Искушённые тьмой

♱ ⋆ ♱ ⋆ ♱

Голубые пронзительные глаза Анны, скрытые за слегка запотевшими линзами старых очков, выжидающе смотрели на брата, требуя хоть какой-то реакции. — Ждёшь моего благословения? Анна фыркнула, коротко и скептически. — Мне не нужно твоё благословение. Скажи хотя бы, что ты рад за меня. — Я рад, — ответил Генерал, плотно поджав губы, будто слово застряло у него между зубами. Сестра разочарованно покачала головой, а затем развернулась к столу отца и принялась аккуратно собирать оставшиеся вещи, складывая их в стопку. Он знал, что не такого ответа она ждала. Долгие годы службы и армейская закалка давно лишили его способности открыто проявлять эмоции. — Посмотрю соседний кабинет, — бросил он ей тихо через плечо. Обиженная девушка не ответила. В темноте Генерал медленно водил фонариком, высвечивая один предмет за другим. На полу и на надломленном столе валялись: потрёпанный дневник с выцветшими страницами, сломанный компас, пара порванных перчаток, пустая фляжка и несколько ржавых патронов. Он бегло осматривал каждый, пока тусклый свет не упал на маленькую фоторамку, которая раньше явно была спрятана от посторонних глаз. Теперь она лежала открыто, будто кто-то намеренно вытащил её напоследок из тайника. Генерал сглотнул тугой комок в горле. На фотографии был он сам — снимок из его альбома, где он будучи молодым лейтенантом стоял в полной форме. На потрескавшейся деревянной оправе намотана тонкая цепочка, с которой свисал армейский жетон. Он знал, кому принадлежал этот жетон. Сам когда-то надевал его ей на шею. — Катюха… ну какого хуя снова? — вырвалось у него. В два шага он пересёк комнату, ухватился за жетон и резко потянул. Заржавевшая цепочка с лёгким щелчком порвалась, а фоторамка с его снимком упала на пол и тут же разбилась вдребезги. Жетон был стандартного образца — овальная стальная пластина с выбитыми буквами и номером. Он провёл большим пальцем по поверхности, стирая слой серой пыли. На обратной стороне было выгравировано: имя — Екатерина Д. Тоска, тяжёлая и удушающая, которую он держал на коротком поводке, снова вырвалась наружу. Он сжал жетон в кулаке до хруста в костяшках, до острой боли, впивающейся в ладонь. В этот миг перед ним снова возникло её лицо — бледное, с лёгкой улыбкой, которую она дарила только ему. Минуты назад он убеждал сестру отпустить прошлое, а сам сейчас прятался в этой разрухе, сжимая в руке последний кусочек Кати. Он надеялся, что Анна или кто-то ещё не заметит, насколько сильно смерть возлюбленной подкосила его. Апокалипсис не прощал слабости. А воспоминания о ней именно слабостью и были. Катя была его слабостью. Возможно, стоило перестать храбриться и наконец признать, что пора уходить на заслуженный покой, которого он так долго ждал. Не только в звании генерала, но и в смысле настоящего конца — лечь в холодную могилу, рядом с ее пустой и больше никуда не идти. — Я закончила. А тут что? — внезапно открывшаяся позади дверь заставила его мгновенно натянуть маску безразличия. — Ничего. Идём.

♱ ⋆ ♱ ⋆ ♱

Все то время, пока они пробирались обратно к отряду, выбираясь из разлома тем же путём, каким пришли, Генерал молчал. Мысли крутились в голове, сталкиваясь, как осколки. Он взвешивал каждое решение, каждую возможную причину остаться на этой выжженной земле. Но ни одна мысль не удерживалась. Ни долг, ни месть, ни даже надежда на спасение — всё казалось пустым. Жетон, который он нашёл, лишь сильнее ударил по и без того надломленной воле. Металлический, потемневший от времени, теперь висел на той же цепочке, что и его собственный. Он тёрся о кожу, переплетаясь с его жетоном, будто их с Катюхой жизни могли бы так же сплестись, если бы всё сложилось иначе. Янтарная жидкость коньяка тихо плескалась в надтреснутом хрустальном бокале. Генерал сидя в своем полутемном кабинете, обнажённый по пояс, в правой руке сжимал бокал, в левой — револьвер. Ствол уже касался виска, холодное дуло давило на кожу. Палец готов был спустить курок. Он напрягался, стараясь нажать, но каждый раз рука замирала. — А как же Анна? — всплыло в голове. Единственный родной человек, о котором он обещал заботиться. Переживёт ли она смерть брата? Сможет ли найти в себе силы и приспособиться к этому жестокому миру, где с каждым днём выживать становилось всё труднее и опаснее? Он вспомнил их сегодняшний разговор, голубые глаза сестры, смотревшие на него с ожиданием и какой-то надеждой. Она ждала от него искренности, поддержки, но вместо этого он снова заперся в себе, боясь стать точной копией отца. Но сам того не замечая, он всё больше походил на него, всё глубже погружаясь в его тень. Возможно, Грег и впрямь был подходящей партией для Анны. Возможно, это и был выход — раз у сестры есть Грег, значит, есть кому защитить её, обеспечить и позаботиться, и поэтому он мог оставить её. Дмитрий залпом допил коньяк до дна, морщась от жгучего вкуса. Он крутанул барабан револьвера, приставил дуло к виску и нажал на спуск — щёлкнуло. Пусто. Он выдохнул дрожащим ртом, опустил пистолет и снова поднял его. — А говорил, что не торопишься на небеса, — раздался голос. Из-за шума крови в ушах Дмитрий не услышал, как открылась дверь. Глаза до этого закрытые, распахнулись, пистолет снова прижат к виску. Перед ним стоял Донован со скрещенными на груди руками. — Оставь меня, — устало бросил он. — Я хочу закончить то, что начал. — Хватит ныть. Ты жалок сейчас. — едко произнесла Донован. — Убирай это. — кивнула она на оружие в его руке. — Ты мне ещё нужен живым. Генерал горько усмехнулся: — А если мне больше не для чего жить? — Значит я снова дам тебе смысл. — Донован шагнул вперёд, властно махнув рукой в сторону двери. — Входи. Дверь открылась. «Не может быть.» — ударила в голову первая мысль. Она вошла в комнату и на миг земля ушла из-под его ног. Чёрный расшитый причудливыми узорами китель плотно облегал ее добротную грудь, редкие тёмные волосы, чуть всклоченные, были собраны назад, открывая до боли знакомое лицо. Нос картошка, да широкие серые глаза смотрели холодно и безразлично, будто видели его впервые. — Катюха?! — выдохнул он. Пистолет выпал из правой руки, глухо стукнувшись о паркетный пол.