The work of cupids

Лицо Лайлы выглядит напряжённым. Интенсивно сосредоточенным в своей попытке молчать матом и не разругаться на всё заведение. Взгляд суровых глаз направлен строго на Джереми и даже Кэт, дёргая её за рукав всё настойчивее, не может привлечь к себе внимание. — Лайла. Лайла-а. — зовёт её девушка, но та не оборачивается и феромоны напоминающие жасмин сигнализируют о недовольстве граничащем с обидой. Джереми смотрит в ответ не так смело, подбородком прикрывая шею. Чувство беззащитности и подавленности оголено под немым раздражением, как у пристыженного нашкодившего котёнка. Волнительный жар внизу живота растёт с каждым днём всё больше, скручиваясь туже и напоминая сдавленную пружину, готовую распрямиться в любой момент, как только организм будет не в силах сдерживать давление. Календарь в телефоне уведомил утром, что ещё несколько суток в запасе есть, но цикл не самая контролируемая и пунктуальная вещь. Лайла остро чует это. Её чуткий нос улавливает запах солёной карамели, раздражающий рецепторы и это заставляет её нервничать. Она знает склонность Джереми заводить сексуальные связи без обязательств, а течка время чересчур опасное для данного рода занятий. Инстинкты не дают покоя, не позволяют отвести взгляд от своего человека, который может подвергнуть себя рискам и попасть в неприятности из-за прихоти не ввязываться в серьёзные отношения. Даже знакомые легкие феромоны Кэт не так беспокоят, как капитанские. Её омега помечена, заклеймена, спрятана ото всех любопытных, в отличие от кое-кого. Парень отводит глаза, чувствуя как по виску стекает капля пота и зажимает трубочку между губами, потягивая ванильный молочный коктейль. Напиток приятно охлаждает, но не сможет опустить температуру до нормы. Придётся смириться с тем, что Лайла заруинит ему всю охоту своими принципами. Жаль. Альфа за соседним столиком выглядит симпатичным… — Иди. Домой. — старательно выдавливает сквозь зубы Дермотт. Феромоны на неё не действуют, но сладкий аромат слишком навязчивый и знакомый, чтобы не распознать причину и источник. Джереми драматично усмехается, отвлекаясь на стакан перед собой. Одних слов недостаточно, чтобы передумать. На взбитых сливках яркая вишенка покрытая сахарным сиропом. Она заманчиво блестит в свете ламп кафе и пока мысли лениво перекатываются в голове, Кэт крадёт её. Нокс не может вернуться домой и оставаться там в такой уязвимый период в окружении семьи. Причин много, начиная от занудных лекций матери касательно брака и заканчивая тем, что его будут пичкать таблетками, пока не станет легче, вместо того, чтобы дать организму решить всё естественным путём. Тошнота от воспоминаний о белых драже за коричневым стеклом, с каким-то заумным названием на этикетке, медленно поднимается по горлу, обжигая пищевод, но сладкое молоко опускает её обратно и успокаивает стенки холодком. — У меня были другие планы. — Какие? — вопросительно поднимает бровь Лайла — Сидеть здесь, пока кто-нибудь не откликнется на запах? Джереми тяжело вздыхает и делает вид, что слишком занят для ответа, ковыряя ногтем какую-то детскую наклейку на столе. Снова конфликт ценностей, ничего нового. Кто-то предпочитает одного на всю жизнь, а кому-то нужно сменить несколько людей за одну ночь, чтобы быть довольным. Всё было бы хорошо, оставайся каждый при своём мнении и не навязывай кто-то его другим. План был почти такой, как описала его Лайла. Пойти в бар, выцепить выпившего альфу, снять номер в отеле. Потом повторить, ещё повторить, пока ощущения внизу живота не исчезнут. Это была бы отличная схема… Да, не безупречная, не без рисков, но точно рабочая. Если бы девушки не увязались за ним… Парень за соседним столиком всё-таки заметил Джереми и теперь с нежной улыбкой, украдкой, поглядывает в его сторону. В целом, если капитан сейчас встанет и подсядет к нему, завяжет разговор, то феромоны сделают своё дело. Ситуацию ещё можно спасти и ночь может оказаться весьма продуктивной. Джереми прочёсывает светлые локоны пятернёй, придавая им воздушный вид и слегка приподнимает уголки губ в ответ. — Даже. Не. Думай. — чеканит знакомая альфа и от этого тона глаза сами закатываются. — Прекрати-и, Лайла. — измученно стонет Джереми и роняет голову на стол. — Да что происходит? — пытается влезть Кэт, но остаётся проигнорированной. — Джереми, либо ты едешь домой, либо к нам. Оставаться на людях я тебе не позволю. Глаза Кэт расширяются, когда до неё доходит некое понимание ситуации. Она выдаёт протяжное, но тихое «а-а-а», берёт в руки свой коктейль и откидывается на спинку мягкого диванчика, скосив взгляд в пол и погружаясь в раздумья. Омега наконец-то смирилась со своей участью не стать участницей этого диалога и это хорошо. Джереми хватает одной девушки с которой приходится спорить. Их вдвоём он бы не выдержал. — Но у нас дома Жан… — еле слышно произносит Альварес, потирая подбородок. Сердце Нокса больно ударяется о грудную клетку. Фантомный запах горького шоколада окружает его, настойчиво забивается в нос и рука сама собой хватается за живот. «Жан» — эхом вторит сознание. Звук внутреннего голоса провоцирует какое-то шевеление глубоко внутри, похожее на распрямление пружины. Спазм легкий, но ощутимый, от которого инстинктивно сгибаешься и прислушиваешься к себе. Это движение тревожит Лайлу и она вскакивает, чтобы расплатиться за заказ, оставляя двух омег наедине. Мнение Джереми уже едва ли учитывается, она увидела достаточно, считала реакцию тела и теперь обеспечит безопасность своему другу, чего бы ей это не стоило, пока не стало поздно. Капитан не хочет признаваться, но может, существует исключительный вариант, при котором иметь одного партнёра на всю жизнь не такая уж и плохая идея. Например, если речь о симпатичном бывшем вороне с тройкой на скуле. — Всё хорошо? — уточняет Кэт, слыша шумный вздох. — Да… Да. Кажется, отпустило. — он зажимает трубочку и делает несколько глотков, опуская напряженные плечи на место, но пока не убирая руку с пресса — Я не хочу… — и это враньё, так что приходится сформулировать мысль иначе — Не могу поехать к вам, если Жан дома. — Разве? А мне казалось в этом и есть весь смысл. Её голос игривый, намекающий, заставляющий Джереми поднять глаза от стола. Подруга подмигивает ему, упираясь локтями в деревянную поверхность и кладя голову на кулаки. Заявиться к кому-то в гоне или в течке это феромоновый удар по мозгам, который практически не даёт выбора, кроме как оставить друг другу метки и стать парой. Парень знает по себе, ни раз видя, как даже беты типо Лео кривили лицо от следов и запахов. Благо, если их не обновлять, то всё проходит достаточно быстро и возвращается на круги своя, будто ничего не было. — Это… Не честно. — По отношению к Жану? Возможно. — она легко соглашается с этой мыслью, без нелепого спора — Но если ты действительно хочешь с ним чего-то особенного, это лучшее время. Этика и мораль — не самые используемые вещи для Джереми, пусть он и троянец. Кэт знает это и разговаривает с ним на одном языке, который, возможно, понимает лучше, чем её собеседник, пусть и редко это демонстрирует. Но Жан тот, кто достоин выбора и справедливости после пережитого. Они оба это знают. Высокие стаканы пустеют, опуская остатки шапочек из взбитых сливок на дно. Капитан расслабляется на мягком диванчике закусочной, проводя по скрипучей кожаной обивке ладонью. — Я хочу, чтобы это было его идеей, его желанием, а не принуждением природы, Кэт. Так нельзя. Девушка соглашается и с этим, неосознанно кивая, но сдавать позиции не намерена. — Ты действительно думаешь, объясни ты ему, что все феромоны и одеколоны, что чуял Жан от тебя — всего лишь последствия интрижки, объясни ты ему, что выбор действительно есть, он бы выбрал не тебя? Джереми замирает, пялясь на Кэт, как на заряженное ружьё. Выстрел ранил в плечо, слишком близко к сердцу. В следующий раз, куда бы ни был направлен прицел, спуск курка станет фатальным. Заставляющим признать её правоту. Лайла предпочитала подталкивать к правде медленно и осторожно, давая человеку самостоятельно к ней подобраться и решить, что с ней делать. Её девушка же выбирала момент и без предупреждений швырялась ей в лицо, не заботясь о последствиях. Так они и существовали вокруг Джереми и Жана. Не раскрывая чужих тайн, но по своему указывая на их наличие и провоцируя на обсуждение. Или прямое столкновение. Альфа за соседним столиком оглядывает всё кафе, после чего, набирается смелости и движется к столику двух омег. Глаза Нокса замечают это и тревога скручивает его изнутри. После мыслей о возможном надёжном постоянном партнёре в конкретном лице, этот кажется уже не таким привлекательным и больше вызывает настороженность, чем желание переспать. Джереми больше не хочет, чтобы незнакомец приближался, не хочет чувствовать заинтересованный взгляд и нахально исследующие чужие руки. Беспокойный разум же, воспринимает постороннего, как последний шанс удержаться на плаву в той жизни, которую капитан так долго выстраивал. Без лишней привязанности, чувств и обязательств. — На войне все средства хороши. — врывается Лайла, упирая руки в бока и заслоняя подошедшего парня своей спиной от глаз омеги — Поехали, хватит рассиживаться. — Прошу прощения… — раздаётся за ней, но она обрывает его резким тоном. — Не прощаю. Хорошего дня, до свидания! Дермотт оборачивается через плечо, на возмущённого человека, проверяя, насколько хорошо тот её услышал, но он кажется не настроен отступить. От запаха лилий, в замкнутом пространстве становится трудно дышать, но Лайлу уже было не остановить. Ключи от машины протягиваются в сторону Кэт. Не нужно говорить вслух «ждите внутри», чтобы последняя поняла намёк. Поспешно вылезая из-за стола, она забирает их и прихватывает растерянного Джереми с собой. Настойчивый альфа пытается пойти за ними, но девушка не даёт ему прохода, предупреждающе рыча. Он понимает не сразу, что её защита совсем не шутка, оскалившись в ответ. Кулаки Лайлы сжимаются на случай драки, если остальные знаки останутся проигнорированы, но бить первой она станет только в крайнем случае. Сейчас её задача выиграть время, а не инициировать драку. Свежий воздух приятный и слегка прохладный под вечереющим небом. Джереми дышит полной грудью пересекая парковку легким бегом за руку с Альварес. Она снимает сигнализацию и юркает на переднее сидение, удостоверившись, что второй омега уселся за её спиной следом. В салоне тишина, будто в вакууме, и только сбитое дыхание нарушает её, наполняя чем-то живым. Кэт всматривается за двойные стеклянные двери с неоновой вывеской, ожидая свою пару и парень за ней выглядывает из-за спинки кресла, делая то же самое. — Лайла сегодня взбешённее обычного. — отмечает Нокс, следя за сценой ругани в кафе. — Инстинкты. Может ты и не её омега, но ты её друг. Её «стая». Она будет защищать тебя так же, как меня. В груди теплеет от странного чувства принадлежности чему-то важному, сплетающегося с едва ощутимой волной жара прокатившейся по телу. Бесспорно, Лайла наделена от природы сущностью для доминирования, но речь шла не об этом. Она осознанно желала защитить, позаботиться о капитане, наравне с членом семьи. Для парня это не воспринималось, как само собой разумеющееся. Обычно, Джереми привык быть в роли лидера для целой команды. Тяжесть ответственности была для него привычным грузом, как на поле, так и вне его. Теперь же, ему досталось место по другую сторону баррикады — не нести ответственность, а быть тем, за кого её несут. И он не знал с этим. Лайла не должна, не обязана, но… Делала, то что делала. Это отличалось от того, что чувствовал Нокс из-за тех людей, которые как раз должны и обязаны по закону этим заниматься. Предки никогда не отказывались от него, просто в какой-то момент перестали быть семьёй и превратились в банк. В системе, Джереми являлся всего лишь финансовой инвестицией. Нужно было лишь немного больше времени, чтобы она окупилась. Он обязан был окупиться и вернуть всё с процентами. Происхождение из известного рода могло предрешить судьбу на несколько поколений вперёд. Богачи из разных времён знали, как вылепить из ребёнка достойный способ дохода. Деньги решали проблемы на материальном уровне, избавляли от нужды, но они не могли закрыть потребности в близости и душевном родстве. Так Джереми привёл себя к обесцениванию внутренней пустоты. Завёл правило «не привязываться и не заводить романтический интерес» к тем, кто мог юридическим путём стать членом семьи. Иными словами — избегал потенциального брака, боясь таких же взаимоотношений, как с матерью, отцом и прочими. Только вот, для Лайлы, капитан, сам того не подозревая, давно перешёл грань дружбы, став чем-то большим, не ассоциирующимся с одиночеством. Это работало в обе стороны. Не семья, но… Стая? Как бы смешно не звучало слово, похоже другое не подойдёт. Мир, выстроенный вокруг Кэт и Лайлы, был совсем иным и Нокс не мог оспорить, даже в собственной голове, что не является его частью. За стенами их дома на него давило многое, что было не по душе, но разве он не сбегал к ним для того, чтобы освободиться от оков повседневной жизни? Не для того, чтобы узнать кто он на самом деле, кроме строчек ФИО в документах? Лайла шла к машине излучая гордые флюиды немецкой овчарки. Она села за руль, ключ зажигания провернулся и шум мотора заглушил её выдох облегчения. Кэт что-то прошептала ей на ухо и поцеловала в щёку, прежде чем сесть прямо и пристегнуться. Её девушка положила руки на руль, выпрямила спину и посмотрела на свою омегу взглядом говорящим «да, я хороша и мы все это прекрасно знаем». — Спасибо, Лайла, но я отлично могу постоять за себя сам. — буркнул Нокс, повторяя действия Альварес. Он не видел, но ласковые улыбки девушек были адресованы ему. — Ты не хочешь постоять за себя сам, Джереми. Не сейчас. — мягко сказала Дермотт — Не могу тебя в этом винить, против гормонов не попрёшь, но в следующий раз, пожалуйста, не делай так. — В смысле, не ищи партнёров, когда цветёшь и пахнешь как… Ну… Луг? Цветы на лугу? — хмыкает Кэт, подбирая верные слова для выражения мысли и активно жестикулируя — Это не плохо, конечно, это естественно, но так ты только привлечёшь нашествие саранчи, а не бабочек и пчёл. Вроде, не сложная аналогия? Или всё-таки надо объяснить, чем это может закончится? Парень издаёт горловой звук, который интерпретируется не иначе чем «ХВА-А-А-АТИТ!» и обе замолкают, сдерживая смех. Не приятно признавать, но всё-таки они правы. Он действительно предпочёл бы действовать в своих интересах, но затянул со сроком и это стало не безопасно. Всё ещё нет ничего плохого, чтобы провести ночь с незнакомцем, просто стоило позаботиться о наличии пары заранее, не оставляя запасного плана в случае опасности вызвать такси и уехать «домой». Если итог второго варианта перестал быть привлекательным с первого раза, то мнение об основной стратегии изменилось только с подвижек двух купидонов, в передней части автомобиля. Их план был ещё безумнее, чем выцепить случайного альфу: взять цель штурмом под лозунг «куда он денеться, влюбиться и женится». Надёжно, как швейцарские часы. Джереми застывает, прислушиваясь к сигналам в теле, каждая мышца напряжена, до дрожи и это видно по трясущимся рукам. У него нет ещё нескольких дней, календарь соврал в отличие от чувствительного носа Лайлы. Бежать поздно, отнекиваться бесполезно, а игнорировать скоро будет слишком больно. Выход только один — довериться. Людям вокруг, обстоятельствам, жизни. Принять ход событий, в надежде, что незнакомый путь не приведёт к событиям хуже, чем следования проверенной тактики. — К нам? — риторически спрашивает Кэт и машина уже двигается с парковки. Джереми остаётся только согласиться и прикрыть глаза, пытаясь расслабиться. Жар прокатывается по телу настойчивой волной и альфа реагирует на выброс феромонов быстро, открывая несколько окон для циркуляции воздуха. Становится неловко от того, что сейчас любой человек способен уловить его состояние и изменить это невозможно. Течка практически антоним слову контроль. Капитан прислоняется виском к стеклу и странное ощущение липкости где-то ниже пояса подгоняет его мысли. Он думает о том, что Жан не в курсе ситуации, что это всё не правильно, что так нельзя, что они не договаривались проводить этот период вместе. Он чувствует себя тревожным. Он чувствует себя… Омегой? Что если Жана нет дома? Что если он не согласиться? Что если… — Джереми? — зовёт Лайла и тот нехотя бросает взгляд в её сторону — Мне не нравится как ты пахнешь. О чём ты думаешь? — Нервничаю. — Тебе нельзя. — добро усмехается Кэт — Не подрывай свою гормональную систему. — Эй. — голос Дермотт становится нежным и мягким, привлекающим чувствительную омежью сторону — Если что-то пойдёт не так, если Жан не захочет в это ввязываться или если ты сомневаешься хоть в чём-то, дай мне знать, ладно? Тогда я… — Отвезёшь меня в отель и я останусь с Лео. — перебивает её Джереми дрожащим голосом, в попытке вернуть себе стойкость и контроль, но чувствует спазм от которого приходится упереться лбом в спинку переднего сиденья, чтобы переждать. Остальные альфы меркнут по сравнению с тем, кто произносит его имя с этой чудной мягкой «р», усилий беты никогда не хватит и никогда не будет достаточно, но уж лучше так, чем методы матери. Взволнованные феромоны окружают его. Морщится даже Кэт, доставая телефон и печатая смс, одной рукой, пока вторая поддерживающе сжимает его колено. Омега омегу понимает, пусть и не одобряет подход к решению проблемы. — Да… — напряжённо соглашается Лайла, даже если не хочет. — Дыши медленно, расслабь живот, слышишь? — оборачивается Альварес — У меня есть обезболивающее. Хочешь? Конечно, блять, Джереми хочет, но это не поможет. Обезболивающее избавит от головной или зубной боли, но не от этих сокращений где-то в глубине тела. Это гормональное, естественное и бороться с этим можно только чем-то таким же гормональным и естественным. — Спасибо, всё нормально. Нормально. Нокс откидывается на сидение с закрытыми глазами и делает глубокие вдохи и выдохи. Живот расслабленный и мягкий, он оглаживает его рукой, пытаясь игнорировать колом вставший член и расползающееся пятно на кожаной обивке под собой. — Ты молодец. Вот так. — подбадривает альфа, поглядывая в зеркало заднего вида — Ты отлично справляешься, скоро приедем. — 15 минут — уточняет Кэт, оглядывая окрестности. Всего 15 минут. Это он сможет. Всё будет хорошо. Всего каких-то 15 минут и Жан будет рядом. Это так просто. Надо всего лишь расслабиться, ни о чем не думать и подождать 15 минут. Это легко. Не проблема. 15, чёртовых, минут. Но когда глаза открываются от торможения автомобиля и щелчка разблокировки замков, Джереми видит знакомое ошеломлённое лицо парня и понимает как отразился на нём этот короткий промежуток времени. «Жан» — трепетно шепчет сознание и улыбка расползается по лицу. Жан, получивший сообщение Кэт о том, что у его партнёра началась течка, Жан, у которого было время решить хочет ли он уйти из дома или взять на себя ответственность за омегу, вышел их встретить и открыл Джереми дверь машины рассматривая искажённые болью черты. Феромоны с запахом горького шоколада нежно окутывают его. Жар перестаёт быть таким удушающим, внутри разливается странное спокойствие. Хочется обнять, зарыться носом в этот запах и оказаться кожа к коже. Пока зрачки медленно поднимаются от линии пояса выше, рот заполняется слюной и кадык дергается в нервном глотке, выдавая нетерпение сидящего пассажира. Альфа, не веря, опускается на корточки, до уровня головы омеги и осторожно принюхивается. Пока мозг судорожно обрабатывает информацию полученную от органов чувств, руки тянутся к капитану, хотя бывший ворон и не понимает, что именно должен сделать. Это замешательство кажется таким очаровательным в своей невинности. Нокс видит, как радужка уменьшается, уступая место для расширения чёрных кружков, а дыхание становится глубоким и частым, как от недостатка кислорода в воздухе. Неподдельная реакция тела считывается как первые признаки ответного проявления желания и всё внутри Джереми ликует от этого. — Жан. — строго рычит Лайла с водительского сидения и тот мгновенно обращает на неё внимание — Всё будет хорошо, да, Жан? Кэт бегает взглядом между ними, реагируя на атмосферу и готовая либо броситься успокаивать свою пару, либо помочь парням. Дермотт пусть и доверяет Моро, но всё ещё нуждается в подтверждении, что передаёт уязвимого «члена стаи» в правильные руки. — Да. — коротко отвечает француз, отстегивая ремень безопасности капитана и дальше обращаясь к нему — Ты в порядке? Жан кладёт ладонь на горячий лоб, определяя температуру и омега льнёт к его руке, пытаясь потереться об неё. Взгляд не осмысленный, туманный с несдерживаемым вожделением, от которого у бывшего ворона сердце опускается в пах, пусть он и пытается не подавать вида. — У тебя жар. Джереми, не без помощи, выбирается на улицу, на сидении блестит пятно естественной смазки, светло-голубые джинсы намокли и неприятно прилипли к заднице. Дрожащие ноги были готовы подвести в любой момент, а от нового спазма в животе, он впился в руку Моро, пережидая его. Бывший ворон настороженно следит за происходящим, обеспечивая опору и никого не торопя, пока определяет серьёзность ситуации. — Прости. Прости меня, Жан. — шепчет Нокс, стараясь справиться с собой, но неосознанно придвигаясь ближе — Я не должен был. Это не правильно. Я не… — Не жар, а течка. — не церемонясь объясняет Лайла и достаёт из бардачка пачку презервативов, передавая их альфе — Ты можешь справиться с этим? Лицо француза выглядит изумлённым и потеряным. Это почти делает больно Джереми и он сам забирает картонную коробочку, принимая смущение другого человека за страх и отказ. Кэт смотрит с упрёком на Моро. Её голос становится твёрдым и непреклонным, в двух единственных словах, пытающихся внушить уверенность. — Ты можешь. — Я могу. — тут же подтверждает Жан таким же тоном, а потом меняет его на тихий и мягкий по отношению к течной омеге — Ты хочешь, чтобы я помог справиться тебе с этим? Ответом служит взгляд полный надежды и смазанный поцелуй в ладонь, но это не то. Он дожидается уверенного «да» словами, после чего берёт тело капитана в свои руки вместе с ответственностью за него. Джереми прижимается к шее носом и не может не оставить поцелуй под нижней челюстью. Эрекция оказывается вжата в мускулистый торс через джинсу и чёрную футболку, но Жан игнорирует это так же, как липкое пятно, за которое он поддерживает напарника. — Прости. Извини меня, Жан, я… — мямлит омега, не зная, что бывший ворон был предупреждён и остался по собственной воле. — Ты ничего не сделал. Не извиняйся. Голова Нокса опускается к груди, прислушиваясь к сердцебиению и он растворяется в этом моменте. Альфа кажется таким большим, уютным и безопасным. Становится немного легче. — Думаю, вы справитесь и без нас, но если что, звони. Мы на связи. — подсказывает Альварес. Француз кивает Кэт и закрывает заднюю дверь, но девушки не спешат уехать, пока парочка не вернётся в безопасное место. — Тебе больно? — осторожно спрашивает Жан, наблюдая за тяжёлыми вздохами через рот. — Всё хорошо. — старательно выдавливает улыбку Джереми — Почти не больно. — По 10 бальной шкале, на сколько? — 12. Они заходят домой, Джереми укладывают на кровать Жана и он тут же утопает в запахе, переворачиваясь на живот. Горький шоколад успокаивает, позволяет немного расслабиться и заставляет судороги поутихнуть. Моро стоит над ним, не зная, как и где можно трогать, чтобы не навредить, как выдержать карамельное благоухание застревающее солью на языке и склеивающее альвеолы. Феромоны в воздухе создают ощущение дурманещего ядовитого газа, вызывающего зависимость. Жан, поддавшийся отравлению, опускается на край матраса, остро нуждаясь в заземлении. Пальцы зарываются в светлые волосы на затылке, тихонько тянут их и гладят, позволяя сосредоточиться на прикосновении обоим. «Пожалуйста ещё. Трогай меня, я хочу быть твоим.» — думает Джереми, но внешне только скулит, подрагивая. Подушка приглушает звук, но это всё равно достаточно громко, чтобы быть услышанным. Из груди рвётся мягкое урчание в ответ, нацеленное успокоить омегу. Всё в порядке, альфа рядом, он облегчит страдания, защитит, сделает хорошо, как только разберётся с оковами самоконтроля. Жан кладёт ладонь на горячую щёку, пытаясь повернуть лицо Нокса в сторону, чтобы он не задохнулся в подушках и тот послушно льнёт к руке, пытаясь потереться об неё снова. Взгляд не осмысленный, туманный, жаркий, как и всё в Джереми сейчас. — Чшшш… — умиротворяюще шипит француз, мысленно перебивая сам себя, но наклоняясь ближе, привлечённый течными феромонами — Я здесь. Чем тебе помочь? Набрать ванную? Массаж? Его рука опускается на лопатки, рисуя круги и растирая кожу под футболкой. Он задумывается есть ли у Кэт какие-то медикаменты на этот случай, подойдут ли они Ноксу и есть ли что-то у Лайлы, чтобы контроль сознания альфы оставался таким же крепким. Жан не уверен, что сможет оставаться в ясном уме достаточно долго, чтобы провести партнёра через это. — Присвой меня. Моро выныривает из своего омута мыслительных процессов. Несколько секунд моргает, физически ощущая сковавшую оболочку ступора поверх кожи. Она лопается как мыльный пузырь, просто от движения ресниц и бывший ворон перестаёт ориентироватся в пространстве и в самой реальности, в которую попал. Зрение замыливается. — Что ты сказал? — переспрашивает он, готовый ловить следующую слуховую галюцинацию. — Присвой меня, Жан. Возьми меня. Пометь. — приличные слова кончаются в отчаянии и смущении — Блять, трахни меня! Значит, не ослышался. Во рту становится сухо, язык приклеивается к нёбу. Жану нужны все усилия, чтобы ни в коем случае не сделать то, о чём его попросили сейчас же. Он замирает, пытаясь подчинить себе пульс, дыхание и малейшие движения конечностей. Не могут инстинкты, древние, глубокие быть тише голоса молодого робкого разума, ни в его случае, ни в случае капитана. Глаза Джереми стеклянные, но желание выглядит искренним и возможно, возникшим до того, как гормоны отобрали возможность мыслить здраво. Жан аккуратно заползает на кровать, накрывает его тело своим. Проводя носом по загривку, он оставляет мимолётный поцелуй, а потом прикусывает кожу, пробуя, прицеливаясь. Омега тихо стонет и роняет голову в подушку, безоговорочно подчиняясь воле человека с тройкой на скуле. — Если я возьму тебя, я больше никого к тебе не подпущу. — предупреждает Жан, пока мажет губами по задней части шеи. Прямых возражений не последовало. Молчание воспринимается как согласие. Было услышано и сделано достаточно, чтобы не расценивать иначе. Очень хочется вонзить клыки до дыр, до алой крови, так, чтобы метка осталась на века в виде белых пятен на Калифорнийском загаре. Хочется пропитать его горьким шоколадом, заявляя каждому встречному о занятости солнечного капитана бывшим вороном. Хочется сменить начинку этого румяного круасана, вместо сладости с привкусом моря на терпкий вяжущий какао. Хочется, хочется, хочется. Челюсти сжимаются крепче до характерного металлического вкуса. От омеги слышится ошеломлённый и болезненный вздох. Он испуганно подскакивает на колени, осознавая произошедшее сквозь дымку течки. Жан тут же обхватывает горло ладонью и предупреждающе рычит, призывая к осторожности. Зубы сменяются языком, зализывающим выступающие капли до того, как они прольются. — Блять… — стонет Нокс и закатывает глаза от переполняющего восторга. Невидимый груз от ранее мучавшей невозможности достичь желаемого наконец спал. Капитан сказал то, чего хотел и вместо отвержения, получил принятие. Вторая рука обнимает за плечи, прижимая спину к своей груди. Между ягодицами вклинивается эрекция альфы внушительных размеров. По Джереми пробегает табун мурашек от волнения и предвкушения. Жар циркулирует по ним, как электричество по замкнутой цепи, передаваясь от одного другому и обратно. Если появится искра, оба взровуться, не оставляя после себя ничего кроме развалин дома Кэт и Лайлы. Корпус под тяжестью опускается, Жан подпихивает подушки под таз капитана для удобства. Ладонь перемещается на поясницу, проникает под слои ткани, находя омегу давно готовым и истекающим, как переспелый плод персика. Фаланги проскальзывают внутрь, давая прочувствовать каждый этап заполнения и растяжения, не встретив сопротивления на пути. Джереми смял простыни в руках в непреодолимом желании за что-то держаться и хрипло выдыхая от каждого движения длинных пальцев. Ноющая боль отошла на периферию, принося некоторое облегчение своим отсутствием, но инстинкты никуда не делись назойливо требуя большего, пусть обострённая чувствительность обещала пик наслаждения с минуты на минуту. — Жан… — одним именем умолял омега, подаваясь назад. Пальцы отозвались, разошлись по разным стенкам, провернулись полукругом, вызывая дрожь по позвоночнику. Нокс простонал и выругался от неожиданности. Последовавшая внезапная пустота привела к приступу паники. Он обернулся. Влага была собрана языком, пока серые глаза с откровенным голодом пожирали омегу. Джереми относился к множеству пошлостей с привычным спокойствием, но от этого вида почувствовал, как дыхание замерло, а низ живота свело судорогой. Джинсы снова стали тёплыми, прилипая к ягодицам. Жан вопросительно поднял бровь, но ответа не ждал. Он наклонился, запечатлев на губах Нокса солёный от крови и смазки поцелуй, пока руки расправлялись с влажной одеждой партнёра. Моро не умел целоваться, он умел поглощать без остатка, присваивая себе каждый миллиметр слизистой и увлекая за собой побеждённый язык. Джереми даже не попытался бороться, не поспевая за движениями рта, отнимающего кислород с властной настойчивостью. Слюна потекла по подбородку, капая на воротник, но ни один из них не заметил этого. Джинсы с боксерами приземлились на пол, красная футболка спешно закинута передом за голову. Жан не удосужился раздеться, лишь немного приспустив мешающее. Колено омеги заняло место на широком плече, раскрывая его, делая уязвимым, смущённым в откровенной позе. — Сколько раз раз тебе нужно, чтобы почувствовать себя удовлетворённым? — спросил голос с французским акцентом, пока зубы вскрывали упаковку презерватива. — Я не… — растерялся Джереми, не в состоянии думать, но загпнотизированно наблюдая за раскатыванием латекса — Не знаю?.. Много? Жан не расчитывал получить трезвое высказывание, но «много» понятие относительное. Много он может, много он хочет, много — говорят его инстинкты, принимая тело под собой за подношение разбуженному внутреннему хищнику. Взглянув на число написанное на упаковке, бывший ворон скривился, пристраиваясь. Большой пачки было недостаточно, что впрочем, оглашать он не собирался. Организм, привыкший, в основном, принимать бет, чьи размеры были примерно равны его собственным, был в знатном напряжении от попытки адаптироваться в новых условиях. Джереми не чувствовал боль, но такая плотная наполненность граничила с возможностью порваться по швам, пусть Моро и не был настойчив в давлении, давая принимать себя в том ритме, в котором мог омега. Капитан испуганно выставил ладонь, утыкаясь в нижнюю часть торса француза, пытаясь контролировать погружение. Ошеломление лишь немного перебивалось ошущением черезмерного удовольствия из-за повышенной чувствительности во время течки. Звуки, срывающиеся с губ напоминали ни то судорожное дыхание, ни то полустоны от потрясения происхоидящим. Стенки вокруг Жана незнакомо для него трепетали и когда он почти вошёл, сами потянули внутрь. Он поддался вакууму, двинул бёдрами, внимательно наблюдая за реакцией. Джереми вздрогнул, пачкая собственный живот и задыхаясь от неожиданно зашкаливающего наслаждения. Голова его откинулась, открывая вид на прямую линию шеи с бьющейся артерией и ходящей под кожей выступ гортани. — Блять… Стой. Не двигайся. — еле выдавил он из себя что-то осознанное. Альфа послушно замер, сжав челюсти, пока пережидал волны оргазма партнёра. Он взял руку дрожащую на прессе, поднёс к губам, чтобы поцеловать костяшки, переплёл пальцы, отвлекая как себя, так и Нокса. — Больно? Джереми отрицательно замотал головой, даже не пытаясь объяснить. Потолок плыл, в голове было шумно: инстинкты, течка, экстаз, наполненность, всё разговаривало на разных частотах, не давая сосредоточиться на чём-то конкретном. Сытость чувствовалось, но течка едва ли ослабела, дурацкий презерватив бесил, не давая коже соприкасаться, пара не достигла своего пика. Он запутался и не мог выбрать к чему прислушиваться. — Ты меня сжимаешь. — хитрая улыбка расцвела на лице Моро, но он спрятал её в поцелуе бедра на плече, кончиками пальцев скользя по рельефу мышц — Расслабься. — Я не… Жан спустил ногу, осторожно переворачивая капитана на спину, поясницей на подушки и навис над ним, оценивая состояние разумно мыслить по пелене в глазах. — Ты просил меня помочь, провести, пометить, взять. Джереми. — имя привлекло внимание к говорящему и Моро переключился на язык точно понятный в таких ситуациях — Будь хорошим омегой и делай то, что говорит твой альфа. Расслабься. Тронутое природное чутьё отреагировало раньше, чем мозг обработал информацию. Давление стенок действительно спало и Жан пробно качнул бёдрами. — Жан! — раздавшийся стон был чистейшим звуком блаженства. — Вот так. — Моро продолжил в неспешном ровном темпе не спуская глаз с затуманенного взгляда и гримасе наслаждения. Собственный голос приобрёл рычащие нотки — Нравится? Джереми поспешно закивал, не способный связать и двух слов. Руки обняли шею, притягивая альфу ближе и пытаясь избавить его от футболки. Моро не стал отвлекаться, прикусил ворот и дёрнул, надрывая ткань. Омега дорвал её самостоятельно, прижимаясь загорелой грудью к бледной до треска костей. Ногти впились в кожу спины и повели вниз, оставляя красные полосы. Губы сошлись в поцелуе, одинаково жадные, голодные. Жан увеличил темп, добавил немного жёсткости в него. Капитан закатил глаза, подстраиваясь, цепляясь отчаянее, переходя на укусы в попытке снова перейти грань. Альфа глотал собственную кровь приправленную сладкими выкриками своего имени и запахом карамели, с обожанием рассматривая белки с сеточкой капиляров, пока судорожные сжатия набирали свою силу снова. Омега достиг своего пика, но просьбы об остановке не последовало. Движения оставались на той же волне, пока внутренняя дрожь не утихла, и поднялись на частоту выше. На шее француза расцвели отметины страсти, присвоенности, кожа пропиталась феромонами партнёра, конкурируя за преобладание в пространстве. Развратнее стонов он никогда прежде не слышал и может не услышал бы, если бы непристойное хлюпание было способно их перебить или кровать стучалась об стенку громче. Сам Жан отвечал утробным рычанием в моменты набора темпа или ласковым мурлыканьем, когда пульсация требовала ответной сдачи самоконтроля. Он не позволял себе кончить, пока капитан не насытится, не получит столько, сколько требует его течка, чтобы присмиреть. На постельном белье засыхали красные мазки, белые разводы и бесцветные корочки. Переворачивая Джереми в изначальную позу, тазом на мягкую возвышенность, альфа уже сбился со счёта, в который раз тело под ним сотрясается от оргазма. Он не понимал, когда стоит остановиться. Бывший ворон, привыкший к интенсивным нагрузкам, мог удовлетворять омегу сколько угодно, хоть все дни подряд с небольшими перерывами на естественные потребности, но не был уверен, что Нокс хочет этого. Не говоря уже о том, а выдержит ли вообще? Ещё немного и он доведёт капитана до исступления или отключки, а «стоп» так и не прозвучит. Он взялся за футболку, прикрывающую лопатки, спустил её к запястьям, стягивая их ближе поворотом кулака. Джереми поднялся, держимый только силой партнёра, прислоняясь вспотевшей спиной к такой же груди. — Хочешь прерваться? — заботливо промурлыкал Жан, слизывая капли с загорелой шеи. — Ты не кончил. — пожаловалась омежья сущность. — А должен? — усмехнулся француз, совершенно не обратив внимание на своё удовольствие. Он не думал, что это имеет хоть какое-то значение для Джереми, но тот что-то невнятно промычал и закивал. — Омега хочет — омега получит. — легко согласился Моро, увлекая капитана в очередной мокрый поцелуй. Альфа уронил их обоих на кровать, не разжимая пальцев на футболке, связывающей руки капитана. Начав двигаться на том уровне, который был необходим для его разрядки, Жан заметил, как интенсивность довела Нокса до переизбытка чувств. Из закатанных глаз потекли слёзы, а звуки превратились в нечленораздельные, беспомощные под гнётом удовольствия. Это казалось почти милым на фоне только что звучащей между ними страсти. Было что-то особенное в том, что от человеческого ничего не остаётся, когда оба слишком увязают в природных позывах. Снятые маски приличия и самоконтроля оголили истинные чувства, желания и порывы, делая из обоих то, чем они были сейчас. Потом им придётся объясниться друг перед другом, решить, что значила проведённая вместе течка и что делать со всем тем, что украшает их кожу. Они будут вынуждены смотреть в глаза Лайлы и Кэт, которые решили столкнуть их, слишком устав поодиночке слушать о тайной влюблённости каждой стороны. Не избежать им признания изменения динамики их взаимоотношений и того, что как раньше уже не будет. Джереми осознал себя прижатым грудью к матрасу, в неудобной позе, от которой ныла поясница. Он попытался выпрямиться и груда мышц придавила его сверху. Внутри что-то отозвалось болью, заставляющей замереть и произошли какие-то изменения, будто там где итак было влажно, жидкости прибавилось. — Жан? — испуганно позвал Нокс, не совсем понимая происходящее. — Не шевелись. — поздно предупредил Жан, не скрывая тяжести неожиданной проблемы. — Я… Мы… — попытался подобрать слова омега. — Сцеплены. — закончил за него голос с французским акцентом. — И у нас… — … порвался презерватив. — Блять.