Послевкусия

"Твои бёдра в сиянии Луны,

Так прекрасны и мне так нужны,

Кровь тяжёлым напором ударит прямо в сердце мне,

Груди плавно качнутся в ночи,

– Слышишь, как моё сердце стучит?

Два пылающих тела сольются в ночной тиши."

Сектор Газа—Лирика

***

Лето наволилось сразу. За открытым окном — медленный летний вечер. Воздух уже не горячий, а тёплый, с примесью пыли от ещё не остывшего асфальта и сладковатого запаха липы. Небо над крышами домов выцвело до молочного персикового оттенка, и только в разрывах между облаками проступает глубокая синева. На удивление было тихо и спокойно, самый раз, чтоб отдохнуть в тишине от трудных деньков. На кухне, напротив, всё по-домашнему мягко. Было слегка темновато, но достаточно видно чтоб разглядеть. Кухня было небольшой, в ней едвали могли поместится четыре человека а то и меньше. На столе две кружки: у него — широкая, грубой керамики, с отбитым краем, у неё — тонкий фарфор с выцветшим рисунком незабудок. Они сидят друг напротив друга, но не смотрят в глаза. Она подтянула колени к груди, обхватив кружку ладонями, и смотрит в окно. Взгляд расслаблен и давольно спокоен, нежели у собеседника. Капитан. Капитан. Капитан, Капитан...вы уже наверное догадываетесь, о чем говорит это имя? Не бось на ум приходит, что-то лидерское, важное, дисциплинированное? Оно так и есть. Этот парень лет 26, хотя выглядит на все 30. Осанка прямая, такой важный на пашенный павлин сидит на допросе, пьет чай, изредка кидая взгляд на собеседницу. Но вот что странное, глаза бегают, он шепчит себе под нос, махает а то и кивает головой. Странное зрелище, на первый взгляд можно подумать, больной что ли, но узнав этого Капитана получше, будет уже поздно он просто психический зануда. И это вам не шутки! Да-да. —Все хорошо?—Спросил женский голос. Парень один раз четко кивнул. Он смотрел на её пальцы. Она вертела ободок кружки— большой палец скользил по керамике, медленно, туда-обратно. И почему-то именно это движение, такое бессмысленное и бесконечное, вдруг ударило его под рёбра. — Роза,—сказал он. Она подняла глаза. Тёмные, с длинными ресницами — всегда казалось, что она только что проснулась или вот-вот заплачет. На самом деле она просто внимательно смотрела. Это «просто внимательно» стоило ему полугода привыкания. Он открыл рот. Закрыл. Взял свою кружку, поставил. Отодвинул блюдце с печеньем, которое они так и не тронули. —Я тебя люблю,—сказал он. Слова вышли не громкими. Не шёпотом. Просто — обычными, как «подвинься» или «передай соль». Но после них кондиционер будто перестал гудеть. Роза молчала. Капитан смотрел на то, как её палец замер на ободке кружки. Как она медленно выдохнула — не вздох, а именно выдох, будто готовилась нырнуть. Её взгляд скользнула по его лицу: от глаз к губам, от губ к руке, которая лежала на столе, сжатая в кулак. —Хотя нет, не так.—Снова сказал парень и набрав грудью воздух произнес.—Будь моей девушкой.-Это вопрос или утверждение оба понять не могли. Молчание. Такое дикое, такое мерзко и липкое в месте где минуту назад было уютно. Роза не отводит взгляд. Она смотрит на него — на его сжатый кулак, на его кадык, который дёрнулся, когда он сглотнул, на его глаза, которые мечутся, потому что он сам не знает, куда их деть. Капитан чувствует, как пот выступает на спине, не от того, что она молчит. От того, что её палец всё ещё замер на ободке кружки. От того, что он только что сказал «будь моей девушкой», а мог бы сказать что угодно другое. Но он сказал это. И теперь сидит, выпрямив спину, как тот самый важный павлин, и ждёт приговора. Роза медленно ставит кружку на стол. Тонкий фарфор касается дерева — тихий, сухой звук. Она распрямляет ноги, потягивается — лениво, по-кошачьи, будто ничего не произошло. Потом берёт свою кружку с незабудками, делает маленький глоток. Чай давно остыл, но она не морщится. —Это так мило с твоей стороны, Ка-пи-та-ан...—Медленно, тягуче скорее даже лениво, произнесла его имя, что у парня схватило дыхание. Девушка долго смотрела мимо него, а после неловко улыбнулась. —Это...это взаимно?—Она хихикнула, один смешок, второй, а после и тихо засмеялась. Парео наклонил голову в бок приподня бровь. Что это? Это смешно? Или это массовый рофл!? Да не, быть такого не может! Вряд-ли роза так поступила, но, почему такая реакция? Капитан не понял. Роза перестала смеяться увидев непонимание на лице парня. —Прости, прости, не знаю, что на меня нашло. Просто...мне никогда не кто не признавался в любви, особенно так.

Так это как?

—Это взаимно?–Спросил парень. —Конечно.–Ответила девушка.

***

Он не знал, кто начал первым. Потом, когда всё закончится и они будут лежать в полумраке, переплетённые, как корни одного дерева, Капитан так и не сможет вспомнить, чья рука первой двинулась через стол. Помнил только, что в какой-то момент его пальцы уже гладили её запястье — там, где кожа тоньше всего и бьётся голубоватая нитка вены. Часто. Слишком часто. А она уже тянулась к нему — не торопясь, без той голодной поспешности, которая бывает в дешёвых фильмах. Просто подалась вперёд всем телом, и край стола на секунду упёрся ей в живот, но она не заметила. Они встретились посередине. Его ладонь легла ей на затылок. Пальцы сразу утонули в волосах, таких гладких и прохладных, будто она только что мыла голову ледяной водой. Он сжал их в кулак — не больно, а властно, и Роза выдохнула ему прямо в губы. Её ладонь ткнулась ему в грудь. Растопыренными пальцами, неуверенно, будто она проверяла — настоящий ли он. И замерла там, где под рёбрами колотилось сердце. Первый поцелуй был пробой. Губы скользнули по губам — коротко, почти целомудренно, как спрашивают «можно?». Но вместо ответа она прикусила его нижнюю губу. Не сильно. Так, что зубы только нажали, а потом отпустили, и от этого захотелось выть. Второй поцелуй был глубже. Он вплёл пальцы в её волосы сильнее, откинул её голову назад, открывая шею — длинную, с выступающей жилкой, которую ему вдруг безумно захотелось поцеловать. И он поцеловал. Губами, кончиком языка, почувствовал солоноватый привкус — пот, или просто её кожа, или московский вечер, осевший на ней тонкой плёнкой. Роза задохнулась. Негромко, почти беззвучно — скорее выдохнула с придыханием, и этот звук ударил Капитану в низ живота. Она вцепилась ему в плечи. Сквозь рубашку он чувствовал её ногти — не длинные, не острые, но от них по спине побежали мурашки. Она тянула его на себя, будто хотела, чтобы он провалился сквозь неё, сквозь табуретку, сквозь пол, в какую-то другую реальность, где только они двое. Что было дальше — выпало из слов. Остались только образы. Отрывистые. Мерцающие, как старое кино. Вот он поднимает её на руки — легко, будто она ничего не весит, — и табуретка с грохотом падает на пол, потому что он задел её ногой. Роза смеётся ему в шею — тихо, щекотно, и от этого смеха у него подкашиваются колени. Вот она обхватывает его ногами за пояс. Спокойно, лениво, как кошка, которая знает, что её удержат. Её бёдра — тёплые через тонкую ткань домашних шорт — смыкаются вокруг него, и это простое движение заставляет Капитана на секунду зажмуриться. Вот он несёт её через коридор, и свет из кухни выхватывает то её пятку — круглую, с розовой косточкой, — то его пальцы, впившиеся ей под колено. Где-то за стеной сосед включил телевизор, но звук кажется далёким, будто с другой планеты. Вот дверь в спальню. Она приоткрыта, и он толкает её плечом — небрежно, почти грубо, — а Роза в этот момент проводит языком по его мочке уха, и у него темнеет в глазах. Кровать встречает их прохладой. Простыни — свежие, накрахмаленные, пахнущие чем-то цветочным. Он опускает её на матрас медленно, аккуратно, будто она — фарфоровая чашка, которую он боится разбить. Но Роза не хочет быть фарфоровой. Она тянет его за ворот рубашки, и он падает сверху, успевая подстраховаться локтями, чтобы не раздавить. Их дыхание смешивается в одной точке. Потому оба знали, чего хотят и как с этими быть. Он целовал ее плечи—там, где на левой лопатке была красивая красная татуировка лилии. Как она выгибалась под его губами, мурашки как маленький солдатики на теле становились дыбом. Он целовал её ключицы. Острую, хрупкую косточку, которую так легко сломать, если нажать чуть сильнее. Но он не нажимал. Он гладил её языком, вычерчивал невидимые знаки, и Роза в ответ проводила ногтями по его спине. Он нашёл ямочку у её горла — туда, куда она всегда прятала лицо, когда смущалась или смеялась. Он поцеловал её раз. Потом второй. Потом третий — с нажимом, с намёком, от которого по её телу прошла крупная дрожь. Девушка ахнула и прижался ближе к нему, как ребенок который ищет материнскую любовь, который знает что его любят и его не бросят. Дальше было как в черно белом фильме про любовь. Она расстёгивалп пуговица на его рубашке. Медленно и очень мучительно, заставляя того ждать хотя самой уже не терпилось. Первую — легко. Вторую — с усилием, потому что пальцы скользили. Третью — и он почувствовал, как её ладонь коснулась его голой груди, горячая, чуть влажная. Четвёртую он расстегнул сам–не выдержал. Когда добрались до последней, он вдруг замер. Упёрся руками в матрас по обе стороны от её головы, приподнялся на вытянутых руках и просто смотрел на неё. Сверху вниз. Роза лежала растрёпанная. Волосы разметались по подушке–тёмные, как смоль на лунном свете. Грудь тяжело вздымалась — от поцелуев, от его взгляда, от напряжения. Губы припухли, и она облизала их кончиком языка—автоматически, не думая. Когда туман начал рассеиваться, Роза лежала на его плече, и её волосы щекотали ему подбородок. Окно было всё так же открыто, и оттуда тянуло ночной прохладой, которая приходит в Москву только после полуночи, когда город наконец затихает. Капитан гладил её по спине — просто водил ладонью вверх-вниз, не думая. И думал одновременно обо всём сразу: о том, что где-то на кухне остались две кружки, о том, что завтра воскресенье и можно никуда не спешить, о том, что эту ночь он будет помнить всю жизнь. Роза вздохнула. Глубоко, протяжно — так дышат, когда возвращаются издалека. Её дыхание было всё ещё неровным, но уже спокойным. —Спасибо,—тихо выдохнула Роза, сама не ожидая от себя этих слов. Они повесили в воздухе, такие хрупки и неловкие в этой душной тишине. Капитан приподнял бровь, на секунду замирая. Его пальцы перестали чертить круги на её коже. — За что? — в его голосе послышалось искреннее, почти детское удивление. Девушка повернула голову. Встретиться с ним взглядом сейчас было сложнее всего. Почему? Она не могла ответь на этот вопрос. Роза неловко улыбнулась краешками губ, чувствуя, как щёки заливает предательским жаром. Она опустила глаза на секунду, потом снова подняла их—и ответила так, словно показывала ему что-то очень личное, спрятанное глубоко внутри. —За то… что…—она замолчала, потому что в горле пересохло.—…удовлетворил. А потом издала смешок. Короткий, чуть виноватый, но такой живой, и такой нервный. Капитан застыл на миг, переваривая услышанное. А затем его лицо дрогнуло — и он тоже рассмеялся. Тихо, глубоко, с каким-то облегчением, словно она только что подарила ему разрешение быть не героем, а просто мужчиной, которому повезло с этим. Он потянулся к ней. Поцеловал в лоб, потом в щеку а после и в губы. Он делал это так быстро, так невесомо, будто боялся не успеть. Будто это будет первый и единственный раз, когда они так вместе. Он поцеловал ее в губы так, что у той перехватило дыхание. —Не за что,—прошептал он, отстраняясь ровно настолько, чтобы она могла увидеть его улыбку— тёплую, слегка смущённую и до невозможности родную.

"Ты со мною забудь обо всём,

Эта ночь нам покажется сном,

Я возьму тебя и прижму, как родную дочь,

Нас окутает дым сигарет,

Ты уйдёшь как настанет рассвет,

И следы на постели напомнят про счастливую ночь."