Древние воспоминания

АРКА 1 — ПРАВИЛА ДУЭЛИ

Дождь заливал тротуары Мусутафу, превращая неоновые вывески в разноцветные реки, текущие по лужам. Изуку Мидория съежился под рюкзаком, прижав к груди тетрадь, и пытался убедить себя, что моросящий дождь — это не просто отражение его настроения. Тёплое солнце выглянуло из-за облаков ближе к закату, создав пугающую игру света и тени, пробивающегося сквозь капли воды. Такое сочетание погодных условий напомнило Изуку о странном вихре эмоций, охвативших его в тот день. И в любой другой день, учитывая его состояние. Это было ещё одним напоминанием о том, что он здесь чужой. Слова Бакуго все еще звучали у него в голове: Такой неудачник без причуд, как ты, никогда не станет героем. Эти слова преследовали его годами, словно шрам, который никак не заживал. Он до сих пор помнит, как впервые услышал это от кого-то. Конечно, это был не Бакуго, он тогда был слишком мал. Это был врач в белом халате, который поправлял очки и объяснял, что суставы мизинцев на ногах Изуку слишком... обычные. Что у него никогда не разовьется причуда. Ему было четыре. Он еще даже не понимал, что значит «никогда». В ту ночь его мать плакала, шепча слова извинения и слишком крепко обнимая его. Он пытался сказать ей, что все в порядке, что он все еще может быть таким же, как Всемогущий, но его голос сорвался на середине фразы. Потом был детский сад. Пока другие дети демонстрировали искры, пламя и маленькие телекинетические трюки, Изуку поднял пустые руки и сказал: «У меня... ничего такого нет». Все засмеялись. После этого годы слились воедино. Тетради, заполненные схемами и статистикой о героях. Бессонные ночи, когда он смотрел, как Всемогущий спасает людей, на своем потрескавшемся планшете. Тихие утра, когда он шел в школу пораньше, чтобы не сталкиваться с другими детьми. И всегда — Бакуго. Громкий, яркий, неудержимый, он напоминал ему о том, как далеко они друг от друга. Иногда словами, иногда толчком. «Признай это, Деку, — насмехался Бакуго. — Ты не можешь сражаться со злодеями с помощью своих мечтаний». Но даже когда на него наваливались воспоминания, были и другие, более светлые, которые никак не хотели исчезать. Улыбка Всемогущего на экране, момент, когда он спас сотни людей, приняв эту непринужденную позу. Ощущение, что героями становятся не из-за причуд, а из-за сердец. Эта вера так долго была его путеводной звездой. И все же теперь, когда он стоял под дождем, даже эта звезда казалась тусклее обычного. Он долго шел домой, надеясь, что прогулка поможет ему привести мысли в порядок. Учебный год только начался, а он уже чувствовал себя измотанным. К счастью, и ученики, и учителя в Альдере по большей части предпочитали не обращать на него внимания. Даже сам Бакуго обычно проходил мимо него во время обеда или в коридорах, но стоило ему хотя бы намекнуть на свою прежнюю мечту, как он тут же напоминал ему о его месте. Стать героем. Как можно стать героем, если у тебя нет причуд? Изуку не знал ответа, но все равно цеплялся за эту надежду, как за спасательный круг. К счастью, он уже учился в средней школе второй год. Еще два года, и я смогу поступить в университет! — думал он в те дни, когда не был особенно мрачен. Ага, конечно, и они примут на курс героев ученика без причуд. Как же. Маршрут пролегал через старый район, по узкой улочке, где современные рекламные щиты с героями-супергероями сменялись закрытыми магазинами и выцветшими навесами. Это место казалось неизменным, словно неподвластным времени. Та же старая улица, те же старые магазины. К своему удивлению, он заметил в ряду новое дополнение. Изуку замешкался. По этой узкой улочке он ходил уже раз десять, но был уверен, что вчера здесь не было этого магазинчика. Между ателье с закрытыми ставнями и пустым кафе стояла узкая деревянная витрина, зажатая между ними, как секрет между друзьями, — маленькая невинная ложь. Над дверью висела вывеска «Диковинки Кагэмото», с выцветшими, но аккуратными буквами, а из приоткрытого окна доносился слабый аромат кедра. Он поправил рюкзак и прищурился, глядя на пыльную стеклянную витрину. Внутри он разглядел вещи, которые никак не могли сочетаться друг с другом: треснувший фонарь рядом со старым полицейским значком, стопку старинных книг, фарфоровую маску, слабо улыбающуюся в полумраке. На стекле трепетала маленькая бумажная бирка: «Антиквариат из забытых эпох». Он нахмурился. Как же он раньше не замечал это место? Он почти каждый день ходил домой этим коротким путём. Он помнил потрескавшуюся стену рядом с ателье, торговый автомат со сломанной кнопкой подачи колы, даже едва заметные граффити с мультяшным Всемогущим, показывающим большой палец вверх. Но этот магазин… он словно появился из ниоткуда, пока он не смотрел. На мгновение он задумался о том, чтобы уйти. Нормальные люди не забредают в странные полутемные магазинчики в переулках. Герои не тратят время на поиски диковинок, когда нужно сосредоточиться на главном, верно? Но от этой мысли ему стало не по себе. Герои. Это слово все еще ранило. Он посмотрел на свое отражение в запотевшем от дождя окне: растрепанные зеленые волосы прилипли ко лбу, школьная форма намокла по краям, взгляд усталый, но беспокойный. Он увидел того же мальчишку, который годами делал заметки о людях, которые никогда не узнают его имени. Что-то внутри него шептало: Давай. Просто посмотри. Любопытство всегда было сильнее страха. Именно оно заставляло его до трех часов ночи изучать биографии героев, исписывать блокнот за блокнотом, даже когда все смеялись. Может быть, это было просто другое проявление любопытства — желание узнать, что скрывается за этим запотевшим стеклом и мерцающей вывеской. Он положил руку на дверную ручку. Она была прохладной на ощупь, гладкой от старости. Как только он повернул ее, по руке пробежало легкое покалывание, словно от статического электричества, а может, от нервного напряжения, — он не мог сказать наверняка. Колокольчик над дверью тихо звякнул — не звонко, а нежно, почти по-человечески, словно кто-то с облегчением вздохнул. Его окутал теплый воздух, в котором чувствовался запах старой бумаги, полироли для дерева и чего-то еще, чего-то слегка металлического, вроде озона после грозы. Как только дверь за ним закрылась, городской шум стих. Остался лишь тихий гул потолочного вентилятора и отдаленный скрип половиц. По полу тянулись длинные тени, а в стеклянных витринах отражались реликвии забытых веков. Изуку осторожно шагнул внутрь. Его сердце забилось быстрее — не от страха, а почти от волнения. Он не понимал, в чем дело, но от этого странного места исходила умиротворяющая аура. Что-то внутри него говорило, что... он здесь на своем месте. Внутри пахло пылью и полированным деревом, а полки прогибались под тяжестью старинных книг, стеклянных банок и странных безделушек. За прилавком сидел пожилой мужчина с седыми волосами, собранными в короткий хвост, и в очках, поблескивающих в тусклом свете. — Добро пожаловать, — сказал мужчина спокойным, почти театральным голосом, как будто кого-то ждал. Он не встал со своего места, лишь слегка приподнял подбородок, и свет лампы заиграл на ободках его круглых очков. Его серебристые волосы были свободно собраны на затылке, а длинные пальцы лежали на раскрытой бухгалтерской книге, исписанной таким аккуратным почерком, что казалось, будто буквы напечатаны. Изуку вздрогнул и застыл на месте. — Ах, простите! Я не хотел, э-э, мешать... — быстро сказал он, не подумав, и поклонился. Мужчина тихо усмехнулся, и этот звук был похож на шелест переворачиваемых страниц. «Вмешиваться? Мой мальчик, любопытство не вмешивается. Оно блуждает. Оно шепчет. Оно приводит нужных людей в нужные места». Изуку почувствовал, как к его щекам прилила кровь. Правильные люди? Я? — Я… я просто смотрел, — выдавил он, стараясь не запинаться. — Тогда присмотрись повнимательнее. — Мужчина подался вперед, сложив руки под подбородком. Его улыбка была теплой, но взгляд — пронзительным, почти слишком пронзительным, как будто он видел больше, чем просто магазин вокруг. — Большинство людей мельком взглянут и проходят мимо, не замечая того, что смотрит на них в ответ. Изуку сглотнул. — Это… звучит жутковато, — сказал он, не успев себя остановить, и вздрогнул. — В смысле! Не в плохом смысле! Просто… необычно! Мужчина рассмеялся во второй раз, на этот раз громче. «Разнообразие — это хорошо. Мир полон обыденного. Редко встретишь молодого человека, который останавливается, чтобы увидеть необычное». Изуку почесал затылок, не зная, что сказать. Мама всегда говорила ему, что он слишком часто извиняется, но трудно было не извиняться перед людьми, которые казались такими невозмутимыми. Мужчина склонил голову набок и, слегка прищурившись, окинул его оценивающим взглядом, почти как мастер, изучающий кусок металла перед ковкой. «У тебя пытливый взгляд, — сказал он. — Взгляд, который всегда задает вопросы. Такой взгляд притягивает к себе странные вещи... а странные вещи притягиваются к нему». — Мне просто нравится узнавать что-то новое, — тихо сказал Изуку. Ему было неловко произносить это вслух, но это была правда. — На самом деле я не такой уж… особенный. — Хм. — Мужчина постучал пальцем по своей бухгалтерской книге. — «Особенный» — это слово, которое люди используют, когда не знают правильного. Я предпочитаю «настроенный». — Настроены… на что? — спросил Изуку, не успев себя остановить. Мужчина медленно и размеренно, почти с удовольствием, улыбнулся. — На возможности. Он изящным жестом указал на ряды стеллажей за спиной Изуку. «Иди. Исследуй. Пусть твой взгляд остановится на том, что тебя манит. Здесь есть вещи, которые долго ждали своего часа». Изуку моргнул и оглянулся через плечо на лабиринт из полутемных стеллажей. Что-то ждет? Меня? Это прозвучало нелепо. Он был просто… самим собой. Но по какой-то причине… слова этого человека не были ни лестью, ни рекламой. Они звучали как приглашение. — С-спасибо, — пробормотал Изуку, слегка поклонившись. Когда он повернулся, чтобы пройти по рядам, старик снова заговорил тихо, почти про себя, но Изуку расслышал каждое слово. «Посмотрим, — прошептал он, — что пробудит твое любопытство». По спине Изуку пробежал холодок, но не от страха, а скорее от дурного предчувствия. Может быть, дело было в атмосфере этого странного магазина, а может быть, и в чем-то... другом. Он не знал, откуда взялась эта мысль, но решил не поддаваться ей. Изуку шагнул вглубь магазина. Деревянный пол скрипел под его ногами, словно дышал старый дом. Проходы были узкими, и ему приходилось протискиваться боком между высокими стеллажами, на которых громоздились предметы из эпох, названия которых он не мог вспомнить. В свете ламп лениво кружились пылинки, мерцая, как крошечные искорки в полумраке. Он провел пальцами по полке, касаясь неровных поверхностей: холодного металла, потрескавшейся керамики, высохшей кожи потрепанной обложки книги. Все казалось таким старым, словно каждый предмет хранил свою историю, которая только и ждала, чтобы ее спросили. Настроен на возможности, — сказал антиквар. Изуку не совсем понимал, что это значит, но эти слова засели у него в голове, как заноза. Он остановился у витрины с несколькими старомодными игрушками: волчком с вырезанными на нем созвездиями, деревянной шкатулкой-головоломкой со слегка мерцающим узором и набором стеклянных шариков, которые, казалось, слабо переливались даже в тусклом свете. «Это не... нормально», — прошептал он себе под нос. Но любопытство тянуло его вперед. Слева от него стоял высокий шкаф со стеклянными дверцами, заполненный странными артефактами. Старый полицейский значок, потускневший от времени. Военная медаль с выцветшими лентами. Ржавый компас, который указывал одновременно в никуда и во все стороны. Каждый предмет словно принадлежал другому человеку, из другой жизни. Изуку представил себе героев, которые могли бы использовать эти вещи, — невоспетых, забытых историей. В груди у него заныло от знакомой боли. Неужели и его забудут? Или о нем вообще никто не узнает? Он отогнал эту мысль. Он привык подавлять эти чувства. Его взгляд привлекло что-то еще — фарфоровая маска, окрашенная в ярко-красные и золотые цвета. Выражение лица маски было безмятежным, но чем дольше он смотрел на нее, тем сильнее ему казалось, что ее глаза устремлены прямо на него. Он инстинктивно отступил назад. Из угла магазина доносилось тихое мурлыканье торговца антиквариатом — старинная мелодия, не похожая ни на одну из тех, что знал Изуку. Она была нежной, но навевала ностальгию, как колыбельная из чужого детства. Изуку пробрался в дальний конец магазина, где стояли полки, которые казались старше остальных. На тяжелых дубовых стеллажах лежали книги, названия которых давно выцвели. Когда он коснулся одной из них кончиками пальцев, в воздух поднялся тонкий слой пыли, в котором витал запах старой бумаги. На нижней полке, наполовину скрытая железным фонарем, стояла резная деревянная шкатулка. Она не была похожа на остальные. В то время как все остальное в магазине носило следы времени — царапины, потускневшие поверхности, ржавчину, — эта шкатулка была на удивление... в хорошем состоянии. Дерево было гладким, с завитками резьбы, которые зеркально повторяли друг друга, словно языки пламени или крылья. По краям пульсировало едва заметное свечение, а может, это просто игра света. Изуку присел на корточки, его сердце забилось чуть быстрее. «Что это?..» — пробормотал он. Его пальцы нерешительно зависли над шкатулкой. Казалось, что резьба слегка меняется в зависимости от того, под каким углом он на нее смотрит, образуя узоры, которые он не узнавал. Они напоминали нечто среднее между математическими символами и древними глифами. Он протянул руку и поднял крышку. Внутри лежала колода карт, аккуратно разложенная, как будто кто-то положил их туда совсем недавно. Они были не глянцевыми, как современные карты, а толстыми и тяжелыми, с краями, отделанными выцветшим золотом. На верхней карте была изображена фигура в динамичной позе — герой в маске, нарисованный в стиле, который казался одновременно старинным и вневременным. У Изуку перехватило дыхание. Карта героя…? Он взял ее в руки, и на мгновение карта показалась ему теплой. Его пальцы слегка покалывало, по запястью пробежала дрожь. Он с трудом сглотнул. «Это… не похоже ни на одну из игр, которые я видел». Позади него раздался тихий голос антиквара: «А… так вот что тебя выбрало». Изуку чуть не выронил карту. «В-выбрало меня?!» Мужчина вышел из-за стеллажа, спокойно сложив руки за спиной. Его глаза блестели, но выражение лица было непроницаемым. «Некоторые артефакты так делают, — просто сказал он. — Но они показываются только тем, кто все еще верит в сверхъестественное». Сердце Изуку бешено колотилось. Ему показалось, что карта в его руке снова пульсирует, но так слабо, что он не мог понять, действительно ли это так или ему просто показалось. Он посмотрел на колоду, потом снова на мужчину. «Я... я не понимаю». «Поймешь, — ответил антиквар. — Со временем». И почему-то Изуку ему поверил. Изуку уставился на выбранную карту и на мгновение забыл, как дышать. На ней был изображен высокий воин в красных доспехах, пластины которых соединялись друг с другом, как сегменты живой печи. Суставы пульсировали золотистой энергией, очерчивая мускулистую фигуру, излучавшую грубую силу. Зазубренный, почти порванный плащ героя развевался за его спиной, словно подхваченный ветром на поле боя. Его имя было написано жирным стилизованным шрифтом в верхней части карточки: Super HERO Balance Breaker ОГОНЬ / Воин АТК 2400 / ЗАЩ 1500 Изуку беззвучно произнес эти слова. Супер... ГЕРОЙ? Он видел десятки коллекционных карточных игр в интернете. Ни в одной из них не использовался такой стиль именования. Ни в одной из них не было таких иллюстраций. Ни в одной из них не было такого дизайна. Он осторожно перевернул карту дрожащими руками. На обратной стороне был выгравирован круглый герб, в центре которого клубились свет и тень. Крошечные знаки, выгравированные по краям, переливались в свете лампы, словно схемы или древние руны. — Что… что это такое? — прошептал Изуку. Он поднял глаза, словно спрашивая ответа у самого воздуха. Но за него ответил антиквар. — Это, — сказал старик, бесшумно подходя к нему, — одна из немногих реликвий давно забытой игры. Изуку моргнул. — И…гры? — Игра или нечто большее, — подтвердил мужчина, слегка кивнув. — До причуд. До общества героев. До эпохи, которую вы знаете. — Он слегка оперся на трость, не сводя глаз с воина в красных доспехах, словно приветствуя старого друга. — Когда-то люди сражались не с помощью силы своего тела, а с помощью ума и воли, воплощенных в таких монстрах, как он. Изуку почувствовал, как по спине поползли мурашки. “Монстры… как… он?” Он не осмеливался отвести взгляд от открытки. Антиквар улыбнулся. “Супергерой. Чемпионы, созданные из потенциала духа. Они были символами, идеалами, ставшими явными”. У Изуку пересохло во рту. “ С-символы... чего? “ Равновесия, конфликта, справедливости, амбиций... Мужчина небрежно махнул рукой. — Во что бы то ни стало. По крайней мере, в старые истории. Изуку снова уставился на «Нарушителя равновесия». Теперь название обрело смысл. Доспехи. Сила. Красный цвет — символ страсти, грани между созиданием и разрушением. Он сглотнул. Это ощущение… живое. — Кто-нибудь… еще умеет играть? — спросил Изуку тихим голосом, полным надежды, но в то же время боясь ответа. Антиквар склонил голову набок. «Очень немногие. И еще меньше тех, кто чувствует, как карты реагируют на них. Когда причуды только начали привлекать к себе внимание, люди почему-то забыли об этой игре и о технологии, которую она в себе несет». Сердце Изуку бешено заколотилось. — С-силой? Старик лишь улыбнулся. Той же самой непроницаемой, почти понимающей улыбкой. — Ты ведь почувствовал, да? Притяжение. Тепло. Шепот, который говорил: «Подними меня». Изуку снова посмотрел на карту в своих руках. Он не сказал ему о тепле. Или о покалывании. Или о том, что карта как будто слегка пульсирует в такт его сердцебиению. — ..Да, почувствовал. — признание вырвалось у него прежде, чем он успел его остановить. Глаза антиквара заблестели. — Тогда, похоже, колода выбрала своего нового носителя. У Изуку перехватило дыхание. — Д-деку? Вы имеете в виду?.. Он снова заглянул в шкатулку. Под «Нарушителем равновесия» лежали остальные карты, аккуратно сложенные друг на друга, с такими же потускневшими золотистыми краями. На нескольких верхних были изображены силуэты героев разных форм, в динамичных позах и ярких цветах. Он не узнал ни одного из них. Ни одного имени. Ни одного рисунка. Он никогда не слышал ни об одной игре с таким названием. — Сколько… сколько это стоит? — спросил Изуку, не успев себя остановить. Слова вырвались у него изо рта, как только он об этом подумал. Антиквар долго и молча смотрел на него, изучая, как математик изучает странное, но многообещающее уравнение. Наконец он сказал: — Для мальчика, который так внимательно прислушивается к тому, чего больше никто не слышит… Тихий смешок. — …одна тысяча иен. Изуку чуть не выронил коробку. «Тысяча?! Вы… вы уверены?» Он посмотрел на колоду, потом снова на мужчину, широко раскрыв глаза. Такие замысловатые карты должны были стоить дорого. Коллекционные предметы могут достигать абсурдных цен, даже если они относятся к играм, которые все помнят. Что-то настолько старое, странное, детализированное... “ Тысяча, ” повторил мужчина. “ Ни больше, ни меньше. Считай это… скидкой за потенциал. Изуку снова уставился на карту. «Нарушитель равновесия» смотрел на него в ответ. В груди Изуку возникло слабое давление. Может быть, — шепнуло что-то внутри него, — может быть, наконец-то что-то изменится. Изуку осторожно сжал карту в пальцах. — Я беру ее. Улыбка антиквара смягчилась. — Конечно, будешь. Изуку поставил коробку на прилавок, все еще наполовину убежденный, что кто-нибудь его остановит. Что старик рассмеется и назовет настоящую цену. Что колода исчезнет, как только он отвернется. Что эта вещь, как и большинство хороших вещей, предназначалась кому-то другому. Но ничего этого не произошло. Старик завернул коробку в коричневую бумагу и перевязал бечевкой. Каждое его движение было отточенным и выверенным. Когда он протянул коробку Изуку, их пальцы соприкоснулись. На одно мгновение Изуку увидел свет. Вспышку чего-то огромного и древнего, вращающегося, как колесо, под покровом мира. А потом все исчезло. Изуку стоял, тяжело дыша, крепко прижимая к груди сверток с колодой. Антиквар понизил голос. — Относитесь к этим картам с уважением, — сказал он. — В них больше воспоминаний, чем у любого из нас. Изуку кивнул. Он не был уверен, что сможет ответить. Когда он вышел на мокрую от дождя улицу, шум Мусутафу обрушился на него с прежней силой: машины, вода, отдаленные голоса, реклама, жизнь неслась вперед, как будто мир не просто незаметно изменился у него под ногами. Он обернулся. На одно мгновение, всего на одно мгновение, вывеска над магазином словно засияла красным. Тем же красным, что и доспехи Разрушителя Баланса. Затем подул ветер, по стеклу застучал дождь, и свет погас. Все снова стало как прежде. Изуку стоял на улице с коробкой в руках, и его сердце колотилось так, что было больно. Он понятия не имел, что только что принес домой. Но что-то подсказывало ему, что его мир уже никогда не будет прежним. Боже, как же он был прав. -------------------------------------------------------------------- Изуку закрыл дверь квартиры как можно тише. Замок за его спиной щелкнул с громким, как показалось в темной прихожей, звуком, и он на целую секунду застыл, подняв плечи и прижав к груди коробку, завернутую в бумагу, словно она могла выскользнуть из рук и заявить о себе на всю квартиру. Ничего не произошло. Свет в гостиной уже был выключен. На стене мерцал лишь тусклый голубой огонек телевизора, звук был убавлен до минимума, так что голоса едва можно было разобрать. Из-под двери в спальню матери пробивалась теплая полоска света, но он не слышал, чтобы она двигалась. Наверное, она снова уснула. Изуку выдохнул. Затем он снял обувь, обеими руками прижал к себе завернутую коробку и на цыпочках пошел по коридору в свою комнату. Как только дверь за ним закрылась, он наконец выдохнул. Он на секунду замер, прислонившись спиной к двери, сердце все еще бешено колотилось, дождевая вода стекала по волосам и воротнику его формы. Комната выглядела точно так же, как утром: плакаты с Всемогущим, полки, неровно сложенные стопки тетрадей, разбросанные возле стола карандаши, неубранная постель — он слишком торопился. Изуку поставил коробку на стол. Там она выглядела почти до боли обычной. Он уставился на нее. Ладно, — подумал он, вцепившись в край стула. Ладно. Успокойся. Это всего лишь карточная игра. Наверное. Может быть. Просто... открой ее. Он сел. Но тут же снова встал, потому что в сидячем положении ему было слишком не по себе. Потом снова сел, потому что стоять и смотреть на коробку так, будто она сама ответит на все вопросы, было еще хуже. — Точно, — прошептал Изуку. Его голос прозвучал тихо в пустой комнате. Он потянулся к ленте и развязал его осторожно, почти благоговейно, словно спешка могла оскорбить ту странную удачу, благодаря которой колода попала к нему в руки. Бумага развернулась с тихим шелестом. Палуба выскользнула на свободу. На каждой карте была выгравирована круглая эмблема света и тени — та самая, которую он видел на обратной стороне «Нарушителя равновесия». Она была выгравирована с такой ювелирной точностью, что на мгновение он забыл, как дышать. У Изуку закололо в пальцах. Он открыл крышку. «Первый шаг, — прошептал Изуку, в основном для того, чтобы не сорваться. — Посмотри на все эти карты». Он достал стопку из коробки обеими руками. Карты оказались тяжелее, чем он ожидал. Как будто каждый клочок бумаги и чернил каким-то образом набрал вес от того, что о нем слишком долго не вспоминали, от того, что он ждал в темноте, пока кто-нибудь наконец не взглянет на него как следует. Изуку положил колоду на стол и склонился над ней, слегка касаясь пальцами верхней карты. Его пульс бился с раздражающей громкостью. Дыши. Это просто... карты. Он сам себе не верил. Супергерой, нарушающий баланс Изуку сглотнул. Вот он снова здесь. Карта ударила Изуку в грудь с неожиданной силой. Этот парень... словно вышел из моих снов. Он долго смотрел на Нарушителя равновесия. Под иллюстрацией был текст, мелкий и плотный, но формулировка казалась странной. Изуку пробежался по нему взглядом, потом еще раз. — Пока нет, — пробормотал он. Эти слова дались ему с трудом. Ему хотелось с головой погрузиться в текст, разобрать по полочкам каждое предложение, составить карту каждого термина, выстроить теорию из обрывков и интуитивных догадок. Но в этом-то и была проблема. Если он начинал с самой важной на вид карты и не понимал ее основной структуры, все последующие выводы были ненадежными. Анализ был наиболее эффективен, когда сначала закладывалась основа. Поэтому он отложил Нарушителя равновесия в отдельную стопку. Его руки двигались почти автоматически, повторяя действия, которые он видел в интернете, когда люди разбирали колоды и стратегии. Подозрительный туз, — написал он в уме. Затем он взял следующую карту. Супергеройский Сплайв Гарднер EARTH / Воин АТК 1200 / ЗАЩ 2000 Разница бросилась ему в глаза. Если Нарушитель равновесия выглядел как движущееся вперед тело, то Защитник из сплава был воплощением сопротивления. Герой в серебряных доспехах стоял, крепко держась за щит, такой огромный, что это могло бы показаться абсурдным, но его поза делала происходящее правдоподобным. Кто-то занял именно ту позицию, которая была ему нужна, чтобы первым принять на себя удар. Мозг Изуку заработал. Знакомый аналитический гул наполнил его, унося прочь нервозность и принося облегчение от того, что в голове начал складываться план. «Хорошо…» — прошептал он. Его рука потянулась к блокноту, прежде чем он окончательно решился. Карандаш заскрипел по бумаге. «Нарушитель равновесия» — семь звезд. ОГОНЬ. Воин. Высокая атака. «Сплайв Гарднер» — четыре звезды. ЗЕМЛЯ. Воин. Высокая защита. Он сделал паузу, переводя взгляд с одной карты на другую. «Обе карты ГЕРОИ, — пробормотал он. — Оба Воина. Общая тема, разные роли». Его карандаш завис в воздухе. Затем он добавил: Не случайно. Командная структура? Эта мысль пришла так естественно, что у него перехватило дыхание. Команда. Он перевернул следующую карту. Супергеройский взрывной медик LIGHT / Воин АТК 800 / ЗАЩ 1500 Оранжевая броня. Изящные линии. Герой, чьи руки светились от контролируемой энергии, а не от взрывной силы, с инструментами, привязанными к поясу, и позой, которая предполагала движение без агрессии. Рука Изуку без его ведома ослабила хватку на карте. «Подразделение поддержки», — прошептал он. Слова едва были слышны. Но этого было достаточно, чтобы его мысли понеслись вскачь. Значит, это не просто нападение. Здесь есть хоть какое-то подобие защиты. Его карандаш заскользил быстрее, графит тихо поскрипывал. Нападение / защита / поддержка. Ему не стоило улыбаться. Он знал это. Это была всего лишь карточная игра. Может, даже мертвый. Но улыбка все равно появилась, сначала едва заметная, а потом расползлась по лицу, прежде чем он успел ее сдержать. Он потянулся за новыми картами. СуперГЕРОИ Водитель-сейсмолог EARTH / Воин АТК 0 / ЗАЩ 1700 Тяжеловооруженный герой в перчатках, похожих на поршни, с массивными наплечниками и наручами. Все в его образе говорит о силе, направленной вниз и вперед, способной разрушать преграды и прокладывать путь там, где его нет. Супергерой Спектральный разведчик WIND / Воин АТК 500 / ЗАЩ 500 Более стройная фигура в сине-белой броне, цифровые линзы на лицевой панели. Поза скорее настороженная, чем драматичная: вес тела на подушечках пальцев, одна рука поднята, словно ловит сигналы, которые никто не слышит. Изуку посмотрел на строчку, где было написано, что это воин. Там было ещё одно слово, которого не было ни на одной из других карточек. Он отложил эту мысль на потом. Супергеройское ядро LIGHT / Воин АТК 1000 / ЗАЩ 1000 На этот раз зеленая броня, более чистая и обтекаемая, чем остальные, с реакторным свечением в области груди, которое выглядело почти как видимое сердце. Идзуку затаил дыхание, сам того не заметив. У этой колоды была структура. Он это чувствовал. Нарушитель баланса — основной боец. Сплайв Гарднер — стена. Взрывной медик — восстановление. Водитель-сейсмолог — давление. Спектральный разведчик — информация. Супергеройское ядро — импульс. Целая команда. Группа, в которой сильные стороны компенсируют слабые. «Целая команда», — выдохнул Изуку. Он представил, как они перемещаются по городу, и не смог остановиться. Разведчик первым замечает опасность с крыши. Сплайв Гарднер бросается между мирными жителями и обломками. Медик склоняется над раненым. Водитель мчится по перекрытой улице. Ядро следит за тем, чтобы все двигались, направляя энергию туда, куда нужно. Нарушитель порядка прибывает в центр, когда все остальные расчищают путь. На одну короткую, опасную секунду разум Изуку поставил его на их место. В строю. Эта мысль была такой яркой, что почти причиняла боль. Затем он перевернул следующую карту и увидел нечто, что не было монстром. Верхняя строка отличалась от остальных. Заклинание. Изуку замер. Героический рекрут. На иллюстрации Нарушитель равновесия протягивает руку к темной фигуре. Что-то в груди Изуку резко сжалось, как будто кто-то слишком сильно натянул струну. «…Как Всемогущий», — прошептал он, не успев себя остановить. Он вспомнил старую передачу. Всемогущий стоит среди обломков, его костюм местами порван. Когда Изуку был помладше, он не придавал этому значения и улыбался так, словно дым, сирены и разбитый бетон были ничем по сравнению с человеком, к которому он тянулся. Протянутая рука. Испуганный ребенок смотрит на него снизу вверх. Улыбка, которая без слов говорит: ты все еще можешь стоять. В горле Изуку что-то сжалось. Вот... что значит быть героем. За этой мыслью последовала другая, более мягкая и опасная. Для таких, как я. Он подавил ее, пока она не успела пустить корни. Анализ. Ему нужен был анализ. Поэтому он продолжил. Героическое усиление Героический экстренный режим Героический несгибаемый кодекс Синхронизация правосудия После них были еще какие-то, с названием ловушка, хотя Изуку понятия не имел, что с ними делать. Героический щит Горе героев Каждая карта напоминала застывший кадр из подборки лучших моментов: герои синхронно двигаются, их руки встречаются, щиты соприкасаются, энергия перетекает от одной фигуры к другой в нужный момент. Изуку поглощал его. Он даже не знал, умеет ли играть. Но он изучал язык, который ему каким-то образом достался без словаря. Постепенно его очертания проступали по краям. Словно рассвет, переходящий в ночь. Примерно через сорок минут, за которые в комнате стало холоднее, а рука затекла от слишком быстрого письма, Изуку откинулся на спинку стула и потер глаза. Его блокнот был уже наполовину заполнен. Он уставился на страницу, нервно постукивая карандашом по краю. «Если заклинания помогают героям координировать действия, — пробормотал он, — а монстры-герои выполняют разные тактические роли... Его мысли неслись вперед. Тогда каковы условия победы? Есть ли вообще система ресурсов?» Он открыл пустую колоду и заглянул внутрь, внезапно испытав надежду, на которую может надеяться только человек, у которого слишком много вопросов. Ничего. Никакого буклета с инструкциями. Только пустой картон и слабый запах старой бумаги. Плечи Изуку опустились. — Ну конечно, — пробормотал он. Он снова взял в руки Нарушитель равновесия и внимательно изучил карту. Цифры были достаточно разборчивыми. Но никаких пояснений не было. — Неужели… — тихо произнес Изуку, глядя на разложенные на столе карты, — неужели эта игра действительно канула в Лету? После этого воцарилась тишина, и вместе с ней пришли мысли, которые он был слишком взволнован, чтобы услышать несколько минут назад. Первым раздался голос Бакуго, потому что, конечно же, так и должно было случиться. Он всегда знал, где его найти. Такой неудачник без причуд, как ты, никогда не станет героем. Пальцы Изуку крепче сжали карандаш. Ему вдруг захотелось сделать что-то громкое. Что-то решительное. Что-то, что доказало бы, что слова больше не причиняют боли, что это просто звук, воспоминание и ничего больше. Но они причиняли боль. Они всегда причиняли боль. Он посмотрел на красного воина в своей руке. Нарушитель равновесия выглядел бесстрашным. Непоколебимым. Как будто он всегда был первым и никогда не извинялся за то, что занял чье-то место. Идзуку долго смотрел на него. — Если бы это был герой... — пробормотал он. Вопрос вырвался у него прежде, чем он успел его остановить. «Что бы он сделал в первую очередь?» Логика была безопаснее, чем тоска, и он ухватился за нее. «Похоже, он главный нападающий, так что, может быть… может быть, тебе стоит сделать ставку на него». Он нацарапал на бумаге: «Стоимость призыва?» Последний вопросительный знак слегка порвал бумагу. Изуку поморщился. «Может быть, у меня нет причуды». «Но герои бывают разными», — прошептал Изуку. Это прозвучало по-детски. И все же. Это была правда. Герои — это не просто причуды. Это выбор. Снова встать на ноги. Найти способ сражаться, даже когда мир уже решил, что ты не должен этого делать. Изуку улыбнулся про себя. «И, может быть… — выдохнул он, глядя на колоду, — может быть, я тоже научусь так сражаться». Он аккуратно сложил карты в стопку, дрожащими пальцами разглаживая края, пока они не легли ровно. Затем он снова положил сверху Super HERO Balance Breaker, как обложку книги, которую не готов закрыть. Какое-то время он просто смотрел на колоду. А потом, прежде чем успел смутиться и остановить себя, прижал колоду к груди. Всего на секунду. Это было нелепо. Он знал, что это нелепо. Но карты были теплыми на ощупь, сквозь бумагу и картон чувствовалась какая-то сила, которую он пока не мог назвать. Завтра, решил он. Завтра он по-настоящему разберется, как играть. И, может быть… Только может быть… Это был бы первый шаг к тому, чтобы стать героем, о котором он всегда мечтал. -------------------------------------------------------------------- Бакуго Кацуки не пытался подслушивать. Он не виноват в том, что большинство людей шумные, бесполезные и не умеют молчать. В то утро он вошел в класс своей обычной размашистой походкой, и этого было достаточно, чтобы шум в классе стих, без всяких слов. Над головой с тонким раздражающим жужжанием горели флуоресцентные лампы, в классе пахло меловой пылью, дешевым средством для мытья полов и едва уловимым коллективным унынием кучки статистов, притворяющихся, что учеба в средней школе имеет значение. Тот же класс. Та же болтовня. Те же придурки. Бакуго с такой силой швырнул сумку на парту, что задрожал стул. И тут он заметил, что что-то не так. Небольшая заминка в привычном распорядке. Бакуго это ненавидел. Он ненавидел, когда окружающая обстановка менялась до того, как он решал, стоит ли вообще что-то менять. Его взгляд быстро и остро скользнул по комнате, отмечая привычную ерунду. Двое статистов шепчутся над журналом. Кто-то слишком громко смеется у окна. Группа девушек обсуждает какую-то программу стажировки в агентстве героев, до которой ни одной из них никогда не дорасти. А потом... Мидория. Деку. Сидит за столом. Смотрит на что-то в руках. Бакуго замедлил шаг. Что, черт возьми, этот ботаник сейчас делает? Обычно Деку что-то черкал в одной из своих дурацких тетрадей, бормотал себе под нос, как неисправный двигатель, и вздрагивал каждый раз, когда мир вспоминал о его существовании. Если он не писал, то смотрел. Если не смотрел, то извинялся за то, что занимает место. Так работал Деку. Раздражал. Вызывал жалость. Но сегодня Мидория не писал. И не бормотал себе под нос, по крайней мере не этот сбивчивый поток бессмыслицы, на который Бакуго научился не обращать внимания и который ненавидел в равной степени. Хуже того, он даже не поднял голову, когда Бакуго вошел в комнату. У Бакуго дернулись пальцы. Это было что-то новенькое. Мидория был слишком сосредоточен на том, что держал в руках. Бакуго плюхнулся на свое место, откинулся на спинку стула и сделал вид, что ему все равно. Ему не нужно было смотреть прямо на Деку. У него было лучше развито периферийное зрение, чем полагало большинство идиотов, да и Деку всегда было до боли легко читать. Колода карт. Прямоугольная. Возможно, старая. Бакуго нахмурился еще сильнее. Карточная игра? Серьезно? Несколько секунд он ждал. Деку бы его заметил. Он бы поспешил спрятать какую-нибудь глупую вещь, которая привлекла его внимание, потому что Деку всегда был подвержен нервным тикам и плохому инстинкту самосохранения. Но Мидория этого не сделал. Он взял одну карточку и поднес ее к свету, прищурившись и сосредоточенно наморщив лоб. Это было не детское любопытство. Не случайное увлечение. Анализ. Как будто он смотрел на поле боя. Это разозлило Бакуго сильнее, чем следовало бы. Он открыл учебник и швырнул его на парту. Несколько человек подпрыгнули. Деку не шелохнулся. У Бакуго дернулся глаз. Эй. Хотя бы притворись, что тебе страшно, ботаник. Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди, стиснул зубы и уставился в переднюю часть класса, как будто пустая парта учителя лично его оскорбила. Вокруг снова зашумели, сначала осторожно, а потом снова разразились тем же глупым гомоном, что и всегда. Бакуго не обращал на это внимания. По большей части. Его взгляд постоянно скользил в сторону. Мидория перевернул еще одну карту. На этот раз это был воин в красных доспехах, с четкими линиями и драматичной позой, которая, вероятно, выглядела бы впечатляюще, если бы кто-то настолько отчаялся, что стал бы обращать внимание на раскрашенный картон. Деку было не все равно. Это было очевидно. Его взгляд скользил по каждой детали. Он разбирал все по кусочкам, сортируя по какой-то безумной системе, которая жила в его голове. Бакуго прищелкнул языком. Это было еще одно, что он ненавидел. Деку не был глупцом. Он притворялся глупым. Выглядел глупо. Заикался, как будто его язык всегда пытался подвести его раньше, чем это сделает кто-то другой. Но он не был глупцом. Бакуго знал об этом уже много лет, и почему-то от этого становилось только хуже. Вошел учитель, призвал всех к порядку, и в классе началась обычная суматоха, призванная продемонстрировать видимость послушания. Разговоры стихли, и в них явно сквозило недовольство. Мидория наконец вздрогнул. Он быстро собрал карточки и сунул их в сумку. Бакуго заметил это движение. Более того, он заметил, что Мидория задержал руку на карточках. Он хотел их защитить. Как будто это имело значение. Бакуго заговорил раньше, чем успел подумать. — Что там с картами, Деку? Его голос звучал тихо, почти лениво, но все равно перекрыл последние отголоски болтовни в классе. Несколько человек повернулись в его сторону, но тут же сделали вид, что ничего не произошло. Мидория застыл. Медленно, мучительно медленно он повернулся на своем месте. — А-а-а, Каччан! — пискнул он. — Я-я просто, э-э-э, ничего такого! Просто кое-что купил вчера. Кажется, это старая игра, а может, и не совсем старая, то есть она выглядит старой, но материал на самом деле очень хорошо сохранился, так что, может быть... Бакуго уставился на него. Мидория захлопнул рот. Бакуго выдохнул через нос. Облегчение и раздражение смешались в его груди, прежде чем он успел их подавить. Точно. Все как обычно. Почти. — Старая игра, — повторил Бакуго. Мидория слишком поспешно кивнул. — Д-да. Просто мне показалось это интересным. Художественный стиль действительно уникален, а характеристики, похоже, намекают на какую-то боевую систему, но я пока не знаю правил, поэтому просто пытался... Взгляд Бакуго стал пронзительным. Мидория замолчал. Хорошо. Бакуго не было дела до карт. Ему не было дела до дурацких увлечений Деку. Ему не было дела до всякой странной ерунды, на которую этот ботаник тратил деньги, потому что, видимо, блокнотов и анализа героев было недостаточно, чтобы сделать его невыносимым. И все же. Что-то в этом было не так. Мидория никогда раньше не приносил в школу ничего подобного. Он никогда не проявлял интереса к тому, что не было связано с профессией героя. Все его жалкое существование вращалось вокруг героев, особенно Всемогущего, как мотылька, который слишком глуп, чтобы понять разницу между светом и огнем. Это было... что-то другое. Что-то, чего Бакуго не понимал. Что-то, из-за чего Деку выглядел... он оборвал эту мысль, не дав ей развиться. — Тьфу, — Бакуго отвернулся. — Ладно, неважно. Не зарази меня своими ботаническими микробами. Этого должно было быть достаточно. На этом все должно было закончиться. Урок продолжался. Вся эта жалкая машина школьного дня продолжала работать. Бакуго старался не обращать на это внимания. Правда старался. Но его взгляд скользнул в сторону. Затем еще раз. И еще. Снова и снова возвращался к сумке Мидории. К тому углу, куда исчезли карты. Он стиснул зубы. Какого черта мне вообще до этого дело? Ответа не последовало. Может быть, дело в том, что Мидория никогда раньше не умел хранить секреты. Деку был слишком прямолинейным, слишком открытым, на него было легко надавить, и все его мысли выливались в поток извинений и объяснений. Бакуго всегда знал, чего хочет Деку, чего он боится, что заставляет его глупые глаза загораться. Всемогущий. Герои. Юэй. Одна и та же несбыточная мечта, снова и снова, сколько бы раз Бакуго ни топтал ее. Но когда Мидория смотрел на эти карты... Пальцы Бакуго сжались на рукаве. Он смотрел на них так же, как на Всемогущего. Этого Бакуго терпеть не мог. -------------------------------------------------------------------- К середине утренней перемены Бакуго стоял, прислонившись к стене в коридоре, скрестив руки на груди и стиснув зубы так, что они болели. Мимо него шумными ручейками текли ученики. Обычная толпа бездельников, заполонившая пространство и называющая это жизнью. Обычно Бакуго мог терпеть эту глупую суету. Едва. Она напоминала ему, что большинство людей настолько же ничтожны, насколько и непримечательны. Сегодня этот шум его только раздражал. Мысли крутились у него в голове, как неисправное колесо с искрами. Эти карты. Он прищелкнул языком. Это просто дурацкая игра. Эта мысль его не успокоила. Он ненавидел, когда что-то шло не по плану. Нет, даже хуже. Он ненавидел, когда люди менялись без его разрешения. А уж Деку точно не должен был меняться. Деку был балластом. Бесполезный, лишённый причуд ботаник с головой, полной несбыточных мечтаний, следовал за ним, как тень, которая забыла, что должна исчезать, когда становится слишком светло. Деку вздрагивал. Деку бормотал что-то себе под нос. Деку обеими руками цеплялся за крохи одобрения. Таков был естественный порядок вещей. Так было всегда. У Мидории не было причуды. У Мидории не было будущего. Мидория не имел права сидеть там, молчаливый, сосредоточенный и полностью поглощенный чем-то, что не имело никакого отношения к Бакуго Кацуки. Так почему же Бакуго казалось, что что-то идет не так? Его хмурый взгляд стал еще более мрачным. Какая разница. Он сказал себе это однажды. Потом еще раз. Потом еще раз, но уже с большей силой. К тому времени, как прозвенел звонок, эта мысль так и не стала реальностью. Бакуго обычно обедал со своими так называемыми друзьями. Называть их друзьями было бы слишком. Они были... достаточно удобными. Они смеялись в нужный момент, не мешали ему и понимали, что, когда Бакуго говорит какую-то глупость, лучше не спорить, если только они не хотят стать для него примером для подражания. Сегодня он ушел от них до того, как они успели решить, где пообедать. Что-то тянуло его обратно в класс с раздражающей неотвратимостью. Открыв дверь, он остановился. Мидория был один. Его стол был убран. Нераспакованный обед лежал в стороне. Карты были разложены на столе ровными рядами, каждая из них лежала с особой тщательностью, из-за чего вся композиция больше походила не на игру, а на тактический брифинг. Мидория снова что-то пробормотал. Стремительный стиль Деку. Но Бакуго не спешил набрасываться на него. Потому что на этот раз Мидория не зацикливался на героях. Он не впадал в ту бесполезную истерику, когда его мозг опережал тело и он выглядел как ходячий нервный срыв. Он выглядел... сосредоточенным. Полностью погруженным в процесс. Бакуго проскользнул внутрь и плюхнулся на свое место с большей силой, чем требовалось. Стул заскрипел по полу. Мидория вздрогнул. Всего на секунду. Его взгляд не отрывался от карт. Бакуго прищурился. Это тоже было в новинку. Мидория выложил три карты в ряд. Он постучал по каждому из них по очереди, его губы двигались все быстрее по мере того, как в голове складывался узор. «Если типы атакующих существ действуют сообща, то, возможно, формации имеют значение... или, может быть, дело в системе затрат. Но если заклинания поддерживают координацию, то должны быть и защитные карты, верно? Должна быть какая-то контр-механика, иначе темп игры будет слишком быстро нарастать, если только сама система ресурсов не препятствует этому, но тогда...» Бакуго нахмурился. Он знал этот тон. Таким же тоном Деку анализировал бои Всемогущего. Та же бьющая через край энергия. Та же яркая, раздражающая страсть. Только на этот раз она была направлена на что-то новое. На что-то, чего Бакуго не понимал. На что-то, чего у него не было. Мидория рисовал схемы в блокноте, перекладывал карточки туда-сюда, сравнивал символы и издавал тихие победные возгласы, когда две логические цепочки соединялись. Казалось, все его тело было приковано к столу, увлеченное системой, которую он собирал по крупицам. Бакуго поймал себя на том, что подался вперед. Совсем чуть-чуть. Почему он так в это вникает? Эта мысль ему сразу не понравилась. Ему это неинтересно. Ему просто нужно было знать, на какую ерунду Деку тратит свое время. Мидория снова взял в руки Super HERO Balance Breaker. Он почти благоговейно провел большим пальцем по краю карты, и его лицо смягчилось — Бакуго уже не раз видел такое выражение. «Он и правда похож на героя, — прошептал Мидория себе под нос, сам того не осознавая, и улыбнулся. — Сильный... уверенный... такой, будто готов защитить кого угодно. Если он главный нападающий, то, может быть, вся колода построена вокруг того, чтобы собрать вокруг него команду...» Рука Бакуго сжалась в кулак. Эта улыбка. Эта тихая, глупая, полная надежды улыбка. Она засела у него в голове. Потому что такую улыбку Деку дарил только тогда, когда говорил о том, что хочет стать героем. И теперь он дарил ее открытке? У Бакуго скрутило живот. Ему это совсем не нравилось. Он ударил кулаком по парте, прежде чем решился пошевелиться. Звук эхом разнесся по пустому классу. Мидория резко выпрямился, чуть не сбив Взрывного медика со стола. «К-Каччан!» Бакуго уставился на него. «Какого черта ты творишь?» Мидория сглотнул, опустил взгляд на свои руки, потом на карты, а затем снова поднял глаза. «Я… я пытаюсь разобраться в правилах, — тихо сказал он. — Я еще не умею играть, так что… Я пытаюсь учиться. — Бакуго скрипнул зубами. Конечно, Деку вложил бы всю свою душу в то, до чего никому нет дела. Конечно, он бы с горящими глазами и надеждой взялся за что-то глупое, бесполезное, забытое, потому что, судя по всему, мир мог бы со всех сторон швырять в него слово «невозможно», а этот идиот все равно нашел бы способ к чему-то стремиться. Но... Сердце Бакуго бешено заколотилось. Почему его так задело, что Мидория делает это без него? Это что-то значило? Деку как будто смотрел на него свысока? Нет. Не в этот раз. Бакуго резко цокнул языком. «Тьфу. Ты зря тратишь время, ботаник». Мидория прикусил губу. Он так и не убрал карты. Бакуго встал. Он не до конца понимал, что происходит, пока не преодолел разделявшее их расстояние и не навис над столом Мидории, на котором были разложены карты. Тот, в красной броне, смотрел на него в ответ. Нарушитель баланса. Дурацкое имя. Дурацкая карта. Бакуго долго и тяжело смотрел на нее. Он ненавидел то странное влечение, которое испытывал к ней. Он ненавидел, что Деку нашел что-то новое, что его увлекло. Он ненавидел, что не был в центре его внимания. Он ненавидел… его челюсть напряглась. Он ненавидел, что герой на карте напоминал ему о том, кем он хотел стать. Бакуго отвернулся так резко, что Мидория снова вздрогнул. Хорошо. Так-то лучше. В этом есть смысл. Он сунул руки в карманы и направился к двери. — Не зацикливайся на этом, — пробормотал он низким хриплым голосом. — Ты только себя разочаруешь. Как всегда. Он дошел до двери. Остановился. Сам того не желая, оглянулся. Мидория не убрал карты. Он все еще смотрел на них. Все еще думал. Все еще мечтал. Грудь Бакуго обожгло что-то незнакомое и отвратительное. Он захлопнул за собой дверь. Изуку остался один за столом. Несколько секунд он не шевелился. Казалось, что звук эхом разносится по классу еще долго после того, как шаги Бакуго стихли в коридоре. Изуку смотрел на закрытую дверь, напряженно расправив плечи и сжимая пальцами край тетради, в ожидании, что произойдет что-то еще. Ничего не произошло. Изуку выдохнул, сам не заметив, что задерживал дыхание. В груди немного кольнуло. Ты просто разочаруешься. Как всегда. Он посмотрел на карты. Они никуда не делись. Аккуратно разложенные на парте, нетронутые порывом ветра, уголки с золотой окантовкой поблескивали в тусклом свете классной комнаты. Его поднос с обедом стоял в стороне, уже остывший, но Изуку почти не обращал на него внимания. Карты были разложены небольшими стопками. Это был скорее инстинкт, чем осознанное решение. Его мозг всегда стремился все разложить по полочкам. И теперь, даже после слов Бакуго, даже несмотря на боль в груди, Изуку не мог избавиться от того же восторга, который испытывал, анализируя бои героев. Вот только перед ним не было экрана. Только очень старая, очень странная игра. Изуку снова взял верхнюю карту. Он провел большим пальцем по краю, прежде чем заметил этот осторожный и бессознательный жест, как будто карта могла обидеться, если с ней будут обращаться небрежно. Он прочитал название один раз. Потом еще раз. «Нарушитель равновесия». Звучало так, будто название придумали постфактум. Такое название мог бы придумать заголовок, если бы кто-то появился в решающий момент и изменил ход сражения, оказавшись в нужном месте в нужное время. Его взгляд скользнул по остальным деталям. Семь звезд. ОГОНЬ. Воин. АТК 2400. ЗАЩ 1500. Старик назвал их монстрами. Изуку до сих пор не мог понять, как к этому относиться. Это слово ассоциировалось с когтями, клыками, злодеями из старых фильмов ужасов, существами, которые прячутся в переулках или под кроватями. Нарушитель равновесия совсем на них не походил. Если это был монстр, то как в игре называли настоящего злодея? Изуку сглотнул и заставил себя сосредоточиться на текстовом поле. Он прищурился, сначала беззвучно произнося предложение, а потом шепотом проговаривая его. «Если эта карта была призвана в этот ход: вы можете выбрать 1 монстра-ГЕРОЯ под вашим контролем; его атака удваивается до конца фазы битвы…» Изуку замер. Если бы эту карту призвали в этот ход... Сам момент призыва имел тактическое значение. Затем его взгляд упал на фразу, от которой у него перехватило дыхание. Фаза боя. Значит, бой структурирован. Идзуку почувствовал, как его пальцы сжимают карту. Волнение нарастало, прежде чем он успел его сдержать, — яркое, смущающее и совершенно бесполезное. В этой игре есть фазы. В этой игре есть тайминг. В этой игре есть правила, которые вознаграждают за планирование. Его разум тут же попытался собрать из подручных средств поворотную конструкцию. Фаза боя должна приходиться на середину или конец хода, — рассуждал он, уже держа в руке карандаш. Иначе эффект не будет иметь смысла. Сначала вы призываете существ, затем переходите в фазу боя, а перед атакой используете усиление атаки. Значит, перед боем должен быть этап подготовки. Он почти с благоговейным трепетом отложил Нарушителя равновесия и потянулся за следующей картой. Супергерой Сплайв Гарднер Теперь, когда он смотрел на карту через призму правил, она выглядела совсем по-другому. Сначала Сплайв Гарднер казался просто защитником. Кто-то, кто стоит именно там, где может обрушиться опасность. Изуку перевел взгляд на цифры. Атака 1200. Защита 2000. Он дольше смотрел на защиту, чем на атаку. Две тысячи — это, наверное, много, да? По крайней мере, по сравнению со всем, что он видел до сих пор. Выше, чем у «Нарушителя равновесия», даже несмотря на то, что его атака намного слабее. Эта карта была создана для того, чтобы держать оборону. Значит, в этой игре важна защита, — подумал Изуку, немного выпрямившись. Затем он прочитал описание эффекта. «Когда эта карта находится в позиции защиты, ваш противник не может атаковать других монстров-ГЕРОЕВ». «Защитник…» — прошептал Изуку. Слово прозвучало тише, чем он ожидал, почти благоговейно, как будто слишком громкая речь могла нарушить логику, выстраивающуюся перед его мысленным взором. «Как… специалист по щитам». Он не успел понять, что тянется за блокнотом, как тот уже был открыт. Карандаш двигался почти сам по себе. Монстры → Звезды, характеристики, боевые позиции. Эффекты → активные? пассивные? условные? Поле → расположение имеет значение. Атака/защита? Бой → состоит из этапов. Он сделал паузу, затем снова взглянул на верхние части карт с монстрами. Семь звезд у Нарушителя равновесия. Четыре у Сплайв Гарднер. Три у Взрывного лекаря. На других картах тоже разное количество звезд. «Должно быть, это указывает на уровень силы карты, — пробормотал Изуку, постукивая карандашом по бумаге. — Или, может быть… на сложность ее использования. Нарушитель равновесия — седьмь звезд, так что, возможно, его сложнее разыграть, потому что он приносит больше пользы». Как усложнить вывод карты в игре, которая по-прежнему не показывает мне ресурсы? Единственный ресурс, который я здесь вижу, — это сами монстры… Может быть, жертвоприношения? Система, в которой нужно пожертвовать чем-то уже имеющимся на поле, чтобы получить что-то более ценное. Его карандаш завис в воздухе. Затем снова двинулся. Никакого внешнего ресурса? Ресурсом могут быть сами карты. Обменяйте присутствие на силу. Мелкие юниты позволяют использовать более крупные. Идея встала на свои места с приятным щелчком. Принесите в жертву малое, чтобы призвать великое. При этой мысли Изуку замер. Что-то в этом должно было его насторожить. Может, и так, но этого недостаточно, чтобы прекратить анализ. Затем в его голове возник более мелкий, но странно милый вопрос. Почему их вообще называют монстрами? Они все выглядят как люди. Он едва не улыбнулся. Может, «монстр» — это просто сокращение от «боевая единица». Боец. Фигура на шахматной доске. Он потянулся за новыми картами и стал быстро их перелистывать, не вчитываясь в каждую строчку, а лишь подтверждая то, что подсказывал ему инстинкт. Идзуку почувствовал, как его глаза невольно заблестели. — Да, — выдохнул он, не в силах скрыть изумление в голосе. — Это действительно целая команда. Его взгляд скользнул по карте. Атакующие. Защитники. Поддержка. Поисковики. Усиления. Восстановление. Позиционирование. У каждого своя тактическая роль... как у отряда героев.” Он практически слышал, как в голове у него звучит голос ведущего. А вот и танк! А вот и поддержка! Смотрите, как они выстраиваются! Его ухмылка стала такой широкой, что ему пришлось прикусить щеку изнутри, чтобы не рассмеяться. Расхаживать взад-вперед было бы полезно. Это всегда помогало, когда мысли неслись слишком быстро, чтобы тело могло усидеть на месте, но он не хотел разбрасывать карты. Он хотел сохранить строй. Затем он достал карту заклинаний, и его внимание снова переключилось на происходящее. Героическое подкрепление Оформление соответствовало остальной части колоды. Несколько фигур двигались по изображению в диагональном направлении: одна тянулась назад, другая — вперед, и вся композиция строилась на передаче импульса, а не на его присвоении. Но текст имел большее значение. Изуку прочитал его дважды. Затем в третий раз, просто чтобы убедиться. “Добавь в свою руку 1 супергероя-монстра из своей колоды”. Он замер. Эффект поиска! Слово поразило его с почти смехотворной силой. Разум Изуку прыгнул вперед так быстро, что у него почти закружилась голова. “ Это значит... ” прошептал он, широко раскрыв глаза. “ Это значит, что в этой игре важно не только то, что ты вытягиваешь. Дело в планировании линий. — Сердце в груди бешено заколотилось. Он подался вперед и принялся жадно разглядывать оставшиеся заклинания и ловушки. Героический экстренный буст Карта была помечена как заклинание, но рядом с надписью был изображен маленький символ молнии, острый и угловатый. Идзуку прищурился. «Цель 1 — монстр-супергерой; получает 1000 единиц атаки до конца этого хода». Он снова взглянул на символ. Значит, у заклинаний тоже есть типы. Может быть, у них разное время действия? Он не знал наверняка, но сама эта возможность казалась многообещающей. Может быть, при правильном использовании они даже могут прерывать действие заклинаний или отвечать на них. Изуку снова посмотрел на разбросанные карты ГЕРОЕВ и почувствовал, как его охватывает воодушевление. Собери доску. Сформируй команду. Создай расстановку. Все шло по плану: герои действовали слаженно, целенаправленно, компенсируя слабые стороны друг друга. Он продолжал листать. Но тут его пальцы замерли. Следующая карта заклинаний привлекла его внимание еще до того, как он успел прочитать хоть слово. Идзуку осторожно взял ее. На рисунке Нарушитель равновесия и Защитник сплава стояли спина к спине, окруженные вихревой сигилой. Две разные силы, которые гармонируют друг с другом, но не сливаются воедино. Он прочитал название. Героическая конвергенция «Активируйте, только если под вашим контролем находятся 2 или более монстров-ГЕРОЕВ с разными характеристиками. Возьмите 1 карту, затем вы можете положить карту героического заклинания/ловушки с вашего кладбища в зону заклинаний/ловушек». У Изуку отвисла челюсть. — Бонусная карта за командную работу, — прошептал Изуку, и в его голосе зазвучало изумление, которое он не смог сдержать. — Она буквально... вознаграждает за сбалансированную команду. Что это за атрибут? Это не может быть воин, поскольку каждый из моих монстров - воин. Тогда это должен быть ... Его взгляд пробежался по картам, которые он уже определил. Нарушителем равновесия был огненным. Стражем сплава была земляным. Взрывной медик был светом. Спектральный разведчик был воздушным. “Итак, колода поощряет смешивание”, - сказал он, повысив голос от волнения. «Нужно, чтобы на поле было несколько героев с разными сильными сторонами, чтобы можно было разыгрывать более мощные комбинации». Он сделал паузу. Затем уставился на вторую часть текста. Положите на поле карту героического заклинания/ловушки с вашего кладбища... Его взгляд зацепился за слово кладбище, как будто это был ключ, поворачивающийся в замке. Значит, карты не просто исчезали после использования. Была зона сброса. И героическая конвергенция могла дотянуться до этой стопки и что-то оттуда достать. «Это...» Он остановился, сглотнул и попробовал снова. “Это действительно сильно”. Управление ресурсами, подумал он почти благоговейно. Эта игра о циклах. Изуку слегка откинулся назад и уставился на разложенные карты, словно на чертеж чего-то, что всегда существовало на задворках его мира и ждало, пока он поймет, как его прочесть. «Это не просто игра, — пробормотал он. Слова давались ему с трудом. — Это... это система. Тактическая симуляция командной работы, управления полем боя и ресурсами». Его глаза заблестели. В представлении Изуку герои — это техника. Знать, где стоять, когда двигаться, кого защищать, чем пожертвовать, как превратить ограниченные ресурсы в еще одну секунду жизни для того, кому она так нужна. Эта игра это понимала. «Это...» Его голос чуть не сорвался от того, как сильно ему хотелось, чтобы это было правдой. «…это буквально стратегический движок для команды героев». Он снова взял в руки супергероя нарушителя равновесия. Красный воин смотрел на него в ответ. Бесстрашный. Непоколебимый. Впервые с тех пор, как он был совсем маленьким, до того, как слово без причуд стало чем-то вроде приговора, который люди выносили друг другу, Изуку позволил себе почувствовать что-то, за что тут же извинился. Его пальцы крепче сжали карту. «…Герои бывают разные», — прошептал он. -------------------------------------------------------------------- Бакуго не собирался идти домой один. Обычно рядом с ним всегда кто-то был. За ним увязались двое, а то и трое, словно их притянуло его гравитацией и они были слишком глупы, чтобы вырваться. Они слишком много болтали, слишком громко смеялись, наполняли воздух бесполезным шумом и, нравилось это Бакуго или нет, сокращали путь. Сегодня они один за другим отпрашивались. На дополнительные занятия. По делам. Еще какие-то отговорки, которые Бакуго даже не стал слушать. Его не волновало, что у них там по расписанию. Его волновал узел под ребрами. Оно было с ним с самого утра, тугое и неприятное, — раздражение, которое никак не проходило, сколько бы раз он ни убеждал себя, что все в порядке. Он пытался подавить его, как подавлял все, что ему не служило: не обращать внимания, убежать от него, разрушить его, пока оно не оформилось. Но он остался. Потому что у него было имя. Мидория. И форма. Карты. И взгляд. Иногда у этого ботаника появлялся такой глупый, сияющий взгляд, словно мир подарил ему чудо, а он был слишком наивен, чтобы заподозрить подвох. Бакуго шел, засунув руки поглубже в карманы, расправив плечи и стиснув зубы так, что заныли челюсти. Вечерний воздух все еще был влажным после прошедшего дождя, и на тротуарах отражался город, расцвеченный прерывистыми полосами света. Обычная прогулка. Обычная улица. Обычный никчемный день. Проходя мимо, он слегка задел металлические перила. Какого черта мне до этого дело? — подумал он, стиснув зубы. Почему меня так бесит эта дурацкая колода? Он прищелкнул языком и с такой силой пнул валявшийся на тротуаре камень, что тот дважды подпрыгнул, ударился о бордюр и улетел в канаву. Шум помог на полсекунды. Затем узел снова затянулся, словно насмехаясь над ним. Бакуго нахмурился еще сильнее. Мидории не стоило так выглядеть. Из-за карт он выглядел сосредоточенным. Счастливым. Мидория где-то нашел дверь и не спросил у Бакуго, можно ли ее открыть. Бакуго ненавидел это больше, чем хотел бы понять. Он все еще был в таком настроении, наполовину рассеянном, наполовину взбешенном, когда его внимание привлекло что-то на улице. Пустота. Бакуго остановился. Его шаг замедлился, одна нога коснулась земли тяжелее другой, а глаза прищурились, прежде чем он понял, в чем дело. Впереди была витрина магазина, которую он не помнил. Здание было настолько старым, что казалось вечным, словно оно стояло здесь десятилетиями, а все остальные просто построили вокруг него улицу. Пыльное стекло. облупившаяся краска. Узкая деревянная дверь. Колокольчик над входом. Бакуго подошел ближе. Вывеска над дверью была выцветшей, но читабельной. «Диковинки Кагэмото». Его взгляд скользнул по витрине. Сначала он увидел только всякий хлам. Потом он заметил коробку с колодой карт. Зрачки Бакуго сузились. У него перехватило дыхание. Это его разозлило. Ни за что. Он шагнул ближе, не сводя глаз с эмблемы. Он видел ее лишь мельком, не разглядел толком, и вряд ли кто-то другой смог бы ее опознать, но Бакуго не нуждался в чужой помощи. Он узнал его. Как синяк, на который он все время нажимал, чтобы проверить, не болит ли еще. Вещи Мидории. Так вот где их раздобыл этот ботаник. Бакуго скривил губы. Все остальное на витрине перестало иметь значение. Книги, амулеты, маски и прочая старая дребедень, которую пытался продать магазин, — все это не имело значения. Только ощущение, что магазин заметил его, стоящего там. Бакуго тут же возненавидел это место. Он распахнул дверь с такой силой, что над ней раздался резкий и сердитый звон колокольчика. Звук разнесся по магазину, словно вызов. Внутри было сумрачно, тесно и слишком тихо. Неровными рядами тянулись полки, заставленные предметами, отбрасывавшими длинные тени на деревянный пол. Здесь пахло благовониями, старой бумагой и пылью — сухим, затхлым запахом библиотек, кладовых и вещей, которые слишком долго оставались нетронутыми. Бакуго инстинктивно возненавидел это место. Затем раздался голос: «Добро пожаловать». У Бакуго дернулся глаз. Из-за прилавка вышел пожилой мужчина с прямой осанкой и вежливым выражением лица — таким вежливым, каким бывают люди, когда хотят дать понять, что уже все измерили. Седые волосы зачесаны назад. Круглые очки. Взгляд острый, не соответствующий мягкости его улыбки. Бакуго не нравились эти глаза. Они выглядели так, будто старик ждал именно его и решил притвориться, что это обычное общение с клиентом, только потому, что в противном случае представление было бы испорчено. «Ко мне редко приходят молодые клиенты, — тепло сказал мужчина. — Дважды за два дня… как необычно». Бакуго на долю секунды похолодел. Дважды. Значит, он имел в виду… Бакуго громко прищелкнул языком. Агрессия давалась ему легче, чем нерешительность. Так было всегда. «Тц. Ты вчера что-то продал зеленоволосому ботану, да?» Улыбка старика не изменилась. Но что-то в его лице изменилось. «Я продаю много чего, — мягко ответил он. — Но да... Я помню одного очень любопытного мальчика.» Бакуго сделал шаг вперед. Он не вынимал руки из карманов, но напряжение в его плечах нарастало, как пружина, которую слишком сильно натянули. Он не собирался притворяться осторожным. Он не собирался давать старику такой возможности. — Что, черт возьми, ты ему дал? — То, о чем он мечтал, — просто ответил мужчина. У Бакуго сжались челюсти. — Этот ботаник ничего не заслуживает. — Да? Старик склонил голову набок, словно его действительно заинтересовало это заявление, а не оскорбило. — Неужели? Он, кажется, очень хотел учиться. В груди Бакуго вспыхнула ярость. Ему претила сама мысль о том, что Мидория с энтузиазмом относится ко всему, что связано с героями. Претила мысль о том, что этот ботаник все еще может лелеять такую надежду, как будто мир не потратил годы на то, чтобы доказать, что он не имеет на нее права. «Я пришел сюда не для того, чтобы болтать, — огрызнулся Бакуго. — Я просто хочу знать, что это за игра». Глаза владельца магазина за очками слегка блеснули. «Игра?» — повторил он. Он произнес это слово так, словно оно было ему незнакомо. «Ты так думаешь?» Бакуго тут же ощетинился. «А что еще это может быть?» Улыбка мужчины стала почти жалостливой. Бакуго это тоже взбесило. — Испытание, — сказал антиквар. — Зеркало. Путь. Он сделал паузу, позволив словам повиснуть в теплом пыльном воздухе, как благовонный дым. — Зависит от того, в чьих руках карты. Раздражение Бакуго достигло такого накала, что на его ладони вспыхнули искры. Он ненавидел расплывчатые ответы, но больше всего его бесило то, что этот человек, похоже, уже решил, какую роль Бакуго будет играть во всей этой истории, как будто он опоздал в магазин и история началась без него. «Хватит ходить вокруг да около», — прорычал Бакуго. Старика это, похоже, не смутило. Его улыбка стала лишь чуть более сдержанной. Он слегка повернулся и нарочито медленно потянулся за прилавок. Его руки на мгновение исчезли из виду, и мышцы Бакуго напряглись, прежде чем он успел их расслабить. Затем мужчина вернулся с небольшим свертком. Он аккуратно положил его на прилавок. У Бакуго перехватило дыхание, прежде чем он успел его сдержать. Еще одна коробка с колодой. Эта отличалась от той, что стояла на витрине, и от той, которую Деку сжимал в руках, как сокровище. Бакуго уставился на нее. Что-то сжалось у него в животе. Казалось, что коробка обращается к чему-то глубоко запрятанному внутри него. От этой мысли у него запылали глаза. Хозяин магазина кивнул в его сторону, как будто предлагая покупателю блокнот или закладку. «Этот тоже ждал». У Бакуго перехватило дыхание. Ладони внезапно вспотели в карманах. «Ждал… — повторил он тише, чем собирался. — Кого?» Старик поднял на него глаза. Он улыбался так, словно знал ответ задолго до того, как Бакуго переступил порог. — Тебя, конечно. У Бакуго перехватило дыхание. На секунду магазин показался ему гораздо меньше, чем должен был быть. -------------------------------------------------------------------- Ночью Мусутафу казался совсем другим городом. Днем все вокруг излучало оптимизм. Рекламные щиты с героями пестрели на стеклянных башнях. Рекламные щиты агентств улыбались с недосягаемой высоты. На экранах крутили кадры спасательных операций, интервью, рекламные кампании, объявления о мерах безопасности и всю ту милую ложь, благодаря которой город чувствовал себя в безопасности, пока никто не присматривался слишком внимательно к просветам между огнями. Но с наступлением ночи свечение стало слабее. Те же вывески с героями потускнели и приобрели блеклые цвета. Улицы стали длиннее. Крыши превратились в силуэты. Подземные переходы наполнились тенями, до которых не всегда дотягивались камеры, а в старых промышленных районах воцарилась такая глубокая тишина, что казалось, будто они ждут разрешения вздохнуть. Под грохот поездов на эстакаде и низкий электрический гул полусонной неоновой вывески на заброшенной промышленной территории, которую городские власти много лет назад планировали застроить, а потом благополучно забыли, началась встреча. В центре площадки стоял транспортный контейнер с полуоткрытыми дверями, за которыми виднелись ящики, сложенные с почтительным видом. Все было покрыто пылью. В воздухе пахло старым дождем, металлом и чем-то медным, едва уловимым, но запоминающимся. Вокруг контейнера стояли три фигуры. Первый был высоким и худощавым, в поношенном пальто, которое висело на нем мешком. Его руки были глубоко засунуты в карманы, но пальцы внутри постоянно двигались, отбивая беспокойный ритм. На видимой коже возле запястий виднелись странные отметины, острые и угловатые. Второй был короче. Его шею обтягивал яркий шарф с шутовским узором, настолько яркий, что в темноте выглядел нелепо, а нарисованная улыбка никак не могла скрыть нервозность в его глазах. Он театрально нес чемодан, положив руку на ручку, словно демонстрируя реквизит зрителям, но его хватка была слишком крепкой для шутки. Третий стоял в тени. Свет падал только на нижний край маски под капюшоном, фарфоровая усмешка растянулась на неподвижном лице. Когда он заговорил, его голос разнесся по стоянке ровно и насмешливо, почти нараспев. “ Ты опоздал. Высокий мужчина вздрогнул. “Мы должны были быть осторожны”, - быстро сказал он. “Герои в центре города усилили наблюдение, и поблизости были патрули”. “Герои”, - повторила фигура в маске. Он произнес это слово так, словно его язык обжег что-то горькое. — Они смотрят вверх. Только вверх. — Он шагнул ближе, и слабый свет от далекого уличного фонаря упал на нижнюю часть его маски, осветив нарисованную улыбку, из-за чего она казалась не такой радостной, как на барельефе. — Они никогда не обращают внимания на пыль под ногами. Мужчина пониже ростом сглотнул. Фигура в маске повернулась к нему. «Покажи мне товар». Чемодан распахнулся. Внутри, на темном бархате, лежали шесть небольших предметов, завернутых в черную ткань. Секунду ничего не происходило. Затем из-под ткани вырвалось слабое мерцание. Давление. Воздух вокруг чемодана, казалось, сжался, прильнув к коже, а затем снова расслабился с такой мягкостью, что возвращение к нормальному состоянию казалось наигранным. Фигура в маске выпрямилась. «Наконец-то». Нарисованная улыбка низкорослого мужчины дрогнула. «Мы, э-э…» Он откашлялся. «Мы их не открывали. Как вы и сказали». «Вы бы не смогли их открыть, даже если бы захотели, — ответил человек в маске. — Хаос противится недостойным рукам. Считайте, что вам повезло: любопытство не стоило вам больше, чем ваша гордость». Коротышка хохотнул. Смех быстро оборвался. Фигура в маске потянулась к чемодану. В тот момент, когда его затянутые в перчатку пальцы коснулись ближайшего предмета, завернутого в ткань, ситуация изменилась. Тени под контейнером сгустились. Тонкие лучики уличного света, пробивавшиеся сквозь потрескавшийся бетон, по краям сузились, словно тьма затаила дыхание и придвинулась ближе, чтобы прислушаться. Где-то за забором залаяла собака и вдруг замолчала. Коротышка отступил на шаг. «Капитан?..» По парковке прокатился гул. Оно проползло по бетону, по ржавым балкам, через пустое чрево грузового контейнера и проникло в тела трех мужчин, стоявших перед ним. Ящики слегка завибрировали. С потолка посыпалась пыль, оставляя за собой тонкие блестящие следы. Фигура в маске замерла. Наклонила голову. Прислушалась. Гудение стихло. Последовавшая за этим тишина казалась еще более глубокой, чем звук. — Пробуждается, — пробормотал он. — Хорошо. Он достал предмет из чемодана. Черная оберточная бумага сама собой размоталась. Мужчина пониже ростом уставился на предмет. Его голос зазвучал еще тише, чем раньше. — Ты… ты уверен, что его можно использовать здесь? Нам следует подождать, пока мы не вернемся к труппе. Фигура в маске усмехнулась. На пустой стоянке звук, казалось, доносился со слишком многих сторон. “Безопасно?” - эхом повторил он. “Мой дорогой Арлекин ... Эти реликвии проспали столетия”. Он слегка приподнял ящик, словно приветствуя старого друга после очень долгого отсутствия. “Они голодны”. Застежка в форме рта поблескивала. «Они не терпят нерешительности». Театральная поза Арлекина дрогнула. Высокий мужчина отвел взгляд от шкатулки, потом снова посмотрел на нее, словно ожидая, что она сдвинется с места, пока никто не видит. Большой палец человека в маске коснулся крышки. «Мы должны их накормить». Двое подчиненных переглянулись. Высокий снова заговорил, на этот раз тише. «Капитан… в прошлый раз, когда мы пытались разбудить одного из них…» Человек в маске не обернулся. «Вы боитесь хаоса?» На промышленной площадке воцарилась тишина, нарушаемая лишь свистом ветра в ржавых стальных конструкциях. Высокий мужчина напрягся. На мгновение узоры на его руках словно запульсировали под кожей. Затем он быстро покачал головой. — Н-нет. Конечно, нет. — Через мгновение добавил Арлекин. — Вовсе нет. Фигура в маске не шелохнулась. Фарфоровая улыбка не дрогнула. — Хорошо. Он открыл шкатулку. Из нее вырвался поток холодного воздуха. Пыль спиралями разлеталась по бетону. Далекий уличный фонарь мигнул раз, другой, а затем загорелся ровным светом, издавая слабое электрическое гудение. Где-то в стропилах старого дома, несмотря на отсутствие ветра, яростно раскачивалась ржавая цепь, ударяя по металлу в глухом, неровном ритме. Арлекин отшатнулся. Рука высокого мужчины вылетела из кармана, и на мгновение отметины на его коже потемнели в лунном свете. «Что это было?..» Фигура в маске глубоко вдохнула. «Хаос ищет хозяина», — тихо произнес он. Колода задрожала в его руке. Одна карта выскользнула из нее. Затем перевернулась. Высокий мужчина уставился на нее. С его лица сошла вся краска, которой его успела одарить ночь. «С-сэр…» Его голос дрожал. «Это не карта монстра. Это...» «Да, — сказал человек в маске. Он пригнулся. — Это вызов». «В мире наверху считают, что власть принадлежит Причудам, — прошептал он. — Они верят, что сила рождается в плоти, измеряется регистрационными данными, лицензируется агентствами, преподносится под улыбающимися рекламными щитами и продается массам как безопасность». Карта слабо пульсировала в его пальцах. Тени вокруг грузового контейнера сгустились. «Они забыли, что было раньше». Взгляд Арлекина метнулся к открытому чемодану. Шесть завернутых реликвий. Шесть спящих возможностей. Высокий мужчина сделал еще один шаг назад. Фигура в маске выпрямилась. «Скоро, — сказал он достаточно тихо, чтобы его слова прозвучали интимно, и достаточно холодно, чтобы от них веяло угрозой, — Теневой цирк напомнит им». Уличный фонарь погас. Тьма поглотила все вокруг. На мгновение все стихло. А потом раздался смех. Многослойные, разномастные, возвышающиеся над бетоном, контейнером, пустыми ящиками и ржавыми балками над головой. Детский смех. Глубокий лай. Хриплое хихиканье. Изысканные смешки, которые уместнее всего были бы в театре, и чудовищные звуки, которым не было места нигде. На площадке стояли всего три человека. Смеху было все равно. Высокий мужчина замолчал. Арлекин уронил чемодан. А фигура в маске просто улыбалась под фарфоровой маской. Он поднял карту в темноте, поднеся ее так близко, что слабый отблеск осветил нижний край его маски. — Просыпайся, маленький герой, — прошептал он. Карта снова запульсировала. Улыбка на маске стала шире.

— Давай сыграем.