Не смотри на меня так: Эхо прошлого

Звонок раздался в тот момент, когда Фернандо меньше всего этого ожидал. Он машинально поднес телефон к уху, еще не догадываясь, что следующие несколько слов навсегда разделят его жизнь на «до» и «после». На другом конце провода повисла тяжелая, вибрирующая тишина, сквозь которую прорвался дрожащий, срывающийся от слез голос Коринны: - Фернандо... Он проснулся. Михаэль открыл глаза. Алонсо не помнил, как бросил трубку. Не помнил, как схватил ключи, выбежал из дома, оставляя позади свою привычную, тщательно выстроенную для всего остального мира жизнь. Любовь всей его жизни очнулся от комы. Фернандо мчался по трассе, до боли стискивая руль, и перед его глазами проносились десятилетия. У Шумахера была официальная жена, дети, репутация. Но та абсолютная, всепоглощающая любовь, которую они с ним испытывали друг к другу, всегда стояла над любыми штампами в паспорте и газетными заголовками. Это была их главная, самая сокровенная тайна. Коринна знала всё с самого начала. Для нее их связь никогда не была предательством, ведь она сама давно отдала свое сердце женщине. В этом жестоком, насквозь гомофобном мире автоспорта, где любая «ненормальность» могла за секунду разрушить карьеру, лишить спонсоров и стереть наследие, они не могли признаться правде в лицо. Им пришлось создать свой собственный, закрытый от чужих глаз оазис. Михаэль с женой вырастили своих детей в абсолютной любви и честности. Дети росли, прекрасно зная, что их семья отличается от других, что у них есть две мамы и два папы. Но до этого хрупкого равновесия и тихого семейного счастья были годы невыносимых трудностей, боли, компромиссов и упущенного времени, которое им уже никто не вернет. Скрип тормозов вернул его в реальность. Фернандо взбежал по ступеням клиники, не обращая внимания на удивленные взгляды персонала. Он быстрым шагом пересек светлый коридор, направляясь к знакомой до боли двери VIP-палаты. Остановившись перед ней, Алонсо замер. Его рука легла на прохладную ручку двери, но он не спешил ее нажимать. Дыхание перехватило, а к горлу подступил ком. Столько лет глухой, сводящей с ума тишины. Все это время он разговаривал лишь с неподвижным телом, держа его за руку и молясь всем богам, в которых никогда не верил. И сейчас, стоя на пороге новой жизни, Фернандо прикрыл глаза. Стерильный шум больницы начал медленно отдаляться, растворяться в пространстве, сменяясь в его памяти оглушительным ревом моторов V10, запахом жженой резины и раскаленного асфальта. Он вспомнил тот самый год. Их самую первую, по-настоящему личную встречу вне камер. То время, когда они были непримиримыми соперниками на трассе, когда каждая их стычка высекала искры и пропитывалась ядом, и ни один из них еще не догадывался, что эта бешеная конкуренция станет началом их долгого пути... Память, это безжалостный механизм. Она не спрашивает, готовы ли вы вспомнить то, что годами зарывали под тяжелыми слоями триумфов, кубков и напускного равнодушия. Стоя перед дверью палаты, за которой лежал только что очнувшийся Михаэль, Фернандо чувствовал, как его затягивает в водоворот прошлого. Туда, где не было никакого взаимного уважения, никакой тайной семьи и скрываемой от мира нежности. Туда, где всё начиналось с оглушительного, сокрушительного разочарования. До того как попасть в Королевские гонки, Фернандо Алонсо не просто восхищался Михаэлем Шумахером. Он им дышал. В Овьедо, в его маленькой, вечно пропахшей сыростью комнате, стены были заклеены плакатами с изображением алого болида. Для юного Фернандо Михаэль не был обычным человеком из плоти и крови. Он был божеством, сошедшим с небес на раскаленный асфальт, абсолютным воплощением безупречности, скорости и спортивного благородства. Каждый раз, когда Алонсо садился за руль карта, когда его руки стирались в кровь, а от усталости темнело в глазах, он шептал себе одно-единственное имя. Он жертвовал детством, нормальной жизнью, сном и покоем ради одной цели, оказаться на одной трассе со своим кумиром. Михаэль был его путеводной звездой, причиной, по которой он вообще связал свою жизнь с этим опасным спортом. Фернандо искренне верил, что человек, способный так ювелирно управлять машиной на грани жизни и смерти, должен обладать такой же великой, чистой и благородной душой. Как же горько было осознавать, насколько слепым и наивным он был. Реальность ударила Фернандо под дых в 2001 году, когда он, девятнадцатилетний мальчишка, едва сводящий концы с концами в скромной команде «Минарди», впервые оказался внутри этого сверкающего, но насквозь фальшивого цирка под названием Формула 1. Паддок казался ему священным храмом, а первая встреча с кумиром моментом, который перевернет его жизнь. И она действительно ее перевернула, но совсем не так, как Фернандо мечтал в своих детских снах. Это произошло в Мельбурне, перед началом уик-энда. Алонсо несколько дней репетировал этот момент. Он просто хотел подойти, пожать руку легенде и сказать несколько слов уважения, как новичок, преклоняющийся перед мастером. Увидев Михаэля возле моторхоума Ferrari, окруженного инженерами и журналистами, Фернандо дождался, пока толпа немного схлынет. Сердце колотилось в груди так сильно, что заглушало все звуки вокруг. На неслушающихся ногах он сделал несколько шагов вперед. - Привет, Михаэль... - голос Фернандо слегка дрогнул, но он заставил себя улыбнуться, протягивая руку. - Я Фернандо Алонсо. Для меня огромная честь... Михаэль даже не повернул головы. Его холодные, пронзительные голубые глаза скользнули по лицу Фернандо так, словно перед ним было пустое место, прозрачное стекло или назойливое насекомое, не заслуживающее даже секунды внимания. Шумахер продолжал что-то увлеченно обсуждать с Жаном Тодтом, проигнорировав протянутую руку испанца с таким леденящим, абсолютным равнодушием, что у Фернандо перехватило дыхание. Рука так и осталась висеть в воздухе, тяжелая, ненужная и униженная. Михаэль просто развернулся спиной и пошел прочь, оставив девятнадцатилетнего парня стоять посреди коридора под едва скрываемыми смешками случайных свидетелей. В тот день стеклянный замок, который Фернандо строил в своей голове годами, дал первую глубокую трещину. Но окончательно его иллюзии разлетелись в прах чуть позже, в Сепанге. Фернандо случайно оказался в глубине закрытой зоны отдыха, скрытой от камер тенистыми навесами. Он искал тишины, но вместо этого наткнулся на компанию топ-пилотов во главе с Шумахером. То, что он увидел и услышал, заставило его замереть за углом, не в силах пошевелиться от растущего внутри отвращения. Михаэль не был тем молчаливым, благородным героем из телевизионных интервью. Здесь, среди своих, он казался чудовищем. Он сидел вразвалочку, с высокомерной, издевательской ухмылкой на лице, и откровенно, жестоко глумился над одним из молодых тест-пилотов, который незадолго до этого допустил ошибку на свободных заездах и разбил машину. Шумахер не просто критиковал его, он уничтожал его как личность, выставляя перед всеми полным ничтожеством, детально и с наслаждением описывая его беспомощность. Это не было дружеским подколом, а методичное, осознанное психологическое насилие. Несчастный парень стоял перед ними, бледный, сжимая кулаки от бессилия и едва сдерживая слезы, а остальные гонщики испуганно и заискивающе подхихикивали. Фернандо видел этот страх в их глазах. Весь паддок до дрожи, до тошноты боялся Шумахера. Его наглость была безграничной, его эгоизм, удушающим. Он вел себя как жестокий тиран, который упивался собственной властью и тем фактом, что никто не смел сказать ему слово поперек, ведь одно его недовольное движение брови могло разрушить чью-то карьеру. Шумахер громко, раскатисто рассмеялся, отпуская очередную гнусную шутку, и в этот момент внутри Фернандо что-то окончательно и безвозвратно умерло. Идеал был разрушен. Божество оказалось фальшивкой, облепленной грязью, высокомерием и дешевой жестокостью. Фернандо смотрел на этого человека и чувствовал, как к горлу подступает удушливая волна тошноты. После этого уик-энда в душе Алонсо поселилась жгучая, ядовитая ненависть. Он ненавидел Михаэля за то, что тот оказался таким уродом. За то, что он растоптал веру мальчишки в справедливость и красоту спорта. Но еще сильнее, до хруста в зубах, до кровавых мальчиков в глазах Фернандо ненавидел самого себя. «Каким же я был дураком, - думал он ночами, глядя в потолок гостиничных номеров. - Зачем я молился на него? Почему он был моим кумиром? Как я мог быть настолько слеп, чтобы боготворить это ничтожество?» Ему было невыносимо стыдно за каждую минуту своего прошлого восхищения. Ему хотелось содрать кожу с тех пальцев, которыми он когда-то клеил плакаты Ferrari в своей комнате. Эта ненависть к собственной слабости и к чужому фальшивому величию стала его главным топливом. Фернандо поклялся себе, что больше никогда и ни перед кем не опустит голову. Если паддок боится этого немца, то он, Фернандо Алонсо, станет тем, кто заставит самого Шумахера бояться. Он сотрет эту высокомерную ухмылку с его лица, чего бы ему это ни стоило. Он пришел в этот спорт ради Михаэля, но теперь его единственной целью стало уничтожить его на трассе, отобрать у него всё, разрушить его империю и доказать, что время истекло. Именно из этой слепой, яростной ненависти, родившейся из растоптанной детской любви, и вырос тот бескомпромиссный, жесткий и опасный Фернандо Алонсо, которого позже назовут «испанским наемником». Их противостояние в последующие годы было личным, кровавым и беспощадным именно потому, что для Фернандо это была война со своим собственным прошлым. ...Фернандо глубоко вздохнул, возвращаясь в реальность. Наваждение отступило, оставив на губах горький привкус старой обиды. Как странно и причудливо переплелась их судьба. Кто бы мог подумать тогда, что за этой маской высокомерного монстра, броней жестокости, которую Михаэль выстроил вокруг себя, чтобы выжить в безжалостном мире автоспорта, скрывалась совсем другая, глубокая и израненная личность? Кто бы мог подумать, что пройдут годы войны, прежде чем они смогут разглядеть друг друга настоящих, сойтись в этой невероятной, ломающей все стереотипы близости и создать свой тайный мир? Но прежде чем наступило это долгожданное прощение, им пришлось пройти через настоящий ад взаимного уничтожения. Фернандо наконец решительно нажал на ручку двери и шагнул в палату.