будто предназначенной для готовки пиццы, совершенно не входило в планы Виктора на день. Тем не менее, единственное, что он смог, когда к нему вернулись зрение и слух, это обиженно замычать. Во рту у бесенка торчало яблоко, делая его похожим на молочного поросенка.       — Разговорчивый мне попался, ты только посмотри!       Над Виктором склонилась жуткого вида старуха. Нос ее, гротескно огромный и похожий на птичий клюв, едва не ткнул бесенка в глаз. Он протестующе замычал вновь, требуя хотя бы вытащить изо рта яблоко.       — Ну чего тебе? Не терпится в печь, что ли? — заворчала ведьма и наклонилась к дровнице. Она подкинула пару поленьев и разворошила угли большой кочергой. Спиной Виктор почувствовал нестерпимый жар и заелозил на лопате в тщетных попытках освободиться. Крепко его связали, ничего не скажешь…       — А ну смирно сиди! Сиди и не шурши, кому говорю! — Старуха смешно глотала букву «ш», из-за чего ее речь становилась еще более невнятной. — А то еще свалишься…       Она заботливо поправила Виктора на лопате, словно тот и пушинки не весил. Силы в старухе таилось немеренно: такую не получится просто боднуть в лоб и свалить на пол, а самому — дать деру, сверкая пятками.       Привлекая к себе внимание, Виктор замычал еще громче. Ведьма закатила глаза и рявкнула:       — Да как же достал! Ну чего тебе, козленочек?!       Она рывком вытащила яблоко изо рта Виктора и выжидающе вытаращилась на него жуткими, подернутыми пленкой глазами. Бесенок, стараясь сохранять самообладание, прежде подвигал челюстью: та затекла, заболела. Эх, обратно бы сейчас в свою кроватку, с теплой тушкой Демона под боком, в пропахшую благовониями комнату…       И всему виной этот дурацкий перец, невесть как оказавшийся в шаверме…       В голову Виктору сам собой пришел гениальный план. Если халапеньо из раза в раз переносит его в другой мир, отличный от предыдущего, стало быть, если обернуть его против сна… Да уж, лучше ни в коем случае самому к халапеньо не прикасаться. Новое потребление этой острой крохотульки отправляет его в ситуацию похуже предыдущей.       — Так без специй совсем не то же будет… — проблеял «козленочек», играя послушного маленького бесенка. — Я пресный, так съешь меня и не заметишь… Голодной останешься…       Старуха, собиравшаяся снова заткнуть Виктору рот яблоком, вдруг замерла и сощурилась. Вся обратилась в слух, будто и впрямь нуждалась в советах одного повара другому. Не имея роскоши потерять такой шанс, Виктор затараторил:       — Но ты только, главное, перчика не добавляй ко мне! Ой, как не люблю я перец, страсть как не люблю… А если он совсем острый будет, это жуть! Кричать буду что резаный!       Неожиданно ведьма осклабилась.       — Перчик, значит, не жалуешь… — протянула она, положила яблоко себе в карман разодранного платьица и засеменила в обеденному столу.       — Совсем не жалую! — горячо подтвердил Виктор. Только бы повелась старуха на его личный терновый куст…       Она копалась в своих запасах недолго и вновь приблизилась к пленнику, сжимая в костлявой руке маленький мешочек. От одного только взгляда на него у Виктора заслезились глаза. Он постарался выдавить слез побольше, поубедительнее заерзал на лопате.       — Ой, нет-нет-нет! Только не острый перец!       — Да-да-да, дорогой мой пресный козленочек… Знатное жаркое выйдет…       Старуха достала из мешочка щедрую горсточку натертого перца. И только она собралась увенчать макушку Виктора посыпкой из острой приправы, тот уличил момент…       — Фьють!       Старуха заверещала. Виктор дунул так сильно, что у него сперло дыхание. Летучий перец взвился с ладошки ведьмы и весь приземлился ей в глаза. От неожиданности она выронила мешочек и руками принялась протирать веки, да только хуже себе сделала: пальцы же все в перце! Хижина наполнилась криками и проклятиями.       Среди них прорезался тихий, но не менее искренний победный клич. Уже знакомое чувство легкости в теле и надвигающаяся темнота в этот раз Виктора не напугали. Он, напротив, охотно подался им навстречу, а в голове стучала только одна мысль: поскорее отсюда! И пусть уже белые ночи меня разбудят…

***

      Широкий горячий язык Демона проехался по щекам Виктора, оставив за собой липкий горячий след слюны. Бесенок замахал руками и напугал пса; Демон заскулил и виновато потупил голову, уже рассчитывая принять позу обиженного щеночка. Каково было удивление овчарки, когда его хозяин вместо того, чтобы отчитать питомца за слишком раннее пробуждение, накинулся на него со встречными объятиями. Демон не отягощал себя лишними размышлениями и радостно завилял хвостом. Гулять, наконец-то гулять!       Уже давно истлело зажженное вечером благовоние, но терпкий запах по-прежнему стоял в комнате плотным маревом. Виктор протер глаза, все еще не веря, что вырвался из нежданно опасного путешествия по миру сновидений.       На часах — пять утра. За окном уже давным-давно светло; перебивая друг друга, заливаются трелями ранние пташки. Белые ночи ненадолго в Санкт-Петербурге, но это время Виктор, пожалуй, любит больше всего.       Он ласково потрепал Демона по загривку, зарылся пальцами в жесткую собачью шерсть. Проснулся, теперь уже точно…       И больше — никакой шавермы с моцареллой на ночь…