мое милое

— Пи’Эст, куда ты меня ведешь? — Вильям чуть запыхался, потому что Эст тащил его за руку так быстро, будто они опаздывали на последний поезд. — На крышу, — коротко бросил Эст, даже не оборачиваясь. Но пальцы не отпускал, наоборот — сжал чуть крепче, как будто боялся, что Вильям вырвется и убежит. — На крышу? Зачем? Там же холодно, и вообще, если нас увидят… — Никто не увидит. Эст толкнул тяжелую дверь, и они вывалились на свежий воздух. Город внизу горел огнями, небо висело темно-синим бархатом с первой робкой звездой. — Ого, — выдохнул Вильям, забыв возмущаться. Он сделал шаг вперед, к парапету, и ветер тут же растрепал его волосы. — Красиво. — Ага, — согласился Эст. Он стоял рядом, плечо к плечу, и смотрел не на город, а на Вильяма. — Чего уставился? — спросил Вильям, чувствуя, как теплеют щеки. — Так лучше, чем на город, — спокойно ответил Эст. Без тени смущения. Просто констатировал факт. Вильям фыркнул и отвернулся, но руку не отнял. Они все еще держались за пальцы, и это было… правильно. Тепло. — Ты хотел поговорить? — тихо спросил Вильям после минуты молчания. — Хотел. — О чем? — Да обо всем, — Эст пожал плечами. — О том, как ты вчера чихнул в библиотеке так громко, что библиотекарь подпрыгнула. О том, что ты всегда берешь мой шарф без спроса. О том, что я… — он запнулся на секунду, глотнул воздуха. — Что я скучаю, даже когда ты просто в соседней комнате. Вильям медленно повернул голову. Глаза у Эста были серьезные, почти испуганные своей собственной честностью. — Дурак, — шепотом сказал Вильям. Губы дрогнули в улыбке. — Я тоже скучаю. — Правда? — Эст наклонился ближе, ловя каждое движение его лица. — Правда. А еще я злюсь, когда ты не ешь по утрам. И когда молчишь, а я вижу, что у тебя что-то болит. И когда называешь меня «Пи’Эст» даже в мыслях, наверное. Эст тихо рассмеялся, и этот смех был такой родной, что у Вильяма защипало в носу. — Просто ты мое «мило», — сказал Эст, вдруг посерьезнев. — По-другому никак. — Мило? — Вильям притворно нахмурился. — Звучит как прозвище для щенка. — Для самого красивого щенка на свете, — поправил Эст и даже не успел увернуться, когда Вильям легонько толкнул его в плечо. Они стояли совсем близко. Дыхание смешивалось в холодном воздухе, превращаясь в маленькие облачка. — Эст, — прошептал Вильям. — М? — Ты поэтому привел меня на крышу? Чтобы сказать, что я милый, и замерзнуть до смерти? Эст улыбнулся — мягко, по-дурацки счастливо. — Я привел тебя, чтобы поцеловать. Но боялся, что сначала надо поговорить обо всем. А говорить я не очень умею. — Так перестань говорить, — выдохнул Вильям и потянулся первым. Поцелуй вышел неловким — они чуть стукнулись носами, Эст засмеялся прямо в губы, а Вильям вцепился свободной рукой в его куртку, чтобы не упасть. Но через секунду стало тепло. И правильно. И так, будто они всю жизнь только этим и занимались — стояли на крыше, обнимались под звездами и никуда не спешили. Когда они отстранились, Эст прижал лоб к его лбу и прошептал: — Мое милое Пи’Эст. — Заткнись, — беззлобно ответил Вильям, но спрятал лицо у него на плече и улыбался так, что щеки заболели. Внизу шумел город, а им было плевать. У них была крыша, звезда и целая вечность впереди.