Летнее бинго

      Я сидел и наблюдал за тем, как Артур выводит шестьсот пятьдесят восьмую «а» подряд. Я знал, что она шестьсот пятьдесят восьмая, потому что табло выполнения квеста показывало это. Но я уверен, что Артур, пусть и до сотни, если не до десятка, способен назвать, какая это по счёту буква «а».       Тысяча двести. Ровно столько раз нужно написать букву «а» человеку в возрасте от восемнадцати до двадцати одного года, чтобы получить очко. Или, как сказал бы Артур, целое очко. Артур начал писать букву «а» с трёх лет. Тогда для получения очка необходимо было выполнить это действие всего сто раз. С тех пор как он впервые сделал это, он всю свою жизнь, каждую неделю, набирал максимальное количество очков. Десять из десяти возможных. Я не был уверен, что он умеет писать другие буквы. Артура это совсем не беспокоило.       — К Лёше сегодня идёшь? — Артур давно уже научился писать свои буквы «а» так, будто не занят ничем. Как рукоделие у знатных дам прошлого.       — Нет, — я поправил чашку на столе. Хотя она и так стояла ровно на подстаканнике.       Лёша не любил, когда я рассказывал о его неудачах Артуру, и я сейчас чувствовал себя предателем. Ведь я не сомневался, что сейчас Артур спросит меня о причине. Артур обожал неудачи Лёши. Так он убеждался, что именно его система фарма очков верна.       — Что ж так? — пытаясь не выдать заинтересованности, спокойным тоном спросил меня друг.       — Да так.       Я изо всех сил пытался сменить тему. И на секунду даже решил, что у меня это получилось.       — Понятно. Наш всезнайка опять не добрал очков на прошлой неделе, - Артур не спрашивал. Он утверждал.       Я ненавидел их вражду. Не имея возможности высказать свой негатив друг другу, они высказывали его мне. При этом я должен был, по их мнению, склониться на чью-то сторону. Моё мнение никого не интересовало. Говоря о балансе, я только раздражал обоих. Причём не просто раздражал. Я вызывал гнев и оскорбления. Артур называл меня дураком, тратящим силы и время на бесполезное занятие.       — Зачем ты делаешь лишнее? Набивай очки. Купишь суперсилы, вступишь в клан, и всё. От тебя больше ничего не требуется.       Я понимал, о чём говорит Артур. В этом был смысл. Если бы я хотел не жить, а существовать.       Лёша был агрессивнее.       — Это личность или тряпка? — при всём своём отставании по очкам Лёша звучал высокомерно, будто это он побеждал.       Лёша всегда был напряжён настолько, что его потряхивало. Скорее всего, это из-за табло с очками над его рабочим столом. Результаты были неутешительными. Лёша постоянно брал на себя больше, чем мог вынести. Даже если бы Артур больше не набрал ни одного очка, а Лёша набирал бы максимальные до двадцати одного года, он всё равно не догнал бы.       — Тебе-то очков хватит? — я вынужден был защищаться. И, к своему стыду, готов признать, что я переходил в нападение моментально.       — Я попрошу главу клана. Говорят, если тебе не хватает меньше десяти процентов очков на сет. То они могут дать задание. И ты своими знаниями докупишь недостающее. Я за то, чтобы все очки так получать.       — Но знание — это не всё. Оно же зависит от памяти. Если у меня память хуже, то моя исполнительность, моё упорство не важны? — я говорил это и понимал: зря. Сейчас начнётся.       — Ты говоришь, как он, — Лёша бросил свой сложный конспект и заходил по комнате. — Твой король Артур вообще умеет писать хоть одну букву, кроме буквы «А»?       — Писать не знаю. А читать точно умеет.       Я никогда не был на стороне Артура. Но чем больше Лёша нападал на него за спиной, тем больше я за него заступался. Чем раздражал друга. И его тряска усиливалась ещё сильнее. Хотя я думал, что это невозможно.       Двадцать один год Артуру исполнился во вторник. Никакой торжественности. Никаких поздравлений. Просто в полночь интерфейс мигнул и пропал. Будто его и не было. Артур в это время спал. Утром обнаружил, что очки, это единственное, что показывает табло.       Он пошёл в магическую лавку не сразу. Сначала позавтракал. Я думаю, это самая артуровская черта, способность спокойно жевать овсянку, когда вся твоя жизнь вот-вот изменится.        У него было десять тысяч четыреста двадцать очков. Почти максимум. Я слышал цифру от него самого, он назвал её таким же тоном, каким называют температуру на улице. Я в тот момент подумал о Лёше. О том, что Лёша за всю свою жизнь не набрал и половины. И не наберёт. Ему двадцать один через месяц, и его табло висит над столом, мигая красным. Но я отогнал эту мысль. Или попытался.       Лавка находилась в подвале старого торгового центра, а за прилавком сидел глава клана «Сердце механизма». Его звали Шестерёнка. Шестерёнка был пожилой. Лет тридцать, может, тридцать пять. Для нашего возраста это почти старик.              Шестерёнка знал Артура. Ещё бы. Артур был идеальным кандидатом. Десять из десяти каждую неделю. С трёх лет. Без сбоев. Без выходных. Без «я устал». Шестерёнка таких собирал. — Я хотел быть механиком, — сказал Артур. — Или за конвейером. Что-то с руками.       Шестерёнка, по словам Артура, улыбнулся. Нехорошо улыбнулся. Так улыбаются люди, которые знают о тебе больше, чем ты сам.       — У тебя хватит на всё, — сказал он. — Смотри.       И он открыл список. Артур говорил, что список был длинный. Очень длинный. Там было: «инженерное чутьё», «пространственное мышление», «мелкая моторика четвёртого уровня», «чертёжное зрение». Много слов. Артур никогда не слышал половину из них. Но цифры понимал. Цифры были большие. И у него хватало.       — Ты можешь быть не просто механиком, — сказал Шестерёнка. — Ты можешь быть изобретателем. Берёшь всё.       Артур купил всё. Просто взял и купил. Очки списались мгновенно. Он говорил, что смотрел на то, как тают цифры, и ничего не чувствовал. Совсем. Как будто всю жизнь копил на вещь, которая тебе на самом деле не нужна. Но ведь нужна. Или нет. Он не определился.       Суперсилы загрузились быстро. Минут за пятнадцать. Вживились. В голове что-то щёлкнуло. В руках зажглось. Артур сказал, что это было похоже на то, как если бы ты всю жизнь смотрел на мир через мутное стекло. А потом кто-то его протёр. И теперь он видит. Не просто видит. Понимает. Шестерёнка похлопал его по плечу.       — Добро пожаловать в клан.       И Артур стал изобретателем. Тем, для кого он фармил эти буквы «а». Шестьсот пятьдесят восемь штук за раз. Каждую неделю. С трёх лет. И вот теперь он стоял в подвале торгового центра и понимал, как устроен мир. Я не знаю, рад ли он был. Артур никогда не говорит о таких вещах. Но когда он вернулся в тот вечер, он сел за стол. И по привычке хотел написать букву «а». Но квеста больше не было. И он просто сидел. И смотрел на чистый лист. Я думаю, впервые в жизни он не знал, что делать дальше.       А Лёша? Лёша в это время сидел у себя. И его трясло. Я знал, что его трясёт. Потому что он слышал. Все уже слышали. Артур вступил в клан. Артур купил всё. Артур больше никогда не напишет ни одной буквы «а». А Лёше ещё месяц. И он не догонит. Никогда. Его табло мигало красным, и он смотрел на него. И, наверное, думал о том, что знание без очков это ничто.       До двадцати одного года Лёше оставался месяц. И он потратил его на расчёты. Он сидел над своими конспектами, которые больше напоминали черновики сумасшедшего математика, и считал. Не просто считал. Высчитывал. Он верил, что если подойти к вопросу с интеллектом, а не с рутиной, система даст сбой. Лёша хотел быть писателем. Или следователем. Он сам не мог выбрать. Писателем потому что любил слова. Следователем потому что любил логику. В идеале он хотел быть следователем из книг. Тем, который курит трубку и замечает пылинки на пиджаке подозреваемого. Тем, кто восстанавливает картину преступления по пеплу в камине. Я читал те же книги. Мы брали их в библиотеке. Той самой, где Лёша теперь работает. Но это я забегаю вперёд.       Квест Лёши был устроен иначе, чем у Артура. Ему нужно было не просто повторять. Ему нужно было решать. Каждую неделю новая головоломка. Сложная. Очень сложная. Иногда я видел его задания. Там были уравнения, которые даже Лёша, с его светлой головой, не всегда понимал с первого раза. И он тратил часы. Дни. А потом сдавал. И получал очки. Но никогда не максимум. Максимальные очки получал тот, кто решал быстрее всех. Лёша решал правильно. Но не быстро. Система не давала бонус за правильность. Только за скорость. И это его убивало.Когда до двадцать первого дня рождения осталось три дня, он пошёл к главе клана. Не к Шестерёнке. К другому. Тот заведовал кланом «мудрецы». Лёша называл его Книжник. Не знаю настоящего имени. Лёша потом рассказывал. Он пришёл и положил на стол расчёты. Он посчитал, что ему не хватает восьми процентов. Даже не десяти. Восьми. Чтобы докупить «дедуктивное мышление» и «нарративное чутьё». Два навыка. Всего два. И он смог бы стать детективом. Как в книгах.       — Я могу пройти тест, — сказал Лёша. И голос у него, наверное, дрожал. — Дайте мне тест. Я докажу. Знания есть. Очков просто не хватило. Книжник посмотрел на него своими глазами, как у рыбы. Холодными. Мокрыми. Пустыми. — Ты же понимаешь, — сказал Книжник. — Тесты для тех, у кого не хватает меньше десяти процентов. У тебя восемь. Но ты постоянно не добирал. Каждую неделю. Ты нестабилен.       — Но знания! — Лёша почти кричал. — Я решал всё правильно! Каждую задачу!       — Знания не котируются, — Книжник даже не поднял головы. — Котируются очки. Ты знаешь правила. Все знают правила. Лёша стоял и молчал. Он потом говорил мне, что в этот момент ему хотелось ударить Книжника.       — И что мне делать? — спросил он.       Книжник вздохнул. Достал что-то из стола. Бумагу. И протянул Лёше.       — Архивариус. Третья ступень. С разрешением работать в библиотеке. У тебя хватит. И будешь при деле.              Лёша взял бумагу. Он не плакал. Он говорил, что даже трястись перестал в тот момент. Просто наступила тишина. Он стал архивариусом. Не писателем. Не следователем. Архивариусом. Тем, кто хранит книги. Но не пишет их. Тем, кто знает, где лежит каждое дело. Но не расследует их. Он получил разрешение работать в библиотеке. Той самой, где мы брали книги про детективов. И теперь он сидит там. Каждый день. Среди стеллажей. И знает, где найти любую историю. Кроме своей.       Когда Лёша вернулся в тот день, он выключил свет. Я знаю, потому что проходил мимо. Его окно было тёмным. Но он не трясся. Он просто сидел в темноте. И, наверное, думал о том, что система не ошибается. Она просто не прощает. Ничего. И никому.       А Артур в это время собирал свой первый механизм. Он говорил, что это просто. Как букву «а» написать. Только интереснее. Я не знал, что ему ответить. Я вообще не знал, что ответить обоим.