Город лжи

Эрцгерцог Джехаан проснулся и выглянул в окно своих покоев крепости на Змеиной скале... Своих покоев. Где-то полтора года назад это выражение подходило его обычному жилищу клирика, если бы не звучало слишком громко для маленького, хоть и двухэтажного дома в Нижнем городе. Сейчас же звучало именно так. Он оглядел комнату. Вообще, что он, что Горташ, резиденцией на Скале пользовались скорее из соображений безопасности, нежели статусного комфорта, но Джехаан и не был излишне требователен к себе. Просто не так воспитан. Солнце вставало где-то там на востоке, простирая лучи по глади Чионтара. Там, за широкой дельтой, за Лунными башнями, где активно восстанавливался Рейтвин, за тем местом, где полтора года назад упал судьбоносный наутилоид... Врата Балдура скрывали много тайн. Древних, старых, и каждый день новых. Одевшись, Джехаан кликнул прислугу, которая привыкла уже быть готовой в привычное время подъёма эрцгерцога. За уединённым завтраком (трапезничать Джехаан так и не привык в роскошных обеденных залах) продолжали идти мысли. Ежедневная прокрутка в голове воспоминаний. Исконно добряк по натуре, подкреплённый верой в догматы Селунэ, Джехаан не отступал от пути. Поддерживал хорошие отношения с соратниками по несчастью, старался решать проблемы добрым словом, а не моргенштерном по голове, пускай и его приходилось активно пускать в ход. Как ни странно получалось. Хотя всех вела необходимость что-то сделать с личинками в головах, и во многом команда исповедовала принцип "услуга за услугу", но с дорожки, которая была естественной для воспитанного в свете Лунной Девы, Джехаан не свернул ни на минуту. Невинные и гонимые везде тифлинги заслуживали спасения от гоблинов, что это пересеклось с необходимостью спасти друида Хальсина, который должен был подсказать решение проблемы с паразитами в голове, всех устраивало. И поэтому на этом пути было естественно совершать очевидно правильные поступки, даже если для кого-то они уже выглядели как настоящие подвиги. В корне зла - Лунных Башнях, ставших средоточием Абсолют, та же тяга к жизни его побудила выступить против сразу всех - Кетерика Торма, трижды предателя разных божеств, проклятия Шар, накрывшего земли в окрестностях. Но он знал, где у него дрогнуло сердце, которое толкнуло его на немыслимое. Черноволосая полуэльфийка, вытащенная из капсулы наутилоида. Само имя Шэдоухарт казалось поначалу нелепым, словно в сочетании с внешностью сразу говорившим, что перед ним вечно недопонятая девочка, протестующая против всего и сразу. В каком-то смысле так и вышло, но проблема была глубже. Реакция любого другого соратника-селунита была бы в ответ на откровение Шэдоухарт о своём божестве однозначной - если не скорейшее применение булавы по голове, то изгнание и нежелание иметь никаких дел в дальнейшем. Но Джехаана что-то остановило. Похоть, задавившая здравый смысл и при виде девушки с внешностью Шэдоухарт неминуемо имевшая место быть? Что-то глубже, пробуждавшееся при виде угнетённой догматами шаритов девушки и нуждавшейся в наставлении на истинный путь? Так почему же он свернул с верного пути в самый важный момент их борьбы и самый важный момент своей жизни? Уже знавший с чем имеет дело, Джехаан позволил себе провести с Шэдоухарт ночь после зачистки лагеря гоблинов. Уже знавший, с чем имеет дело, он сам преподнёс ей в дар идол Шар, найденный в дальнем пыльном углу Гримфорджа. Даже он сам слышал от неё в лоб "может быть, Шар нисколько не возражает, если я развращу селунита". И дело пришло к закономерному концу - там, где тысячи его соратников сделали бы очевидный выбор, Джехаан позволил Шэдоухарт поразить Копьём Ночи сердце дочери Лунной Девы. Уступив дорогу её желаниям, а не своему долгу. Ритуал, проведённый Хальсином, снял проклятие с окрестностей Рейтвина, но будучи замкнутым на Кетерика Торма, оно успело сразить всех - элтурийских беженцев, арфистов, Огненных Кулаков, сражавшихся против Абсолют в "Последнем свете". Только высшая арфистка Джахейра, ветеран нескольких битв за Врата Балдура, успела чудом спастись. Кетерик и аватар Миркула были повержены в иллитидской колонии под Башнями. К команде присоединилась даже спасённая от абсолютистских мозгоправов бывшая воительница Абсолют Минтара. Джехаан вроде бы не изменил себе как человеку... Но как селунит был теперь богохульником и святотатцем, падшим ниже, вероятно, даже Кетерика Торма. Хотя, если подумать, у них даже не отличались причины. Далее путь был логичен и прост, хоть и адски тяжёл к воплощению. Победы над Избранными Троицы, спасение гондийцев, опаснейшая вылазка в Дом Надежды, освобождение принца гитов... Чего Джехаан точно не воспитал к себе - так это сочувствие к тиранам, поработителям разумных. Горташ, дьяволы вроде Рафаила, иллитиды - всё это было в равной степени им презираемо. Когда пути их команды разошлись у кого куда - у Карлах и Уилла в Аверно, у Лаэзэль на гражданскую войну, у Гейла на кафедру академии в Глубоководье, у Астариона на его путь ночного наёмного убийцы, Джехаан и Шэдоухарт остались во Вратах Балдура. Занятое в результате веления Шар и успешного переворота место матери-настоятельницы от Шэдоухарт требовало самого времени. А догмы веры - и отказа от Джехаана. Но... Кто матери-настоятельнице вообще укажет, кроме самой богини? Тем более помня слова Шэдоухарт, что если всё содеянное она может объяснить самой себе, что это ради Шар, то это и не поперёк воли Госпожи Утрат и ей не надо однозначно отказываться от него? Джехаан из-за стола прошёл пару коридоров и расположился в рабочем кабинете. Не самая приятная часть его обязанностей, но необходимая. Для бывшего воина Селунэ разве что непривычная. Но как вся вера Шар строилась на лжи, мраке тайны и службе в тенях, такой теперь стала и его жизнь. Он не посвящался в шариты, более того, несмотря на содеянное, исправно молился Селунэ в Киоте... Но его жизни теперь было суждено быть основанной на лжи. Как, наверное, и всей истории Врат Балдура с первого дня основания города. Шэдоухарт была права - на фоне всех потерь, хаоса, утрат от войны с Абсолют для роста паствы шаритов почва была самая благодатная. В тёмные объятия Госпожи Утрат приходили все обездоленные, потерявшие близких, отчаявшиеся. А когда у церкви растёт влияние и число сторонников, растут и её возможности. Горташ лихо проводил казни отцов города, шедших поперёк его воли, чем оставил после себя город с вакуумом власти. А немногие оставшиеся числились в обширных списках компромата, оставленных ещё Виконией. Агентура шаритов имела развитую сеть, теперь имевшую возможность шире внедриться в освободившиеся места в различных направлениях жизни города. Тот же Огненный Кулак перехватить без погребённого в подводной тюрьме под заливом маршала Улдерлинга Рейвенгарда и отправившегося в Аверно его сына Уилла, было некому. Арфистов война и особенно гибель основного боевого состава в "Последнем свете" подкосила сильно. Равные с шаритами возможности были, пожалуй, у Гильдии Кины Девятипалой, но порабощение самой свободы воли всё же не то же самое, что расползающаяся по городу теократия божества, что всё-таки считалось куда менее скверным, чем Баал или Бейн. Обычная "работа" людей Кины не слишком страдала в городе, где восстанавливались на прежний уровень торговля, быт, а следовательно и их возможности поживиться. Постепенно стараниями Шэдоухарт возвышался и Джехаан - герой войны и последней битвы с абсолютистами, рыцарь Селунэ с длинным списком благодеяний. Что из всего этого было скрыто - это именно причастность к убийству Эйлин, дочери этой самой Селунэ и истребление этим доброй сотни разумных, нашедших приют в бывшем трактире на просторах проклятых земель. От того и нынешние Врата Балдура можно было назвать царством лжи. Что, впрочем, для города не в новинку. Лгал Джехаан, скрывавший, что помимо собственных решений он фактически правил городом вместе с Шэдоухарт и целой церковью шаритов. Лгала собственной пастве Шэдоухарт, скрывавшая отношения с Джехааном от шаритов и только в очередной раз выводившая обоснование, что любовник-эрцгерцог это часть распространения влияния богини по Фаэруну, а не её собственная страсть, которая не должна быть свойственна Избранной Шар. Внешне вернувшийся к нормальной жизни город снова обрёл тиранов. Менее упивающихся своей властью, чем Горташ, диктовавший волю железной перчаткой Бейна и мощью Стальной Стражи. Менее явно подчиняющей людей, чем Абсолют, буквально подавляющий в рабах собственные стремления и мысли. Тем более более "изящных", чем баалисты - для шаритов убийство лишь метод и то не самый популярный, а не цель существования. Но культ Шар, внедрившийся во власть, принявший ряд влиятельных аристократов, банкиров, основавший ряд торговых компаний-прослоек, державший престижные и не очень заведения, фактически овладел городом. Джехаан отдал ряд распоряжений Кулакам и прочим чиновникам с утра и спустился к Василисковым вратам. Пришло время обычной утренней прогулки. В городе первому лицу опасаться было чего, но, пожалуй, не ему. Как опять же говорила Шэдоухарт, эрцгерцогу сложно провалиться, если он буквально поднимает город из руин. Любой, кто вернул Вратам Балдура нормальную жизнь, безусловно лучше Горташа. Потому недоброжелателей у него было мало. Да и самолично за себя постоять без охраны он был способен. Чего Джехаан не знал, так это почему его за всё содеянное ещё не оставила Селунэ и не лишила сил, ради которых он к ней взывал. Некий замысел? Чего-то, чего он в принципе не знал об учении Селунэ и Шар, и потому сотворённое им с дочерью Лунной Девы недостаточное зло для неё? Джехаан действительно не знал. Викарий Скромнопал отвесил вежливый, но не подобострастный поклон, позволив Джехаану подойти к статуе Селунэ. Лунная Дева на падшего жреца всегда смотрела одинаково. Мраморное изваяние не шевелилось, равнодушно не менялось во взгляде, не чувствовалось никакого настроения богини. Джехаан приходил молиться сюда каждый день, искренне веруя в Селунэ и ныне. Но ни кар божьих, ни ответа он более не слышал. Может, в его положении и с его историей, это и к лучшему. Тот же Гейл после всего пережитого, вероятно, точно бы предпочёл, если бы божества его игнорировали, а не проявляли любой интерес. Мимо "Эльфийской песни" и редакции "Вестника", мимо "Волшебных принадлежностей" и стены Нижнего города, направился Джехаан дальше. Взгляд зацепил двери укреплений бывшего дворца Касадора Зарра. Амбициозный аморальный вампир, конечно, знал толк как в удовольствиях, так и в извращениях, а кроме этого и в конспирации. Даже после смерти от руки Джехаана и команды он имел в некоторых кругах довольно неплохую репутацию, разве что излишне замкнутого в себе богача с причудами. Дворец же через какое-то время заняли как раз шариты - красивое, огромное и немного мрачное здание было для них идеальным. Дом Печали продолжил оказывать "редкие ментальные услуги", но вот сам разросшийся орден нуждался в месте просторнее, и огромный дворец с массой подземных помещений был идеален. Джехаан бывал там неоднократно, в тайне почти для всех новых обитателей. Изменились интерьеры, кое-где планировка, да и крови везде поубавилось до отсутствия, но средоточием секретов это место быть не перестало. Более того, теперь именно в бывшем пристанище вампира, хранился пожалуй главный секрет города. Тайных лазеек и проходов через подземелья в городе было не счесть, это не говоря ещё про целый город в подземелье, так в разные годы популярный у баалистов. Шэдоухарт как-то упоминала, что бывший храм бога убийств возможно под нужды ордена подошёл бы ещё больше, но "только отмыть его от крови займёт пару веков". Сейчас, однако, Джехаан шёл тоннелями, которые никакого отношения к той части руин не имели. Извилистая тропинка через реки нечистот вывела его к знакомой тёмно-бронзовой решётке. Подъём наверх - он оказался в залах, где когда-то Касадор попытался провести ритуал возвышения. Многое здесь изменилось, тёмно-пурпурные тона сменили малахитовые, в бывшие темницы отродий теперь изредка попадали неугодные новой матери-настоятельнице. Шэдоухарт никогда сама по себе жестокой не была, хоть и волевой, хоть и преданной богине, но её подручные... В общем, личной свидетельницей допросов она предпочитала не быть, хоть и знала, что делает. Знал и Джехаан. После подъёма на лифте, который теперь активировался без кольца Касадора, он оказался в личных покоях матери-настоятельницы. Джехаан никогда не интересовался настоящим возрастом Шэдоухарт, вероятно, с полуэльфийским старением ей уже могли быть и все шестьдесят. Что впрочем, нисколько не замечалось в девушке, которая выглядела как его ровесница. — Добрый день, эрцгерцог, — тоном из смеси вежливости, любви и издёвки произнесла Шэдоухарт. Наверное, главное, чего они не могли понять в своих отношениях - это кто кем управлял. Шэдоухарт, зная о чувствах Джехаана, могла вить из него и города верёвки. Он допускал, но... Выбирал быть с ней. Тем более она не вела себя как манипулятор, не отказывала в управленческих просьбах или близости, не просила ничего лично для себя, только для самой власти. Может потому что уже имела всё, владея с ним или через него Вратами Балдура? Не имело значения, пока её плотно облегающее фигуру чёрное, открытое в нужных местах, одеяние шаритки струилось в его объятиях. Может он ей? Игра по "развращению селунита", наверняка, казалась ей забавной, но игра была частью чувств. Наверное, как никогда это чувствовалось в том странном поцелуе в Гримфордже, где он преподнёс ей в дар идол Шар, случайно найденный в одном из переходов бывшего святилища. Странный уже тогда для обоих жест, где она тем не менее не воспротивилась желанию поцеловать его через недоверие и лёгкую злость, тогда ещё не преодолённые. — Есть чем порадовать? — ухмыльнулся Джехаан. — Тебя всегда есть, — ответила Шэдоухарт. — Если серьёзно, то да. Торговые караваны наконец-то без проблем добираются до Калимшана. — Купцы или миссионеры? — изогнул бровь Джехаан. — Да, — улыбнулась Шэдоухарт. — Побережье Мечей пережило больше всех, но культ Абсолют наследил много где. Гейл писал, что и в Глубоководье было не всё спокойно в его отсутствие. Но... Абсолютисты были буквально лживой сектой, только личинками и способной кого-то контролировать. Да наивных, кто верил, что силы служителям давала именно вера. К настоящим богам, а не гигантским мозгам, порабощающим всё живое своей мыслью, приходят иначе. Ну ты и лучше меня это знаешь. Что у тебя? — Казна наполняется, хотя пока и распродажей имущества, — ответил Джехаан. — В войну погибло множество аристократов и торговых дельцов, их место занимают новые. Именно налоги растут хоть и стабильно, но небыстро, но старые особняки Верхнего города разлетаются как горячие пирожки. Главное - людям пока достаёт того довольства, которое в любом случае лучше развалин и самодурства Горташа, но хороший ли я правитель... Шэдоухарт улыбнулась и подошла ближе: — Да. Кто сказал, что нужно делать, что-то особенное, а не просто дать людям желаемое? Кто сказал, что нельзя быть хорошим правителем уже этим? Балдуран... ну, ты помнишь. Джехаан невольно содрогнулся, каждый раз, когда вспоминал легендарного основателя города и чем он стал на самом деле. Каждая встреча от первых ночей с иллюзией из Астральной призмы до последней драки на Короне Карсуса заставляли его передёргивать плечами. — По крайней мере, его работа со Стелминой заслуживала изучения, — серьёзно произнесла Шэдоухарт, заметив его реакцию. — Контролируй, но не принуждай. Владей, но не правь. Это на самом деле, очень по-шаритски. Не склоняй людей к Госпоже Ночи, они должны прийти к ней сами. Видимо, верно и для того, как правильно распоряжаться этим городом. Горташ, вот, эти правила нарушил. — Ты же знаешь, кто я был и остаюсь, — ответил Джехаан немного хрипло, с резко легшей на лицо тенью. Шэдоухарт присела на стол. Как помнил Джехаан, не тот же самый, что когда-то тут стоявший касадоровский, тот был из более светлого дерева. — Может быть, мы никогда не знали всего о наших богинях, — задумалась она вслух. — Может быть, их учение исказилось с веками. При всём их всеведении, они не вмешиваются разлучить нас, лишить нас сил, что они нам дают. Свет Селунэ прозревает тьму, но любой свет отбрасывает тень. А без света мы бы не различали тьму как таковую. Луна на небе проходит через рост и увядание, где новолуние это тьма. Вот и идут они рука об руку. Как мы в этом городе. Я в этом дворце и тайно. Ты на троне эрцгерцога и на виду. — Вот что я в тебе ценю, так это умение обосновать через учение Шар всё, что ты делаешь, — хмыкнул Джехаан. — А ещё? — подмигнула Шэдоухарт, удобнее присаживаясь на стол. — Легко задираемые платья с вырезом, — вырвалось у Джехаана. Шэдоухарт рассмеялась и позволила Джехаану её поцеловать. — Опыт наших встреч, не более, — шепнула она, расстёгивая ремень штанов эрцгерцога.

***

Когда всё кончилось, Шэдоухарт оправилась и встала из огромного кресла, где проходил "последний раунд". — Сегодня важный приём, — сказала она. — Для города я обычная разбогатевшая героиня войны и хозяйка доли в "Курьерской службе Побережья Мечей". Будет много новых отцов города. Ты же помнишь, что тоже должен быть? — Очень "весёлые" мероприятия, когда я знаю, что твоих юстициаров там минимум половина, но и близко не знаю, кто именно, — фыркнул Джехаан, не торопясь покинуть мягкий предмет мебели. — Вот и угадай, — хмыкнула Шэдоухарт, закалывая обратно волосы. — Методом перебора. Как с тем кодовым замком в подвале банка. — Если что, ту адову дверцу каким-то чудом взломал Астарион, просто со второй попытки зацепив что-то там настолько удачно, что даже такая дверь сдалась, — парировал Джехаан, неторопливо одеваясь. — Но ты, конечно, хорошо помнишь только как я вляпался в бибербанг и спалил к дьяволам всю пещеру в Подземье. Хорошо уже, когда Баэлен ушёл, а то бы мы до сих пор его лавку продавали как очередной опустевший дом. — Думаешь, мы правильно сделали? — спросила Шэдоухарт. — Что занялись всем этим, вместо того, чтобы сбежать на какую-нибудь ферму в Амне и там спрятаться? Не без проблем и не без рисков, но точно было бы спокойнее, а не опять играть в рискованные игрища на виду у всех Врат Балдура. Джехаан задумался, натягивая нательную рубаху. — Да, — уверенно ответил он. — Может, политика и правление это по-своему тяжелее, чем просто выжить и странствовать по всем дорогам Фаэруна. Может, мы каждый день рискуем новым мятёжом шаритов, как тот, что сместил Виконию, и новым сектантским культом, который в этот раз останавливать придётся нам. Но... Может в этом и смысл, что кому-то нужно брать ответственность, чтобы новые Саревок или Горташ больше никогда не появились. Чтобы хоть и заниматься опасным и неблагодарным делом, но точно быть лучше, чем они. — Даже если придётся прогневать собственных богов, — добавила Шэдоухарт. — Даже если, — кивнул Джехаан. — Может быть, и правда, богиням света и тьмы нравится не борьба друг с другом. Им нравится равновесие. Которое они хотя бы здесь видят. Во тьме мы скрываемся, чтобы служить свету. Хоть в книгу записывай. — Ну, если это будут полноценные мемуары, то твоим цензором побуду я, — улыбнулась Шэдоухарт. — Чтобы ничего не написал про твою ужасную чёлку, которую ты поначалу носила? — спросил Джехаан с усмешкой, сразу получив подзатыльник. — Нет, — тряхнула задействованной ладонью Шэдоухарт. — Чтобы всё было записано в подробностях, наоборот. Полуэльфы живут долго, но не вечность. Люди вполне могут узнать правду, но не тогда, когда это повредит нам. А в списках у Джергала уже точно все равны. — Записано... даже вот это? — Джехаан неопределённо обвёл комнату, но намёк был очевиден. — Особенно это, — хищно улыбнулась Шэдоухарт. — Прямо целую главу заставлю написать, от нашей первой ночи. Не будем лишать книготорговцев будущего шанса разбогатеть на самом горячем. — Как бы отдельную книгу писать не пришлось, — улыбнулся Джехаан. — Если хочешь вместить туда вообще всё. — Подумаем, — пообещала Шэдоухарт. — Например... После приёма. Там у меня свободного времени будет больше, а личная спальня защищена лучше этого кабинета. Главное, не утомись за день, эрцгерцог. Уходя обратно тоннелями, Джехаан подумал, что ложь и правда, свет и тьма... Действительно способны находиться в равновесии. По крайней мере, в отдельно взятом городе, в отдельно взятых сердцах.