once in a snowstorm

      Зимы в Нод-Крае холодные. Они, конечно, никак не идут в сравнение с заморозками Снежной, зато вполне смогли бы потягаться с Драконьим Хребтом. Иллуги неуверен. Он никогда не был за пределами своей родной земли, так что судить мог лишь по рассказам редких путешественников, торговцев или иных странствующих людей. Зато он точно уверен в том, что не имеет права на простуду, а может и какую-либо другую хворь. Поэтому под своим привычным пальто он носил теплоудерживающее бельё. Иллуги не хотел испытывать судьбу и волю Архонтов, но всё равно чувствовал, как безостановочно замерзает. Ощущал, как под плотно прилегающую к телу одежду пробирается ледяное веяние и кожа твердеет от мурашек, как контрастируют моменты вдоха и выдоха. До маяка оставалось всего-то ничего. Его бледный свет насмешливо моргал ему, мотивируя переставлять ноги активнее. Иллуги уже перебрался через небольшой залив к островку, на котором и располагалась обитель старшего ратника, по толстому слою льда, а сейчас его ноги вязли в бесконечно падающем снегу. Втянув голову в плечи и спрятав нос за воротником, Иллуги мельком пробегается взглядом по знакомым заснеженным могилам чужих товарищей. Он стискивает зубы, когда сильный порыв ветра вновь врезается в незащищённое лицо, режет ему глаза и кусает щёки. Жмуриться нежелательно, может взять, да споткнуться ненароком. Поэтому юноша с усердием продолжает подниматься выше, к зданию, в котором его сегодня, вероятно, даже не ждут. Путь был сравнительно долгим, но всё-таки Иллуги смог. Он стоит на пороге скромного жилища, активно сжимая и разжимая кулаки, чтобы малость разогнать в конечностях кровь. Не успевает он занести руку для стука, как дверь резко отворяется. Даже сквозь такой холод, который туманит разум, Иллуги не может не изумиться, как это всё-таки у него удаётся. И каким именно органом чувств он это ощущает? Сказать, что на лице Флинса отражается ничем не прикрытое удивление, это не сказать ничего. Юноше вдруг становится отрадно, что он смог застать что-то помимо беспристрастности в его эмоциях. — Молодой господин? — с привычной, скрепящей на зубах вежливостью отзывается мужчина. — Что Вы делаете здесь в такую пору? — Прежде всего, могу ли я войти? — со скромной улыбкой цедит Иллуги. Флинс просто делает шаг назад и указывает раскрытой ладонью внутрь, приглашая за собой. С облегчением выдыхая, Иллуги торопится освободиться от промёрзшей насквозь одежды. Он стягивает с рук задубевшие перчатки, а затем пытается расстегнуть железные пуговицы своего пальто. Пальцы дрожат и обжигаются о металл, однако пытаться юноша не прекращает. В конце концов прямо под носом оказываются руки Флинса — как всегда в перчатках, вне зависимости от того, где и когда он находится. — Позвольте мне, — мужчина мягко отстраняет покрасневшие костяшки и сам начинает без особого труда расправляться с покрытыми изморозью пуговицами. — Так что же Вас привело ко мне на маяк? Иллуги вздыхает, прикрывая глаза. Теперь-то он видит, какая это была безрассудная и бессмысленная идея. Он хотел навестить старшего товарища чуть меньше недели назад, но погода не позволяла и носа высунуть за пределы тёплых домов. Не позволяла всем, кроме светоносцев — их борьба с Дикой Охотой не прекращалась никогда. И вот, когда, казалось бы, выдался ясный благополучный денёк, Иллуги и принял решение отправиться на остров. В этом мероприятии он видит свою обязанность, а обязанности он, как известно, выполняет усердно и продуктивно. Но уже в порту его путешествие затянулось, когда не нашлось свободной лодки, готовой переправить его на остров Паха. Только после обеда нашёлся человек, которому также требовалось на ту сторону. И именно поэтому Иллуги сейчас стоял здесь, поздним вечером, не предугадавший метель и промёрзший почти что насквозь. Ему не свойственно увиливать от ответа или тупить взгляд в пол, но сейчас юноша чувствует себя последним глупцом. Стоило ли так рваться, когда между ними нет даже какой-либо договорённости? Риск заплутать в условиях низкой видимости, повредить себе что-нибудь был максимально неоправдан. Иллуги вязнет в своих мыслях, и выныривает из них только когда Флинсу приходится позвать его ещё раз. Он резко поднимает глаза от методично вынимающих пуговицы из петель пальцев и задерживается на безмятежных жёлтых глазах. Сглатывает. — Откровенно говоря, я планировал быть здесь ещё несколькими часами ранее. Так что когда попал в непогоду, разворачиваться было уже поздно. — Мм, вот как, — спокойный тон его голоса отдаёт в уши мягким рокотом, хотя то мог быть и треск камина. Кстати о камине. Краем глаза Иллуги ощупывает помещение, и вдруг понимает, что источником света являются хаотично расставленные по комнатке свечи. Флинс собирался спать? Хоть тучи и заволокли небо, было ещё не так поздно и темно, чтобы спать. Юноша сдвигает брови. — Сэр, разве в такую погоду стоит так рано тушить огонь? — А? Вы о камине, молодой господин? Сегодня я его не разжигал. — Оу. Ясно. Иллуги знает, что Флинс не станет ему лгать. Знает, что он специально выбирает такие выражения, потому что юный командир слишком тактичен, чтобы начинать допрос. И эту правду он буквально ощущает кожей, когда мужчина стягивает пальто с его плеч. В комнатушке, должно быть, не теплее, чем на улице. — Прошу прощения, я сегодня не готовился принимать гостей. — Вам не за что извиняться, господин Флинс. Ратник стряхивает с верхней одежды снег и вешает её на уродливый кусок арматуры, торчащий из косяка. Затем подходит к камину и начинает заниматься им. Через минуту он уже скрывается в соседнем помещении, вскоре возвращаясь оттуда со стопкой каких-то тканей, которые впоследствии оказываются сменной одеждой. Флинс предлагает переодеться в сухое, что является разумным действием, но Иллуги невольно морщится, понимая, что ему придётся оказаться нагим едва ли не на морозе. Неужели Флинс действительно этого не ощущает? Поленья начинают трещать довольно скоро. Иллуги вновь оказывается в главном помещении уже в тёмных бесформенных одеждах. Он осматривается и подмечает, что теперь окружающая его среда больше похожа на обжитую человеком. Подле камина находится стул, оставленный явно для него, на который юноша садится и тут же пододвигается ближе к огню, вытягивая руки и ноги. Мышцы всё ещё сводит от пережитого холода, поэтому время от времени Иллуги крупно вздрагивает. Флинс возникает беззвучно и в своём репертуаре, накидывает ему на плечи толстое походное одеяло, в которое юноша тут же кутается. Затем он наблюдает за тем, как ратник тихо перемещается от одного угла комнаты к другому, ставит над огнем котелок, строгает в него овощи, шевелит кочергой угольки. Всё это время они молчат. Помещение постепенно начинает наполняться теплом, а Иллуги оттаивает и начинает соображать куда живее прежнего. Он все поглядывает на профиль Флинса, склонившегося над котелком, и не знает, стоит ли ему вообще нарушать тишину. Будто бы услышав его мысли, мужчина вдруг поворачивается в его сторону. Его губы растягиваются в дежурной улыбке. — Как себя чувствуете? — Я в порядке. Большое Вам спасибо. — Вам следует поесть, и тогда последствий у этой вылазки не будет, — Флинс мягко смеётся, но Иллуги на эту шутку поджимает губы. Заметив, что забавными свои слова находит только один из них, мужчина стирает былую игривость. — Что-то не так? — Нет, сэр. Просто.. Вы правы, мне не стоило приходить. Надо было вернуться в пирамиду, когда сгущались тучи. Непроницаемое лицо совсем не меняется с этими словами. Однако же ратник откладывает ложку, которой помешивал варево, разворачивает и двигает свой стул в направлении Иллуги. Он садится, выпрямляя спину, их плечи соприкасаются. — Я искренне рад, что Вы здесь. Почему молодого господина вдруг одолевают сомнения и сожаления по такому пустяку? — Ведь это не пустяк, Флинс. Не заботиться о своей сохранности будучи светоносцем очень эгоистично. — В этом Вы правы. Любой человек обязан заботиться о своём здравии. Иллуги не находится с новым ответом. Он просто смотрит на покоящиеся на коленях руки старшего товарища. Пытается навострить слух и услышать чужое дыхание. Сквозь бульканье бульона в котелке и жалобные завывания ветра в шапке маяка не слышно ничего. А может быть его дыхания нет и в помине. Иллуги уже давно обращает на всё это внимание, но никак не может привыкнуть. — Вы ведь не ужинали, сэр Флинс? — Нет, господин. — Тогда поужинайте со мной. — Боюсь, что в котле хватит только на одну полноценную порцию. — Ну и что? Разделим напополам. — Я тронут Вашей щедростью, но эта еда нужна Вам чтобы обогреться и восстановить силы, юный командир. Иллуги только вздыхает, отводя взгляд от бледного лица. Он подтягивает одну из своих ног к себе и упирается в неё подбородком, зацикливая свои мысли около полыхающих языков пламени. В памяти нет ни единого воспоминания, связанного с моментами, чтобы Флинс ел. Есть картинки, на которых он просто берёт миску в руки, или моменты, когда пища волшебным образом исчезает из них. Иллуги думает, что это очень расточительно — выбрасывать еду в походе ради сохранения образа. Хотя бы при нём Флинс мог бы уже так больше не поступать. — Хотите сыграть в дурака? — Что? — На желание. Под носом оказывается колода карт, которую ратник тянет обратно к себе и начинает тасовать. Шелест бумаги завораживает. Иллуги выглядит сбитым с толку, потому что ничего приличного в его голову не приходит. Если юноша играл со сверстниками, то это всегда был спор на пошлые вопросы о девицах Пирамиды или Наш-города, в случае же старших товарищей то всегда была борьба на деньги или какую-нибудь глупость ради веселья. Стоит признать, что подобные игры никогда не сулили чего-то достойного. И если в иной ситуации это была бы ерунда, короткая вспышка азарта и любопытства, то сейчас Иллуги размышляет над тем, стоит ли ему соглашаться. Он понятия не имел, что могло прийти в голову Флинса, отследить его мысли можно было только ткнув пальцем в небо. — Как это понимать? — Ах, не знаю, о чём Вы могли подумать, молодой господин. Я просто подумал, что это могло бы приободрить Вас. К тому же, нельзя не заметить, что Вас интересуют вещи, о которых невежливо спрашивать напрямую. Я готов предоставить Вам шанс. Иллуги хмурится. Обольстительная улыбка и бесподобное красноречие не оставляют ему никакого выбора. Флинс прав, эту жажду знания можно утолить только одним способом, к которому сам он подступался бы очень долго. В конце-концов он просто неопределённо качает головой и высовывает из-под одеяла руки, чтобы взять выданные ему карты. Колоду на тридцать шесть они должны отыграть быстро, как раз тогда и подоспеет суп. Иллуги осматривает раздачу и приятно удивляется сразу тройной козырной мелочёвке. Если он будет расчётлив, то выиграть будет очень легко. Как он и предполагал, вопрос выигрыша был лишь делом времени. Сохраняя козырные карты как можно дольше, Иллуги просто пришёл к тому, что отбиться от любого нападения было легче лёгкого. Только на середине партии в голову приходит мысль, что вся эта затея изначально предписана, и что Флинс жульничает не в свою пользу. Звучит странно, но о каких странностях вообще может идти речь, когда это ратник, похожий на ходячего мертвеца? И если уж о нём зашла речь, то на его лице нельзя увидеть ни капли смятения или неудовольствия. Ну точно. Отпетый мошенник. Иллуги с размаху швыряет все свои карты в пол, не чувствуя ни капли стыда от своего поведения. — Это нелепо! Вы думаете, я не видел, с каким вниманием Вы раздавали карты? Это совершенно неинтересно! Прекратите быть таким угодником! — О? Так это Ваше желание? Эта невозмутимость начинает пробуждать внутри какие-то небывалые до сего момента эмоции. Иллуги уже совершенно привык к этой лести и красноречию, но извечно вариться в ней было по меньшей мере неуютно, словно не иметь возможности и пальцем пошевелить в безмятежном озере из-за сведённой ноги, и оттого медленно уходить в пучину воды. Флинс без труда выдерживает рассерженный взгляд и медленно отворачивается, чтобы проверить котелок. Грудь Иллуги вздымается и опадает, одеяло соскользнуло с его плеч и волочились по полу. Он крепко сжимает кулаки. — Я хочу, чтобы Вы побыли эгоистом хотя бы немного. — Прямо как ты сегодня? Эта резкая перемена в мужчине выбивает из груди воздух. Иллуги невольно выпрямляется, его глаза расширяются и неотрывно сверлят тёмный затылок. Это был первый раз, когда Флинс обратился к нему на "ты", а не на пресловутое, но в какой-то степени приятное "вы" или "молодой господин". Как и подобает спокойному в любых ситуациях человеку, Флинс даже не поворачивается, а лишь переливает суп в стеклянную миску. Вместе с деревянной ложкой, он передаёт посуду юноше в руки. Иллуги оторопело принимает её, не торопясь начинать есть. В его глазах стоят большие вопросы, не означающие что-то конкретное в такой обстановке. — Ешь. Или хочешь, чтобы я помог? — Ну уж нет, — вздрагивает Иллуги и суетится, зажимая миску между грудью и своими коленями, чтобы не держать её за горячее дно. После первой ложки в нём разыгрывается аппетит, так что суп быстро идёт на убывание. По правде говоря, вместе с ним заедается и зарождающееся смущение. Им обоим ясно, что на том всё не кончится. Это очевидно хотя бы по неотрывному наблюдению Флинса за чужой трапезой. — Я полагал, что и без того позволяю себе предостаточно рядом с Вами- — Нет, теперь давай на ты. — Как угодно. Разве я не эгоист? — В каком это месте? — Ты, вероятно, думаешь, что я потакаю тебе. Или забочусь на уровне отношений выше, чем боевые товарищи. Так вот, всё что я делаю для тебя куда более выгодно мне. Иллуги припадает губами к краю миски и наклоняет её на себя, выпивая бульон и опустошая полностью. Затем вновь с серьезным лицом обращается к Флинсу. — О чём ты говоришь? — хоть слова и звучат угрожающе, так, будто бы ратник задумал поймать его в ловушку и претворить в жизнь злые умыслы, недобрых намерений Иллуги совершенно не чувствует, потому и не думает отшатнуться или всполошиться. — Почему ты пришёл сюда, хотя мог подождать, когда закончатся вьюги? — Некрасиво отвечать вопросом на вопрос. — То и был мой ответ. По горлу прокатывается странный ком. Иллуги чувствует, как кончики его ушей начинают полыхать и румянец медленно начинает распространяться и на его щёки. Он наотрез отказывался называть чёткую и трезвую причину своего нахождения здесь. Но когда вопрос встаёт в таком ключе, всё становится во много раз хуже. Неужели это то, что приходит в голову? Флинс бессловно заботится и дразнит потому же, почему и Иллуги старается пересекаться с ним как можно чаще? Получается им обоим требуется внимание друг друга? Юноша глупо хлопает глазами, когда ратник подёргивает ткань на пальцах перчаток, а затем стягивает их вовсе. Он словно заколдованный наблюдает за тем, как бледная рука тянется к его лицу, трепещет, когда прохладная ладонь касается линии его челюсти. Иллуги перестаёт шевелиться вовсе, когда пальцы вплетаются в его волосы на затылке и ласково их треплют, затем возвращаются вперёд и убирают лезущие в глаза пряди, а потом мягко скользят к макушке. Флинс гладит его, словно милого сердцу друга, ведь и смотрит прямо сейчас именно так. В его безжизненных жёлтых глазах отражается какой-то неизведанный огонёк, который неожиданно преображает его лицо. Улыбка не такая, как раньше — не игривая, не напускная и не по-доброму насмешливая, а самая нежная, которую вообще можно было представить на его лице. Иллуги настолько погружён в этот момент, что оказывается почти что прекращает дышать. — Ты так и не загадал желание. После недолгой паузы Иллуги отвечает слегка севшим голосом: — На самом деле, у меня сейчас одно желание и один вопрос, на который я бы хотел получить достоверный и развёрнутый ответ. — Я во внимании. — Могу я потрогать твои уши? — Если это то, чего ты хочешь, то незачем спрашивать. Как всегда держится на плаву, не позволяя даже предположить, как он в действительности относится к этому вопросу. Иллуги шумно выдыхает через нос и думает, что не станет сейчас уделять этому внимание. Он отклоняется, чтобы поставить миску на пол в окружение разбросанных карт, а затем возвращается, полный решимости и трепета. Флинс немного ему подсобил и покорно подался вперёд. Два жёлтых глаза смотрели неотрывно, с испытывающим интересом. Под таким напористым взглядом командир разведотряда чуть ли не даёт заднюю, однако всё же продолжает тянуться обеими руками по заданному направлению. Иллуги закусывает губу, не в силах справиться с нахлынувшими на него чувствами. Ему поистине неловко так грубо нарушать чужие границы с мыслью о том, что это может быть действительно неприятно. Но пути назад уже нет. Пальцы касаются челюсти, затем ведут чуть выше и бережно дотрагиваются до вытянутых ушных раковин. Не совершая резких манёвров, юноша ощупывает заострённые кончики и хрящи, не давит, прикосновения продуманы и легки как облако. Пульс начинает колотить по собственной черепной коробке, Иллуги торопится закончить с этим наглым исследованием, как вдруг Флинс перехватывает оба его запястья и оставляет их на уровне своей шеи. — Что тебе удалось выяснить? С ним сложно. Невероятно сложно. Казалось бы, такой галантный и воспитанный мужчина, аристократ в седьмом поколении и само воплощение интеллигенции, а так грубо вводит людей в ступор. И ведь так происходит не только с Иллуги, который в свою очередь сжимает зубы, не находясь ответом даже для самого себя. У него не было определенной цели. Или какой-либо гипотезы. Просто физический интерес. Иллуги выдёргивает свои руки из чужой хватки. — Мне нечего тебе сказать. Уши как уши. — И в правду, — Флинс выглядит так, будто хочет добавить что-то ещё, потому что вид остроумного подкола отражается на его лице, но в конце-концов он просто мягко посмеивается. Что непременно расслабляет. Ещё одной дразнилки Иллуги бы просто не выдержал. — Какой у тебя ко мне вопрос? — Мне нужно брать с тебя обещание честного ответа? — Я дам тебе ответ, а о его достоверности судить придётся тебе самому. — Что ж, ладно, — юноша шарит глазами в поисках предмета, о котором собирается говорить. Он, как и всегда, находится не дальше, чем на расстоянии вытянутой руки ратника. — О твоём фонаре. Это ведь не обычный элемент твоей экипировки. Пламя синее, ума не приложу, чем бы ты мог его заправлять, если это действительно самый обыкновенный фонарь. Скажи мне, Флинс, он как-то связан с твоей душой? Вместо того, чтобы что-то ответить, мужчина тянется за своим фонарём, тускло светящимся подле камина, и вручает его Иллуги в руки с коротким "возьми". Около секунды ничего не происходит, юноша быстро мечется глазами между человеком и вещью, как вдруг что-то начинает стремительно происходить. Из внешних уголков глаз Флинса струятся фиолетовые языки пламени, он опускает голову и вмиг исчезает. Иллуги вздрагивает, у него перехватывает дыхание и органы разом падают в таз, в голове начинает мельтешить инстинктивная паника и по спине бежит холодный пот. Внимание привлекает яркий свет в собственных ладонях. Фонарь стал светить ярче огня в камине, что приходится невольно щуриться. Быстро приходит осознание произошедшего. Иллуги вытягивает руки с фонарём перед собой и рассматривает во все глаза: язычки синего пламени будто нарочно лижут стекло там, где касаются фаланги пальцев. — Флинс? Господин Флинс? Не выходит выдавить из себя ни одного банального вопроса, вопросить здесь ли он, находится прямо внутри фонаря. Чем дольше Иллуги держит и рассматривает фонарь, тем сильнее ему становится не по себе. Сжимать в руках живое существо. Сжимать в руках Флинса целиком. Как же бредово в голове оформляется эта мысль. И слышать шёпот, отдалённо напоминающий его голос, неразборчивый из-за состояния шока. К счастью, прежде чем юный командир начнёт вслух просить вернуться в прежнее состояние, Флинс делает это сам. Языки фиолетового пламени стекают по рукам и прямо напротив вновь материализуется человек. Живой ли человек? Он выглядит удовлетворённым, будто показаться в таком свете было пустяковым делом. Вероятно, так это и ощущалось. Иллуги откровенно думал, что душит чужую добровольность в порыве эмоций и открывшейся возможности. Значит ли это, что их взаимодоверие теперь находится на совершенно ином уровне? Или Иллуги далеко не единственный, кто видел эту метаморфозу? Они молчат и не шевелятся, просто всматриваясь в лица друг друга. Кто-то сопоставляет в голове увиденное, иной же упивается живыми человеческими эмоциями. Ладони Флинса обнимают руки Иллуги, держащие фонарь. Между ними тянутся минуты, прежде чем находятся слова. Хотя, будет вернее сказать, водоворот спотыкающихся друг о друга мыслей находит выход. — У меня.. голова просто идёт кругом, — Иллуги всучивает фонарь в чужие руки и массирует виски. — Я этого не ожидал. Я к такому был совершенно не подготовлен сегодня. Или вообще. — Понимаю. Не спеши. Утро вечера мудренее. Свернувшись клубком в одинокой холодной постели, которая по-хорошему принадлежит Флинсу, но которой тот вряд-ли пользуется, юноша пытается перекрыть поток бесконечно льющихся мыслей. Должен ли он теперь что-то сделать, взяв увиденное во внимание? Что ему приносит это знание — прок или вред? Какие чувства вообще сейчас одолевают? И что такое Флинс, в конце концов? Тот к нему сегодня больше совершенно не притрагивался. Вероятно, они даже и взглядами не пересеклись. От мозгового штурма начинает по-настоящему тошнить, поэтому Иллуги утыкается носом в прохладную подушку и жмурится, разгоняя мысли. Следующим днём всё действительно стало легче. Ночи свойственно обострять все органы чувств и оказывать сильное давление. Однако и просыпается Иллуги с теми же самыми думами: товарищ и его бесподобное вчерашнее представление. Он выглядывает в узкое окошко и едва ли может что-то развидеть по ту сторону: солнце переливалось ярким светом по многочисленным витиеватым узорам, нарисованным морозом. Значит по пути обратно в Пирамиду как минимум не должно сдувать ветром. Иллуги выходит в комнату с камином, и ему даже не нужно кутаться в одеяло, ведь за ночь внутренности маяка прогрелись достаточно, чтобы в нём можно было существовать комфортно в одной лёгкой одежде. На столе стоит остывающая ржаная каша с едва дымящейся кружкой крепкого кофе. Тонкие иглы рядком проходятся по позвоночнику, грудь стискивает в беспокойстве. Нужно поговорить. Он совершенно не хочет больше тянуть. Больше эту мозговую жвачку он не потянет. Делать особо нечего, остаётся только сесть за стол и без особого аппетита поглощать завтрак. Флинс возвращается, когда Иллуги крошечными глотками потягивает кофе. Он проходит мимо, попутно бросив заледенелую сеть с бьющимся живым окунем, слышится, как в инвентарной с глухим стуком ставятся снасти, а затем неизменно мрачная фигура возникает за столом прямо напротив. Флинс ласково улыбается, заприметив пустую тарелку и румяные после сна и тёплой пищи щёки. От него несёт уличным холодом и запахом крепкого мороза, который нещадно выжигает лёгкие. — Доброе утро, молодой господин, — его голос звучит так, словно вчерашний вечер кто-то взял да и стёр. Иллуги знает, что таким образом разряжают атмосферу, но его это грузит только больше. Неужели в действительности не произошло ничего такого? — Флинс.. господин Флинс. — Как угодно, — всплеснув руками. — Доброе утро. Светоносец потирает глаза. Присутствие Флинса бессомненно положительно влияет на его эмоциональное состояние. Прощупывая собственные чувства, он понимает, что теперь ему не страшно, не одержимо-любопытно, и не так уж и важно. Даже нет и малейшего представления, что можно было бы сказать и спросить. Да и зачем? Вчерашний день действительно кончился, а в нём всё и осталось. Быть точнее, в нём остался тот стресс и потрясение, те противоречивые, новые эмоции. А Флинс и Иллуги — они вот, здесь, сидят друг напротив друга, два человека, разделяющих многие битвы, взлёты и падения, травмы, радости, печали, ужины, страхи, цели и чувства. И имеет место быть уверенность, что много чего им ещё предстоит в будущем. Слегка отодвинув кружку в сторону, Иллуги подаётся вперёд и ведёт большим пальцем по бледной скуле. Кожа холодная, будто бы фарфоровая. Флинс снимает плотные заиндевевшие перчатки и придерживает запястье, оглаживая кончиками пальцев многочисленные мелкие шрамы. Вздохнув с каким-то слишком явным облегчением, Иллуги застенчиво возвращается в свою прежнюю позу и складывает руки на груди. — И всё же, чем ты питаешься? Не святым же духом. — Скажем так, в этом жизненном аспекте я мало чем отличаюсь от слайма.