Жил был Пол

Пол дрался всегда. Сколько себя помнил. В резервации Ла-Пуш кулаки были его главным аргументом, защитой и щитом. Возможно, всё началось в пять лет, когда отец просто собрал вещи и исчез, оставив их с матерью выживать в одиночку. Молодая, испуганная женщина с маленьким ребенком на руках пыталась встать на ноги, пока «доброжелательные» соседи заглядывали через забор. О, они всегда знали лучше. Они шептались за спиной, смакуя детали и мягко намекая, что она сама виновата. Виновата в том, что этот мудак их бросил. Пол слышал этот шёпот. И Пол ненавидел его. Он дрался на улицах, дрался за школой, дрался везде, где ловил косые взгляды. Одни мальчишки решили, что безотцовщина — это лёгкая мишень. Другие просто повторяли глупости за своими родителями. Но Пол никогда не был лёгкой мишенью. Каждый, кто пытался проверить его на прочность, уходил с разбитым носом. Парень дрался с яростью обреченного, защищая единственное, что имело значение — имя своей матери. — Злобный волчонок, — покачал как-то головой старый шаман племени, глядя на то, как тринадцатилетний Пол, тяжело дыша и вытирая кровь с разбитой губы, стоит над очередным поверженным противником. — Но толк из него будет. Наверное. Пол рос, и постепенно «доброжелатели» начали затыкаться. Взгляд парня становился тяжелее, плечи — шире, а характер — еще более взрывным. Мать пахала на двух работах, чтобы прокормить этого троглодита, который в подростковом возрасте начал есть как не в себя. Полу было невыносимо смотреть на её уставшие глаза. В четырнадцать лет он пошел работать. Пол не чурался никакого труда: таскал тяжеленные мешки на разгрузке, до блеска намывал машины на автомойке, а пару раз ему даже удалось пробиться к местным дровосекам. Тяжелый топор в его руках казался пушинкой, а злость внутри помогала валить деревья быстрее остальных. В резервации все знали: Лэйхот — парень рукастый, сделает всё на совесть. А что вспыльчивый… Ну, так он и не цветочек, чтобы всем нравиться. Близких друзей у Пола не водилось. Были приятели, с которыми можно было перекинуться парой слов или перекурить после смены, но не более. Да и когда ему было дружить? Свободного времени у Лэйхота попросту не существовало: вся его жизнь делилась между изнурительной работой, коротким сном и редкими часами дома. Зато у него была девушка. Единственный человек, которому Пол решился открыться, впустив за каменные стены, которые выстраивал годами. Он верил ей. Пахал ещё усерднее, мечтая заработать для них двоих, сделать её жизнь лучше. Но всё закончилось в один день. Она загуляла с белым парнем из города. Когда Пол узнал о рогах, которые ему наставили за спиной, она даже не извинилась. Вместо этого она бросила ему в лицо обвинение: Пол уделял ей «мало времени». Ей было скучно. Ей хотелось красивой жизни и внимания прямо сейчас, а не уставшего, пропахшего бензином и древесной стружкой парня, который засыпал на ходу. Это предательство окончательно добило и без того тяжёлый характер Пола. Внутри словно выжгли последнее сухое дерево. Он замкнулся, ожесточился и окончательно потерял веру в людей. Теперь в его глазах горела глухая, опасная ярость ко всему миру. Если раньше он защищался, то теперь был готов напасть первым на любого, кто подойдёт слишком близко. Тело парня горело от непонятного, удушливого жара, а зубы сводило от желания вцепиться кому-нибудь в глотку. Пол Лэйхот стал идеальным сосудом для гнева. И этот гнев уже требовал выхода наружу.

***

Очередной мамин кавалер появился в их доме под вечер. Этот тип сразу не понравился Полу — скользкий, самоуверенный и наглый. Но мать, уставшая от вечного одиночества и тяжелой работы, пыталась быть гостеприимной. Всё пошло к чертям, когда кавалер выпил лишнего. Его покровительственный тон быстро сменился агрессией, а когда мать попыталась выставить его за дверь, он схватил её за руку. Он явно не знал слова «нет». Мать вскрикнула. Этого звука хватило, чтобы внутри Пола сорвало последний предохранитель. В глазах потемнело. Комната закружилась, а тело пронзила такая дикая, разрывающая изнутри вспышка жара, что Пол закричал. Но вместо человеческого крика из его груди вырвался глухой, вибрирующий рык. Кости ломались и пересобирались за секунды, одежда лопалась по швам. На пол вместо разъярённого подростка рухнул огромный, серый, бешеный волк. Мать в ужасе отпрянула, а несостоявшийся ухажёр даже не успел закричать. Пол набросился на него. Огромные челюсти щелкали в сантиметрах от горла мужчины, когти рвали плоть. Волка еле оттащили от полуживого обидчика — животный гнев полностью затопил разум парня. Осознав в какой-то доле секунды, что он натворил, чудовищный зверь выбил окно и ломанулся в лес.

***

Сэм Улей ловил его по лесам долгие две недели. Пол не хотел ничего слушать. Чужие мысли, внезапно зазвучавшие в голове, только сильнее злили его. Жизнь и так была ни к черту — предательство девушки, вечная нищета, а теперь у него еще и лапы вместо рук! Он превратился в монстра и не собирался возвращаться. Они дрались. Жестоко, до хрипа, разрывая друг другу шкуры. Пол бросался на Сэма с глупой, слепой яростью, а Сэм, который обратился раньше и уже умел контролировать зверя, раз за разом принимал удар. Они сцеплялись и катались по грязи, наверное, раз двадцать. Пол рычал, исходил пеной, но Сэм не отступал. В конце концов, чистая воля и опыт Сэма взяли верх. Пол был прижат к земле, тяжело дыша и признавая поражение. Так Сэм стал вожаком стаи. А Пол — его первой бешеной бетой.

***

Самым сложным оказались первые попытки Сэма вернуть Пола в человеческую шкуру. — Хватит, Пол. Успокойся, — ментальный голос Сэма в их общей голове звучал твердо, но спокойно. — Вспомни дом. Вспомни мать. Ты должен остыть. Но Пола трясло. Стоило ему вспомнить маму, как перед глазами вставала картина: испуганная женщина, кровь на полу и кавалер. Жар снова приливал к лапам, шерсть вставала дыбом. Сэм часами сидел рядом с ним в волчьем обличье, заставляя Пола дышать в такт. Он ментально делился с ним своими первыми воспоминаниями о тишине, о контроле, буквально силой удерживая чужой гнев под замком. Первый раз Пол переродился обратно на исходе второй недели, прямо в грязь под проливным дождем. Его колотило от холода и истощения, лицо было искусано, а в глазах стояли слезы злости. Сэм, уже будучи в человеческом облике, молча набросил на плечи своего первого брата по стае теплое одеяло.

***

Старейшины племени — Билли Блэк и Гарри Клируортер — говорили много и красиво. Они собирали их у костра, раскуривали трубки и пафосно вещали о «великом наследии», «духах воинов» и о том, что Пол теперь — священный Защитник племени. А Пола от этих речей тошнило. Ему хотелось плеваться каждый раз, когда он слышал это высокопарное дерьмо. Какое наследие? Какие защитники?! У него дома мать, которая всё еще вздрагивает от каждого шороха после того погрома, у него долги, у него две работы, на которые он теперь физически не успевает из-за вечных лесных пробежек. У него банально нет на это времени! Ему нужно кормить семью, а не выть на луну. Но… выбора не было. Лапы вырастали сами, стоило кому-то не так на него посмотреть. Магия предков не спрашивала разрешения, она просто взяла и заперла его в этом чертовом волчьем теле. И больше всего в этой новой реальности Пола бесил Сэм. Идеальный Сэм. Правильный, рассудительный вожак, который всегда знал, как надо, говорил спокойным тоном и по-отцовски читал нотации. Пол ненавидел его авторитет. Он подчинялся только потому, что магия Альфы буквально прижимала его к земле, заставляя скулить против воли. Пол считал Сэма заносчивым везунчиком, которому просто нравится играть в лидера. До тех пор, пока в один из дней они снова не застряли в шкурах на многочасовом патруле. В волчьем обличье мысли текут единым потоком. Ты не можешь поставить ментальный блок, если вожак решает открыться. В тот день Сэм устал. Его внутренний щит на секунду треснул, и Пол, дремавший под кустом, с размаху влетел в чужую память. В чужую личную драму. И Пола буквально задохнулся от того, что там увидел. Там не было идеального лидера. Там был парень, чью жизнь магия разорвала в клочья еще безжалостнее, чем жизнь самого Пола. Перед глазами замелькали чужие воспоминания. Вот Леа Клируортер. Девушка, которую Сэм искренне, до дрожи любил со школы. Девушка, на которой он собирался жениться, с которой строил планы на нормальную, человеческую жизнь. Сэм любил её. А потом в резервацию приехала кузина Леа — Эмили Янг. Пол почувствовал этот ментальный удар — запечатление. Это не было романтикой из книжек, это было сродни удару молнии, которая намертво перепрошила Сэму мозг. Секунда — и весь его мир сузился до одной Эмили. Без неё он больше физически не мог дышать, его сердце стучало только ради неё. А Леа… Леа осталась на обочине, преданная той самой магией, которую старейшины так воспевали. Сэм разбил сердце любимой женщине не по своей воле, став для неё главным предателем. Но самый страшный образ ждал Пола впереди. Воспоминание вспыхнуло кроваво-красным. Сэм теряет контроль. Секундная вспышка гнева. Огромные волчьи когти взрезают воздух. И лицо Эмили… Чьё красивое, нежное лицо Сэм в одно мгновение превратил в месиво из порванной плоти и крови. Пол услышал этот ментальный крик Сэма — дикий, животный плач парня, который осознал, что изуродовал ту, без которой не может жить. Пол резко открыл глаза в реальном мире. Его колотило. Он посмотрел на огромного черного волка, сидящего напротив. Сэм смотрел вглубь леса, его хвост был опущен, а в мыслях стояла оглушительная, мертвая тишина человека, который каждый день живет в собственном аду. Пол сглотнул вязкую слюну. Вся его злость к вожаку испарилась, сменившись тяжелым, горьким уважением. Они оба были калеками, сломанными этой чертовой магией. Пол тихо поднялся, подошел ближе и сел плечом к плечу с черным волком. В их общей голове больше не было споров. Только общее, угрюмое понимание: они оба монстры. И им держаться друг за друга до самого конца. Они оба знали: это только начало. Магия проснулась, и теперь Ла-Пуш напоминал пороховую бочку с зажженным фитилем. Городские вампиры ходили слишком близко к границам, и земля квилетов реагировала на них, как организм на заразу, штампуя новых защитников из обычных пацанов. Стремительно рос и раздавался в плечах Джаред Кэмерон. На глазах превращался в настоящего гиганта малолетний Джейкоб Блэк, сын Билли. Но самым странным, болезненным и скандальным случаем для них с Сэмом стал Эмбри. Эмбри Колл. Эмбри был хорошим, тихим пацаном, лучшим другом Джейка. И тоже безотцовщиной. Его мать, Тиффани Колл, когда-то приехала из другого племени — мака. Она была уже беременна, родила Эмбри в Ла-Пуш и вырастила его одна. В резервации все были уверены, что отец парня остался там, у мака. Но когда Эмбри накрыла жуткая волчья лихорадка, тайное стало явным. В нем проснулась магия квилетов. А это значило только одно — его биологический отец был местным, из Ла-Пуш. Кровь вождей не обманешь. Вопрос «Кто?» повис над стаей тяжелым грозовым облаком. Чей он, чёрт возьми, кровный брат? В племени вспыхнул скрытый скандал, ведь отцы большинства пацанов были женаты. Пол не исключал самого паршивого для себя варианта. Глядя на Эмбри Пол до боли сжимал кулаки. Он вспоминал своего папашу, Гордона Лэйхота, исключительно отборным матом. Этот ублюдок сбежал, когда Полу было пять, и вполне мог перед уходом или во время редких наездов покрутиться возле Тиффани Колл. Мысль о том, что этот долговязый, испуганный парень — его единокровный брат по отцу-мудаку, выжигала Полу внутренности. Пол ненавидел Гордона всей душой. И если Эмбри — его кровь, значит, в парне течет то же самое гнилое наследство. Но у Сэма был свой резон молиться об этом. В ментальной тишине ночных патрулей Пол отчетливо ловил глухую, отчаянную надежду вожака. Сэм до безумия надеялся, что Эмбри окажется сыном Гордона Лэйхота, а не Джошуа Улея. Отец Сэма тоже был тем еще кобелем, оставившим после себя кучу тайн и брошенных женщин. Сэм до ужаса боялся увидеть в Эмбри свои черты. Боялся понять, что его собственный сбежавший отец сотворил еще один грех, за который теперь приходится расплачиваться волкам. Два обозленных, покалеченных жизнью старших волка сидели на скале, глядя на хижину Колли, где Эмбри метался в бреду. — Если он от твоего Гордона, я сам лично найду этого ублюдка и переломаю ему хребет, — хмуро пронеслось в мыслях Сэма, когда они переглянулись в волчьем обличье. Пол лишь глухо рыкнул в ответ, обнажая клыки. В его мыслях не было жалости, только мрачная решимость: «Мне плевать, чей он. Если он из нашей породы безотцовщин, я научу его драться. Потому что в этой стае по-другому не выжить».