Рыжий и Черный

Сентябрь в Суррее встретил Гарри Поттера привычной прохладой и запахом мокрого асфальта. Школьный двор гудел, как растревоженный улей, но Гарри держался в стороне, как всегда, стараясь быть прозрачным. Его взгляд, скользя по фигурам бегающих детей, наткнулся на островок тишины. На скамейке под почти голым деревом сидел мальчик. Незнакомец. И он был… ярким. Пламенеющие медно-рыжие волосы, собранные в низкий хвостик, все равно выбивались прядями и спадали до ключиц. Он яростно что-то чертил карандашом в тетрадке, потом с раздражением зачеркивал и бормотал себе под нос что-то гортанное и абсолютно непонятное. Гарри заинтересовался. Он видел новеньких, но этот был не похож на испуганных или застенчивых. Он выглядел так, будто вел ожесточенный бой с учебником английского и явно проигрывал. Сердце Гарри заколотилось. Подойти к кому-то первым? Это было страшнее, чем укромный уголок в чулане. Но в позе незнакомца, в его упрямо сжатых губах он увидел то же самое одиночество, что носил в себе сам. Одиночество человека, который с миром не на одной волне. Сделав глубокий вдох, Гарри подошел. — Э… Hello. Рыжий мальчик вздрогнул и резко поднял голову. Гарри увидел бледно-зеленые, цвета морской волны глаза и три крошечные родинки под левым глазом, складывавшиеся в почти идеальный треугольник. Взгляд был не испуганным, а оценивающим. — Hello, — буркнул он в ответ, откладывая карандаш. Потом он ткнул пальцем в задание и сокрушенно взмахнул руками. — Эммм, dude! Чёртов английский, нихрена не понятно. What is это… «squirrel»? Белка, да? А говорят «сквиррэл». Какая же это, бля… кхм, какая же это «сквиррэл»? Он сказал это с таким искренним возмущением, что Гарри не сдержал улыбки. Не насмешливой, а понимающей. — Это трудно, — тихо сказал Гарри. — Но… я могу помочь. Если хочешь. Он ткнул пальцем в свою грудь. — Я — Гарри. Рыжий мальчик кивнул, напряжение в его плечах немного спало. — Я — Дима. Дима Костецкий. — Он произнес свою фамилию медленно, по слогам, и Гарри с первого раза не смог ее повторить. Дима только махнул рукой: «Да ладно, просто Дима норм». Они просидели на той скамейке почти весь перерыв. Гарри, показывая пальцем на предметы, называл их по-английски. Дима повторял, коверкая слова до неузнаваемости, злился, снова пробовал и иногда выдавал такие перлы, что Гарри смеялся до слез — впервые за много лет. Это был хороший смех. Дружба, начавшаяся на школьном дворе, очень быстро переехала в дом номер шесть. Родители Димы — Александр, программист с усталыми глазами и доброй улыбкой, и Ирина, химик-эколог с внимательным взглядом, — с первого же визита Гарри все поняли. Они не лезли с расспросами, но видели слишком большую разницу между ухоженным, уверенным в себе Димой и худощавым, забитым мальчиком в застиранной, не по размеру одежде. Однажды, когда Гарри в очередной раз уходил от них вечером, Ирина твердо сказала мужу что-то по-украински. На следующий день они оба пошли в дом номер четыре. Разговор за закрытой дверью был недолгим, но громким. Вернувшись, Александр лишь сказал: «Гарри, принеси свои вещи. Ты будешь ночевать у нас. А завтра мы съездим кое-куда». Вечером того дня Гарри впервые в жизни играл на Sega Mega Drive. Он и Дима, сидя на ковре в комнате Димы, с криками управляли Соником, и Гарри забыл обо всем на свете: о Дурслях, о чулане, о своем одиночестве. Он просто был с другом. А на следующее утро тетя Петунья, бледная и злая, отвела Гарри в магазин и, скрипя зубами, купила ему несколько пар новых джинс и футболок, которые сидели как раз. И объявила, что он будет жить в маленькой комнате для гостей. В тот вечер, вернувшись от Димы, Гарри поднялся не в чулан, а в свою комнату. Она была крошечной, но это была его комната. С кроватью. И со столом. Он посмотрел в окно на дом номер шесть, где в окне горел свет, и помахал рукой. Ему помахали в ответ. До своего одиннадцатого дня рождения Гарри Поттер успел научиться многому. Он научился проходить уровень в Sonic the Hedgehog 2, собирать сложные конструкции из Lego и отпускать едкие, саркастичные комментарии, от которых Дима хохотал, а потом переводил их своим родителям, вызывая улыбки и у них. Он все еще был скромным, но теперь знал, что такое дать сдачи — словом или, в крайнем случае, кулаком, если Дудли забывал о новом статусе Гарри, защищенном грозными Костецкими. Его волосы, теперь тоже чуть подросшие, он иногда завязывал в маленький хвостик, как у Димы, чтобы они не лезли в глаза. Он больше не был похож на затравленного зверька. Он был просто мальчиком. Немного странным, с лучшим другом-иностранцем, с парой контрабанды от Димы в виде журналов про игры и странных одесских сладостей, но — нормальным. И это чувство нормальности было самым сильным волшебством из тех, что он знал. Пока не пришло письмо из Хогвартса.