Цветочек

      В захолустной провинции, где даже налоги собирали через раз, а основными развлечениями были воскресные походы в церковь да охота на зайцев, Хваны жили тихо и праведно.       Старший Хван, захудалый барон, чьи земли приносили доход лишь в дождливые годы, каждый вечер благодарил Господа за сына — скромного и послушного. Милое дитя ликом было подобно прекрасному ангелу с ангельским же нравом.       В детстве Хёнджин не доставлял проблем ни кормилице, ни маменьке, а подросшего парня выписанные учителя хвалили за усердие и то, как легко он схватывал науки. Юноша, а отличие от многих сверстников, не пристрастился ни к алкоголю, ни к жестоким забавам, был неизменно вежлив и учтив со всеми, и даже служанки не разносили о нем скабрёзных слухов.       Постепенно вникая в управление землями он и прожил бы так свой век. Женился бы на дочке соседнего сквайра — румяной девице с толстой косой, которая умела варить похмельный суп и не задавала лишних вопросов. Нарожал бы детей, посадил бы розы у крыльца и умер в окружении внуков, оставив после себя лишь добрую память и ветшающее имение.       Но судьба — та ещё шутница.       Однажды в руки барону попался гонец в соседнее королевство от королёва брата-предателя, что заплутал в их горах. То судьбоносное событие изменило всё.       И теперь Хёнджин трясётся в старой неудобной карете вместе с маменькой и папенькой — ведь король в порыве благодарности пожаловал им новый титул и земли и призвал ко двору. Дескать, таких верных людей надо держать поближе. Хёнджин бы с удовольствием остался в родном замке, но мамА и папА стали такими воодушевленными! Ещё бы — отец спаситель королевства, помогший раскрыть ужасный заговор, а маменька мечтает об удачной партии для сына и таких же прекрасных внуках.       — Кто это?       — О! Это сын того барончика. Точнее сейчас виконта, который помог раскрыть заговор против отца.       — Хвана? А он хорош. Эти пухлые губы просто идеально смотрелись бы на моём члене!              — Ёнбок, ты не исправим.       — Этим и хорош! А теперь отвали, хочу поближе познакомиться с этой прелестью. …       — Господин Хван, как вам сегодняшний праздник?       — Он весьма впечатляющ, господин… Простите, нас не представили.       — Шут, я просто королевский шут, — юноша растягивает губы в самой очаровательной улыбке. — Говорят вы приехали издалека, как вам у нас?              Ёнбок придвигается ближе, а Хван лишь розовеет щеками, но никак не останавливает его. Кажется, эта добыча сама не против прийти в лапы хищника, какая прелесть.       — Я ещё не все осмотрел, да и природа так сильно отличается от нашей.       — Не хотите завтра прокатиться со мной? Я могу показать вам то, что вы точно ещё не видели, — проникновенный взгляд в глаза, и Хван замирает, будто оленёнок.       — С удовольствием, господин шут.       А Ёнбок в ответ растягивает губы в похабной улыбке, — это было даже слишком легко.       Они встречаются на следующий день в дальнем крыле королевской конюшни.       Ёнбок заранее отправил мальчишку-конюха в отдалённый денник, чтобы не мешался, и уже приготовил бархатистый голос, томный взгляд, небрежное касание, которых обычно хватало, чтобы перейти к основному действу.       — Вот это моя гордость, — весело говорит Хёнджин, подходя с гнедой кобылой. — Её зовут Звездочка. Я сам её объезжал, когда отец подарил. Вы только посмотрите, какая стать!       Ёнбок замирает с открытым ртом. Он вообще-то собирался показать свою гордость, ибо похвастаться там определенно было чем. И положить руку Хёнджина на свой пах. Но вместо этого услышал подробную лекцию о преимуществах подков с шипами перед обычными.       — … и она такая умная, — Хёнджин поглаживает морду кобылы, а его глаза светятся неподдельной нежностью. — Стоит мне свистнуть — прибегает. А вы любите лошадей, господин шут?              — Очень люблю.       Хёнджин же быстро седлает любимицу и замирает в недоумении.       — А где же ваш конь?       — Мой конь? — Ёнбок даже запинается в замешательстве: журчащий голос и костюм для верховой езды на Хёнджине — просто убийственное сочетание.       — Да! Вы же предлагали мне показать интересные места в округе замка?       — Ах, да. Сейчас его приведут. Боюсь, я ещё не обзавелся собственной лошадью — так что приходится одалживать у принца, — и Ёнбок быстро сбегает, стараясь не светить оттопыренными штанами.              Конюху всё же приходится отрабатывать полученные ранее монеты и оседлать для шута одну из королевских кобыл. …       — То есть вы просто катались по лесу? И даже грот осматривали и ничего не было? Получается он тебя что? Кинул?! — Джисон заливается смехом и чудом не давится вином.       Ёнбок в ответ только ещё больше хмурится и делает большой глоток из своего бокала.       — Если ты сейчас не заткнёшься, я не посмотрю, что ты принц, и совершенно непочтительно выдам дам тебе по шее.       — Нет, погоди! Это надо занести в анналы истории, как день, когда наш великий шут, перетрахавший половину двора, не смог развести провинциального виконтика, — Джисон продолжает глумиться над приятелем с самой мерзкой лыбой.       — Может у них в глуши просто не принято так говорить?       — А может ты просто хватку потерял, мой друг?       — Это была разовая акция, в следующий раз всё получится.       В следующий раз Ёнбок просит Хенджина научить его плавать. Он вообще-то планировал оценить товар лицом и задницей. Заодно и своим похвастаться. А посмотреть там определённо есть на что — королевский шут упражнениями не пренебрегал.       Хёнджин радостно соглашается и рассказывает о том, как кормилица смеялась порой, что мальчика подменили русалки.       Они встречаются у дальнего озера в самый разгар жары. Сюда редко кто приходит. Дворяне купания не жалуют, а слуги предпочитают пруд поближе, так что никто не должен им помешать.       Когда Хёнджин начинает раздеваться, Ёнбок подвисает. Давно он такой красоты не видел. Широкие плечи, узкая талия, мускулатура — как у тех античных статуй, что коллекционирует королева.       А когда Хёнджин, отвернувшись, снимает портки, Ёнбок чуть слюной не давится. Эти прекрасные два полукружья так и манят схватить, укусить, оставить следы на безупречной коже. Казалось бы, вот оно!       Но Хёнджин лезет в воду и зовет товарища — где он там тормозит?       Ёнбок только ругается и свое исподнее уже снять не решается, дабы не напугать раньше времени каменным стояком. Холодная вода помогает сбить возбуждение, а вот притворяться дилетантом оказывается сложно. Но не говорить же, что Ёнбок и сам прекрасно умеет плавать, а просьба была лишь предлогом для других, не менее интенсивных упражнений.       Однако, на удивление, они прекрасно проводят время — шутя и рассказывая друг другу забавные истории. А то, как Хенджин аккуратно и трепетно придерживает своего ученика, плавит Ёнбока уже от нежности. …       — Может, он исключительно по девочкам? — Ёнбок заливает вином очередное поражение в покоях принца.       — Раньше тебе это не мешало. Сколько таких убеждённых натуралов на твоем счету?       — Но всё же?       — Я слышал, что даже Дженни не смогла довести его до постели, а это же Дженни. Ей отказывают только импотенты и праведники.       — Хочешь сказать, что он праведник? — Ёнбок недоверчиво косится в сторону веселящегося друга.       — Хочу сказать, что твоя развратная натура наконец встретилась с истинной невинностью.              — Предлагаешь оставить его в покое?              — Предлагаю поговорить в чём-то более важном, — принц резко становится серьёзным. —Например, ты слышал, что граф Ким назначил новый налог на переход по мостам? Мне не нравится, как он активизировался последнее время. Кажется, надо послать кого-то в его земли и проверить, что там происходит. …       Их встречи становятся регулярными.       Ёнбок зовёт Хвана взглянуть на звёзды — и получает в ответ лекцию о движении планет.       Предлагает посмотреть на картины какого-то юного перспективного художника — и узнаёт много нового о том, чем его стиль похож на признанного мастера, не так давно почившего. Хёнджин совершенно уверен, что дарование просто подражатель, а не вдохновленный последователь. К концу вечера Ёнбок склонен согласиться, хоть и считает Хвана уж слишком строгим в своих суждениях.       Юный виконт оказывается весьма начитанным и разносторонним юношей, что приятно поражает королевского шута, привыкшего в поверхностным и примитивным интересам двора.              Ёнбок вроде как даже решает оставить парня в покое, но в то же время не может отпустить. Тот всё так же любезен со всеми, не впутывается ни в одну сомнительную историю. Грязь двора не цепляется к нему, и Ёнбок в своей голове сравнивает юношу с цветком, выросшем на куче навоза. Боится сам испачкать его.       Только телу не прикажешь, а эти пухлые губы и оленьи глаза приходят ему во снах с завидной регулярностью. Ёнбок пытается переключиться на других, но пару перепихонов вызывают только раздражение, так что последние несколько месяцев он проводит ночи исключительно со своей правой.       Осенний бал в этот раз выше всяких похвал, но Ёнбок видит только, как Хенджин любезничает с Джису.       Она им так очарована, что переходит всякие границы приличия, вторгаясь в личное пространство собеседника. И чем она ближе к Хвану — который почему-то совершенно не торопится отдергивать беспардонную девицу — тем сильнее закипает шут.       Необоснованная, но от этого не менее разрушительная ревность душит его. Еще несколько минут и он точно переломает ей загребущие пальцы, которые та посмела положить на камзол смущённо улыбающемуся Хенджину. Эти чувства пугают Ёнбока самого, так что он решает положить конец бесстыдной картине.       — Господин Хван, не уделите мне немного вашего драгоценного времени, мне очень срочно нужно обсудить с вам один вопрос!       — Конечно, господин шут, я всегда к вашим услугам.       «Если бы», — думает Ёнбок, когда хватает свою драгоценность под руку и ведет прочь из бальной залы.       Он тащит его через анфилады тёмных комнат, через пустые коридоры, пока не вталкивает в какую-то тесную комнатушку, где пахнет пылью, старыми портьерами и мышами.       Дверь за ними захлопывается с глухим стуком.       Они стоят друг против друга минут пять — не меньше. Ёнбок пытается собраться с силами, чтобы не натворить глупости, а Хёнджин смотрит с вниманием и беспокойством.       — Что-то случилось, господин шут?       — Значит такие девушки тебе нравятся?       — Что?       — Чхве! Тебе нравится Чхве?       — Я не понимаю, господин шут, — недоумение так и плещется из этих оленьих глаз, но Ёнбока уже несет, и он не может остановится.       — Ты… ты, ты позволял ей касаться тебя! Она там чуть не съела тебя! — это даже для его ушей звучит жалко.       — Но мы же просто мило беседовали, она рассказывала мне о цветах в их поместье.       — Ох, Цветочек…       Видит Господь, он пытался держаться, но когда такой розовеющий щеками Хёнджин стоит от него в полушаге, почти прижатый к стене и, несмотря на свой рост, преданно заглядывает снизу вверх в глаза… Тут сдержался бы только святой — а Ёнбок кто угодно, но только не святой. Он хватает Хвана за воротник камзола и притянув к самым губам, шепчет почти в дурмане:       — Мой невинный нежный Цветочек, прости меня за это.       Ёнбок целует — грубо, жадно. Вжимает юношу в стену, вцепляется в волосы и впивается в губы так, будто хочет выпить всю душу через этот поцелуй. Язык вторгается в чужой рот без спроса. Это так упоительно! Тот, о ком он мечтал долгие месяцы, наконец в его руках.       Хёнджин замирает. Его глаза распахиваются в темноте. Тело деревенеет. Ёнбок уже смиряется с тем, что сейчас получит по физиономии. Только поцелуй становится мягче и нежнее — напоследок хочется подарить хоть немного ласки.       Он закрывает глаза, ожидая удара.       Только удара не происходит.       Вместо этого Хенджин всхлипывает — очень тихо, почти беззвучно — и вдруг начинает отвечать. Неумело, застенчиво, но с таким отчаянием, с такой жаждой, что у Ёнбока подкашиваются колени.       — Я думал… — шепчет Хёнджин, оторвавшись от губ, но тут же тянется снова. — Я думал, вы меня дразните. Я думал, вам просто весело. Я не смел…       — Цветочек…       Они стоят, глядя в глаза друг друга, пытаясь отдышаться. А потом Хёнджин, который краснел от слова «задница», опускается на колени, лишая Ёнбока дара речи. Пальцы Хенджина дрожат, когда он тянется к шнуровке на штанах.       — Позволите? — спрашивает с такой серьёзностью, будто предлагает руку и сердце.       Ёнбок может лишь кивнуть, потому что голос предательски садится.       Минет, который Хенджин ему делает, абсолютно неумел. Постоянно задевает зубами, слишком много слюны, сбивающийся ритм, рвотный рефлекс, от которого у юноши выступают слёзы на глазах.       Но это самый лучший минет в жизни Ёнбока.       Потому что Хёнджин вылизывает его член так, будто тот — святыня. Будто это — его единственное предназначение на земле. Стоя на коленях, он смотрит снизу вверх так преданно, благодарно и с восхищением, будто не похоть сейчас между ними, а священнодействие.       Одного этого вида достаточно, чтобы кончить, и Ёнбок с трудом отстраняется в последний момент, кончая себе в ладонь. Он боится напугать или отвратить Хенджина.       Но тот, в очередной раз удивляет, взяв испачканную ладонь и тщательно вылизав её, уделяя внимание каждому пальцу и жмурясь от удовольствия. Это так похабно, но одновременно так невинно, что Ёнбок закрывает глаза, не в силах вынести это зрелище.       — Господин шут…       — Ёнбок, зови меня Ёнбок.       — Ёнбок… — повторяет Хенджин, и это имя звучит так сладко, так правильно, будто он ждал его всю жизнь.       Они так и стоят в пыльной каморке — Хёнджин на коленях, счастливый и растерянный, Ёнбок — привалившись спиной к ближайшей стене, пытающийся вспомнить, как нормально дышать.       — Вставай, — голос шута садится до хрипоты, — не надо тебе на холодном полу.       Он тянет Хенджина за плечи и прижимает к груди. Тот утыкается носом в изгиб шеи и замирает, будто боится, что это сон.       — Ёнбок, вы…       — Ты, — перебивает его шут, для тебя только ты…       — Я так долго мечтал, видел тебя во снах, сопротивлялся им, пытался молиться, но ты сильнее любой молитвы, ты как наваждение! Я думал о тебе днями и ночами… представлял как это будет… сам до сих пор не верю в реальность происходящего.       — Я тоже, Цветочек, я тоже. Я жаждал тебя с самой первой встречи.       — Почему ты зовешь меня Цветочком?       — Потому что ты самое прекрасное, что есть в этом болоте, мой невинный Цветочек.       Они так и стоят обнявшись, пока за стеной не слышатся шаги. Ёнбок отстраняется, поправляет камзол Хёнджина и улыбается.       — Иди первым, а то нас скоро потеряют. Я догоню.       Юноша кивает, но на пороге оборачивается и робко спрашивает:       — Мы же завтра увидимся?       — Обязательно. Теперь ты от меня никуда не денешься.       Дверь закрывается. Ёнбок откидывает голову к стене и выдыхает.       Он уже скучает.       Осталось придумать, как сделать так, чтобы их связь не навредила его прекрасному цветку.