За кулисами непреступной души

На Пенаконии Воскресенье не мог нормально спать: либо он проводил бессонные ночи, предаваясь воспоминаниям, либо ворочался, мучимый кошмарами в сновидениях. В стране грёз его преследовали нескончаемые ужасы прошлого. Попав на экспресс, галовианец, привыкнув к здешней атмосфере, начал спать гораздо лучше: теперь ему почти ничего не снилось. Почти. Однажды ему приснилось нечто странное: Воскресенье оказался в Резиденции утренней росы. Перед ним стоял не кто иной, как Галлахер. Мятая одежда, кое-как завязанный галстук, нерасчёсанные волосы, некоторые пряди которых стояли торчком, щетина... Бывший глава Дубов мог составить огромный список, что ему не нравилось в образе Гончей. Нелепость. Несовершенство. Итак, неужели этот сон — очередное прокручивание событий прошлых дней? Значит, что дальше предстоит беседа. Но затем галовианец осознал, что на нём была не униформа Семьи, а его нынешний костюм. Такой же несовершенный, как и... Неважно. Повлияет ли эта деталь на ход сновидения? Это предстоит узнаь. Воскресенье собирался заговорить, но его опередил Галлахер: –Что, не можешь вернуть свой прайм, поэтому на минус вайбе, а, птенчик? – взгляд мужчины, прежде ленивый, теперь с интересом скользил по галовианцу. – Ты изменился, чел – Бармен словно видел насквозь Воскресенье, знал, через что он прошёл после неудавшегося плана по созданию рая. Главу Дубов это напрягало, мягко говоря. –Чел... А ниче тот факт, что даже если я изменился, то все еще могу быть в тренде? – огрызнулся Воскресенье. Поведение Галлахера моментально пошатнуло его собранность и беспристрастность. Однако нужно успокоиться. –Словами разбрасываться каждый может. А пруфы будут, а? – с ухмылкой спросил бармен, а после достал зажигалку с папироской из кармана и закурил. Он пыхал, говорил и даже стоял развязно и в то же время надменно. Галлахер вопросительно вскидывал одну из своих мохнатых бровей, когда переводил взгляд с сигареты или чего-нибудь ещё на Воскресенье, и насмешливо улыбался, пуская дымные колечки, ожидав ответа. Он прекрасно знал, что его манеры выводят из себя галовианца. Бармен дразнил птенчика, провоцировал его, думая, что сформулировать ничего вразумительного от гнева и задетого самолюбия птичка не сможет. Однако Гончая даже не подозревала, что голубка превратилась за время своего путешествия в грозного пеликана, и теперь готова целиком заглотить высокомерную шавку. Собравшись с духом, Воскресенье наконец заговорил: –А теперь слушай, – глава Дубов подошёл ближе, – если ты думаешь, что все это время отсутствия на Пенаконии я чиллил, ты ошибаешься. Я понял и переосмыслил многое, повидал всякий треш и суматоху... Воскресенье вздохнул и слабо улыбнулся. Образы членов экипажа экспресса, всплывшие в голове, воспоминания о приключениях с ними, развеяли остатки негатива. –Но среди этого лютого кринжа и кипиша я нашел гармонию. Галлахер знатно удивился и слегка приоткрыл пасть, ведь не думал о таком исходе событий. Бармен был уверен, что всё будет так, как он предсказывал, но... Ему эта выданная птенчиком имбуля даже больше понравилась. Затушив носком туфли упавшую на пол сигарету, Галлахер сделал шаг вперёд и оказался теперь слишком близко. Более того, он позволил себе своими мозолистыми и такими же мохнатыми, как и брови, пальцами взять главу Дубов за подбородок и слегка приподнять его голову вверх. От бармена сильно несло табаком и выпивкой, но Воскресенье не поморщился: сейчас он был заворожён притягательной неаккуратностью черт мишки, выражение лица которого смягчилось, глядя на голубку. –Вижу, ты кардинально сменил вайб. – Галлахер по-доброму усмехнулся и нежно-нежно поласкал свободной рукой проколотое крылышко галовианца. Тот вздрогнул, почувствовал, как краснеет с головы до пят и, когда бармен наклонился к нему чуть ближе, прикрыв глаза... Проснулся. Воскресенье сразу же вспомнил последние мгновения сновидения: как он краснел от прикосновений, как очарованно смотрел на него. –Какого чёрта?! – тихо выругался на себя галовианец, чтобы никого не разбудить. Он нервно захихикал, продолжив: –Он даже не твой тип! Несерьёзный, холодный... Один сплошной ред флаг! Да даже не флаг, –Воскресенье с насмешкой фыркнул, – а, блин, красные шторы театральные. Такие алые и величественные... Немного помолчав, словно пытаясь принять правду, галовианец закончил надломленным голосом: –И треш какие опасные...