Новое зло

      "Никто точно не может сказать, когда это началось. Кто-то утверждает, что полвека назад. Кто-то, что гораздо раньше, но люди ещё не умели отличать "новых" демонов от "старых", и пытались спастись, укрывшись в церкви. Защищаясь экзорцизмом. Увы! Новое зло вначале не имело привычного облика. Не знало местного языка. Не дышало воздухом этого мира. И не боялось храмов, икон, святых и молитв. Пока не вкусило человеческую плоть. Не приняло человеческий облик. Не забралось прямо в души человека через его грехи."       Шэнь Цзю закрыл уже не первую книгу, то и дело пересказывающую одно и тоже. Чтобы действенно бороться со злом нужны новые методы. Постоянно нужны всё более и более новые методы. Ведь пороки вечны, а зло то и дело находит тропинки, чтобы подвести к нему человека и погубить.       — Они требуют вашей проверки, —робко сказал помощник из-за угла, но Шэнь Цзю его проигнорировал. — Их стало слишком много и больше невозможно откладывать.       Изначально это были демоны, Сатана, падшие ангелы, черти, ожидающие грешников на той стороне жизни. Приготовившие кипящие котлы со смолой, вилы и вертелы, чтобы карать души грешников. Но новое зло, новый Дьявол или Антихрист оказался изворотливее. Он... Или они?... Сумели устроить ад прямо здесь, на земле, среди живых. Устроить на захваченной территории новый ад, отрезать её ото всех и остановить время. Муки тех, кто там оказались, обречены были не заканчиваться вечность.       Шэнь Цзю не знал точно, пятьдесят лет назад он ещё не родился, но, ростя в церковной обители, как и все будущие священники слышал — изначально новое зло имело иной облик. Переменчивый. Незнакомый его современникам. Обрывки, дошедшие до него, противоречили друг другу. Каждый видел зло по-своему, и для каждого оно было сущим кошмаром. У каждого свой кошмар и свои грехи. Но то, что рождалось и жило во зле, изначально не могло посягнуть на большие территории. Подстраиваясь под каждого человека, оно ломало одних, но оставалось безобидным для других. И тогда то, те, кто ворвался в их мир, приняли вид самого распространённого ужаса верующего человека — облик чертей и ведьм с картин страшного суда. И многие действительно уверовали, что так явилась кара господня.       — Мы вынуждены были согласиться, — прошептал помощник.       Шэнь Цзю не верил в версию кары господней. Когда он был подростком, их семинарию распустили. Стало очевидно — новое зло не боится распятий, святой воды и песнопений. Не боится всего по-отдельности. При нём иконы чернели, святая вода превращалась в отраву, молитвы забывались. Если им, новым богам, демонам, сущностям удавалось захватить ту землю. Но вот во что верил Шэнь Цзю, но не многие разделяли его мнение — зло было не только ужасным, но и прекрасным. Явись они в кровожадном облике — и не один человек не уступил бы им свою душу. Те, кто позже принимал облик с клыками, копытами, и хвостами изначально походили на людей. Приятных, умных, обаятельных людей. Новое зло лучше любого подстраивалось не только под страхи, но и под желания. Не будь в их мире облика Бога и Дьявола, оно бы изменило внешнюю форму, но не суть. Единственное и самое ужасное, что объединяло новое зло с каноническим — оно процветало на пороке и завладевало душой раньше, чем телом.       — Испытание назначено на послезавтра, — потупившись закончил помощник. — Они требуют испытание огнём. Как в старые времена. Мы постараемся вас одеть поплотнее и подложить сырые дрова...       Несколько лет назад.       Шэнь Цзю въехал в трясущейся карете в город — и тот ему сразу не понравился. Слишком много веселья, праздности и самое удивительное — игнорирование опасностей. И это притом, что по соседству с ними необъяснимое и незнакомое зло захватило город, покрыло сумеречным куполом, и с тех пор никто и никогда не мог зайти туда и выйти оттуда. Лишь слабые стоны доносил ветер до границ. Из нескольких десятков захваченных городов лишь четыре удалось освободить, да и то разрушив изнутри. Всё спасённые рассказывали одно: некие необъяснимые существа принимали облик чудовищ, людские тела и души не отпуская даже в смерть. Последний человек, сумевший разрушить купол изнутри, — Юэ Цинъюань. Лучший друг Шэнь Цзю. Когда-то они вместе готовились стать священниками, не обладая особыми талантами к классическому экзорцизму и не имея возможности стать когда-нибудь даже епископами. Но новое зло раскрывало новые таланты. Так Юэ Цинъюань, Шэнь Цзю и ещё несколько их соучеников оказались весьма устойчивы к переменчивым страстям. И весьма прозорливы, когда нужно было определить новый город, так приглянувшийся новому злу.       Захват везде происходил примерно одинаково. Чем больше жители попирали законы, безмерно отдавались разным желаниям, чем больше потакали мимолётным чувствам — тем быстрее попадали в капкан. Особенно это касалось наслаждения от неоправданной жестокости. Твари, стремившиеся поглотить человечество, куда менее заметны в обществе, упивающимся чужими страданиями.       Юэ Цинъюань попал в захваченный город случайно. Ему потребовалось сменить кобылу. Он отметил особенную атмосферу нового места. На первый взгляд город был наполнен радостью и весельем. Но эта радость могла быть вызвана и счастлиым смехом прекрасной девушки и её же слезами, когда над ней надругались. Отовсюду слышались музыка, танцы, заигрывания, с каждого стола доносился аромат вкусной еды. Одним словом — мечта, а не явь. И вместе с тем — смутно знакомый тревожный трепет. Юэ Цинъюань не знал, как его сердце чувствует этот дрожащий ритм, но дело было не во взятках, тяжких преступлениях и безответственности. Что-то иное, незнакомое, чужеродное затаилось в воздухе невидимым хищником и выжидало. Выжидало и напало. Часть жителей оказались монстрами. Вчерашние друзья превратились в палачей. И совращали всё на своём пути, пока не встретили чужака. Не только душевная стойкость и многолетние тренировки воздерживаться от страстей, но и новый раскрывшийся талант отпугнул тварей. Опомнившиеся люди испугались вчерашних наслаждений больше, чем когда-либо прежде. Устремились к аскезе и своему спасителю. По старой церковной привычке люди прозвали Юэ Цинъюаня святым.       — Тогда я понял — святых не бывает, — сказал позже Юэ Цинъюань Шэнь Цзю. — Просто есть те, кто живёт лишь одним днём и те, кто думают о последствиях. Эта главная слабость, которую против нас же использует наш враг.       Но думать о последствиях было мало. В умах людей укоренилось лишь два вида зла и добра. Следуя концепции лишь рая и ада, отказываясь принять новую форму мира ради старых привычек, люди сами загоняли себя в ловушку. Отказывались от новых познаний. А потому стоило карете Шэнь Цзю въехать в город, встречающие его зашептались: — Это святой! — Тот самый святой, которого позвал наш господин?       Шэнь Цзю отвернулся от окна и закатил глаза. Его талант был заметен лучше, чем чей бы то ни было в этом городе, и он умел отказываться от соблазнительных желаний ради достижения цели. Но святым он не был, даже готовясь стать священником. И уж подавно не будет выглядеть свято сейчас, на фоне множества приятных и прекрасных мужчин и женщин, в которых чувствовался дух чужеродного зла. Тем более, что кроме него в этом городе талантом почти никто не обладал.       Аристократ, пригласивший его в этот город, был родовит и хорошо одет. Наскоро представив гостя своим домашним, он уединился с ним, чтобы поговорить о деле. Первое, что сделал Шэнь Цзю, — ощупал глазами его одежду. Золотая вышивка и жемчуга могли свидетельствовать как о необходимости следовать традициям своего статуса, так и о чрезмерной слабости к роскоши и тщеславию.       — Думаю, вы заметили по пути сюда, ради чего я пригласил вас. Вы же заметили?       Шэнь Цзю кивнул.       — Первая "похищенная" у людей территория накрылась куполом лет двадцать назад. Тогда всё были в ужасе. Потом рядом, но не с нашей стороны "это" захватило ещё один город.       — И ещё один помешал захватить мой друг, — напомнил Шэнь Цзю.       — Именно. После этого жители нашего города расслабились, уверенные, что их в любом случае спасут, и беда обойдёт стороной. За последние пять лет ещё два города накрыл этот проклятый сумрак. Вы знаете, что это?       — Нет.       — Быть может, что-то забытое? Проклятье господне? Новый вид нежити?       — Ни то и ни другое, — возразил Шэнь Цзю. — Забудьте о старых методах, если они не работают.              — Тогда что это?       — Моя теория вам не понравится.       — И всё же?       — Это новый вид. Не похожий ни на людей, ни на ангелов, ни на демонов. Кто-то, напоминающий нас всех в равной степени, и в то же время совершенно иной. Неизвестный доселе четвёртый вариант.       Аристократ нервно дёрнул себя за ус, на миг забывшись:       — Четвёртый? Разве такое возможно, чтобы явился кто-то новый из подручных Дьявола?       — Уж не знаю новое зло на стороне Дьявола или нет, но точно не на стороне Бога. И наши души оно собирается присвоить себе, не дожидаясь нашей смерти.       — Что же делать?       — Я буду откровенен. Я был в шести городах, на которые положила глаз неведомая тварь. И лишь захват трёх из них мне удалось предотвратить. Не все готовы платить своими мечтами, желаниями и привязанностями даже ради спасения. Готовы ли вы пролить родную кровь ради спасения остальных близких?       — Что вы имеете ввиду? — аристократ резко выпрямился.       — Что покину сейчас же этот дом и этот город, если вы не захотите вступить в войну не только на словах, но и на деле. Или же мы немедленно убьём двоих из ваших домашних. Я готов провести ритуал прямо сейчас.       — Кто?       Голос аристократа превратился в рык, глаза сверкнули. Шэнь Цзю знал, как жестоко звучат его слова, и всё же, безжалостно глядя в глаза будущего безутешного отца, сказал:       — Ваша средняя дочь и её муж.       — Моя жена обладает небольшим талантом. Она заметила что-то неладное в доме. Но чтобы кто-то из нас... Не может быть. Невозможно. Быть может слуги или гости...       — Тогда, — Шэнь Цзю поднялся, не дослушав хозяина, — Я покидаю город прямо сейчас. Прощайте.       — Стойте... Стойте!!!       — Это же я, отец! Отец!!! — кричала юная красавица, мотая головой.       Дорогие бусы отчаянно болтались на тонкой шее. Двое солдат отца тащили её во двор. Бледный и вмиг постаревший аристократ играл желваками и избегал её взгляда. Больная мать в отчаянии выла и царапала руками лицо, способная лишь наблюдать. Один из трёх сыновей решился вступиться за сестру, но и его скрутили, повинуясь приказу отца. Её муж, златовласый и невероятно красивый, боролся как безумный, напоминая о размере приданого и политических связях, полученных благодаря ему.              Шэнь Цзю стоял среди наспех сооруженного алтаря, взирая на трагедию с неприклонной холодностью:       — Его первого на алтарь.       — У нас же дети! Ваши внуки! — воскликнул златовласый зять, отчаянно выкручиваясь из цепей, в которые его заковали.       Шэнь Цзю тенью смерти завис над алтарём, обводя взглядом обречённых и их собратьев:       — Их мы проверим позже.       Аристократ пошатнулся. Его жена заскулила бессильно трепыхаясь в своём кресле, не способная встать.       — Нет, молю, только не дети! — красавица дочь упала на колени.       Шэнь Цзю не обратил на неё внимания, занеся нож и принявшись нашёптывать слова на неведомом даже для него языке, способные сразить новое зло.       — Дьявольские молитвы! Вы же видите, он... — Шэнь Цзю прервал зятя, жёсткой ладонью закрыв ему рот.       Аристократ опустил глаза, разгрызая собственную губу до крови под вопли родной дочери. Жена ахнула. Шэнь Цзю всадил в горло зятя-самозванца нож. В глазах окружающих, брызнувшая из раны кровь запачкала ладони и рукава Шэнь Цзю. Но перед его собственным взглядом, на месте окровавленного тела заметалась неизвестная тягучая сущность, бесконечно меняя форму, пока надписи на клинке губили её изнутри. Наконец, не найдя спасения, тварь изменилась в последний раз, приняв окончательный облик — златовласого зятя.       — Убийца! — хрипло взревела дочь. — Ненавижу! Будь ты проклят! Чтобы самый страшный демон руки на тебя наложил!       — Теперь её очередь.       Приказ Шэнь Цзю встретили гробовым молчанием. Никто не шелохнулся. И в наступившей тишине больная, измученная и вялая жена ошеломлённо прошептала:       — Я это вижу... Видела... Он правда не был человеком... Её слова подействовали как хлыст. Аристократ выпрямился и расправил плечи. Дочь, утратив всякую надежду, обмякла в чужих руках. Повинуясь кивку хозяина, тащившие её тело, уложили его прямо поверх свежей крови. Шэнь Цзю поглядел на неё сверху. Глаза дочери походили на отцовские. Взгляд застыл, губы дрожали. И только слёзы бежали по щекам, теряясь в волосах. Шэнь Цзю принялся повторять ритуал. Слово в слово, но куда медленнее. Лицо аристократа утратило всё краски жизни, но он не отводил глаз. Его дрожащая жена лишилась чувств, едва Шэнь Цзю занёс нож.       Чирк!       Аристократ зажмурился. Шэнь Цзю со всей силы ударил ножом. И снова тишина. Около двух минут аристократ не смел взглянуть на дочь. А, открыв глаза, не поверил увиденному:       — Она жива?       Шэнь Цзю отложил нож, которым срезал лишь несколько прядей с головы смертельно испуганной девушки, и успокаивающе провёл ладонью по её лбу:       — Она человек. А их общие дети — иллюзия, растаявшая после его смерти.       — Но зачем...       — Я предупреждал о своих методах в письме, — без всякого раскаяния возразил Шэнь Цзю. — Вы доказали свою разумность. Я буду бороться за этот город.