SV1

      Периодически Себастьян Феттель начинал слишком много думать. Для кого-то вроде Кими это было бы отличной шуткой, всё-таки это Себ, включать мозги для него не самый легкий навык, но такое правда иногда случалось. Во время работы в саду, он часто задумывался о разном и мысль чаще всего начиналась с ‘‘а что, если…’’. Всю эту огромную категорию посланий в космос можно обобщить одним — ‘‘а что, если бы все сложилось иначе? ’’       А что, если у него было бы нормальное детство?       А что, если он бы никогда не сел в карт?       А что, если бы он однажды разбился?       А что, если он бы послушал приказ?       А что, если он был бы мягче?       А что, если бы он умел нормально разговаривать?       Ответов обычно у Себа не находилось, да и он особо их не искал, может только когда-то в молодости, когда он ещё верил, что достигнет чего-то в Феррари. В любом случае, все всегда сводилось к тому, что если бы не все это, то он не был бы собой, не был бы страшным и ужасным Себастьяном Феттелем, общепризнанным злодеем в прекрасной сказке о будущем чемпионстве Марка Уэббера. Тогда это даже не обижало, злодей так злодей, зато у него четыре титула, а Марк перебивается редкими первыми местами, пусть не завидует. В 26 это казалось очень разумным, а главное снимало всю ответственность, ведь тогда получалось, что это не Себ хреновый напарник, а Марк, обидчивый и жалкий. Жизнь не становилась от этого сильно легче, но появлялся намек на это, чего Себу хватало с головой.       Но годы шли и Себу перестало быть 26. В какой-то момент ему даже стало больше 30, во что он верил с трудом. Все вокруг менялось со страшном скоростью: уходили старые друзья и наставники, приходили новые и зеленые ребята, которые под стол ходили, когда Себ был чемпионом; распадались и создавались команды, менялись правила, болиды, трассы, а Себ был. Был злодеем, тем кто теснил неопытных новичков с трассы, вырывал победы с кровью, обвинял всех вокруг и выгораживал себя, насмехался, игнорировал или наоборот проявлял слишком много внимания. В общем был таким же, каким были старшие в его юности.       Кап-кап. Солнце скрыли тучи, а на щеки и нос упали большие холодные капли. Себ поморщился и встал, хватая инструменты и унося их на веранду, чтобы не промокли. Еще утром в прогнозе было только солнце, и Себ расчитывал спокойно весь день работать в саду, высаживая свои гортензии и борясь с жуками, которые так и хотят пожрать все корни. К тому моменту, как Себастьян спрятался под навесом, редкие капли превратились в стену из воды, стремительно превращая дорожки в сплошную грязь. Оставаться тут больше не хотелось, даже если дождь кончится, весь сад стал сплошной лужей, в которой возиться уж точно не хотелось, так что Себ кинул перчатки на ближайший стул и ушел в дом, захлопнув за собой дверь.       Все уходит со временем, даже такие устои и даже у таких людей. Теперь Себ, как все любят говорить, ‘‘на пенсии’’. Сам он не любит так называть этот период, чувствуется, будто он списанный материал.       — А разве это не так? — хмыкнул Кими, когда Себастьян ему на это пожаловался в далеком 2023. Он долил себе в бокал вино, пока Себ мешал остатки на дне своего. — Мы списанный материал, дружище, поздравляю и желаю принять это как можно скорее. Хотя, зная тебя…       — Что? — сразу нахмурился Себ, а друг закатил глаза, указывая пальцем на напрягшиеся плечи.       — Вот об этом я, да. Ты не умеешь проигрывать.       — Еще как умею! Мой последний подиум был в 2019, дальше я нещадно проебывал и только! Уж я то знаю все о проигрышах и умении это принимать!       — Говори это кому хочешь, но не мне, я-то тебя знаю.       Себастьян тогда совершенно не поверил Кими. Ему казалось, что он изменился, всё-таки он научился главному, как ему казалось — извиняться. За многое Себ извинился, признал вину, покаялся перед людьми, а те ахнули ‘‘как здорово, что наш любимый извинился! ’’ и пошли дальше. Ничего не изменилось, людям было в общем-то всё равно, как и самому Феттелю, он не чувствовал на этот счет совершенно ничего и очень быстро нашёл этому объяснение: ‘‘прошло больше 10 сраных лет, разве кому-то до этого ещё есть дело? ’’       Себ взял свой телефон со стола и открыл строку с уведомлениями, читая пришедшие за последние три часа сообщения. Среди рекламы и новостных рассылок как раз затерялись сообщение от Нико с ссылкой на очередную статистику последней квалификации, следом шло начало матерной и совершенно неодобряемой обществом тирады Фернандо, а еще ниже была какая-то фотография от Кими, наверняка кто-то из его мелких, которыми он хвастался другу постоянно. Губы сами собой растянулись в улыбке, все это казалось непривычно светлым, не таким, что могло бы подойти Себу, но вот он, пялится в телефон и улыбается. Палец сам нажимает на самое верхнее уведомление, которое благодаря специальным настройкам всегда появляется только там и не сползает вниз. В чате непрочитанным висит короткое голосовое, которое Себ воспроизводит.       — Я задержусь немного в городе, приеду может через полчаса.       «Целых полчаса… Даже не знаю куда деться» подумал Себ, хихикнув. Он небрежно положил телефон обратно на стол и пошёл дальше по коридору вглубь дома.       Да, Себастьян продолжал поддерживать общение, дружил, с радостью собирал всех на праздники у себя в гостях, это дарило чувство спокойствия и создавало ощущение нормальности, словно они все не конченые психи. Кими был любящим и заботливым отцом, выпивающим максимум банку пива, Нико и Дженсон — преуспевающими журналистами, которые были постоянно на созвоне с редакторами или летали по миру; Фернандо громко и долго ругался на новый регламент, машину, людей и игнорировал предложения вступить в их ‘‘клуб садоводов из покрышек’’, которым Себастьян даже немного гордился. Совсем чуть чуть и только от скуки.       Поддерживать связь со всеми было довольно легко, сжигать мосты мало кто хотел, это же не Марк в 2013, но тогда и Себ не хотел его видеть. На самом деле, он был в меньшинстве, большая часть паддока хотела видеть именно Марка, а не его, Себа, и это злило ещё больше. Он же лучше, он сильнее, он — чемпион, зачем им всем какой-то Марк Уэббер с его нулем побед за целый сезон? Это было несправедливо. А еще жалко.       Себастьян не любил вспоминать этот период, ведь тогда жалким был не только Марк, но и он сам, который наивно во что-то верил.       — Он не хочет с тобой говорить, — вздохнул Алонсо, находясь где-то на другом конце планеты, пока Себ прозябал в Германии, в своей роскошной квартире.       — Да почему? — рявкнул Себастьян, сжимая в руке стакан. — Алонсо, мне насрать что он там хочет или не хочет, потому что сейчас я хочу поговорить с ним!       — Ну вот и поговори с ним сам, я тебе нахрена? — гаркнул в ответ Алонсо.       Тогда они так и не поговорили. Себ пытался пару раз позвонить, отправил несколько сообщений и забил, отказываясь унижаться перед кем-то, кого считал ниже себя. И, глядя на собственное отражение в стеклянной витрине с теперь четырьмя чемпионскими кубками, Себастьяна это не волновало. Он — вошел в историю, его будут знать, а Марк станет очередным именем, которое никто не вспомнит. Это жизнь, ничего личного, тут не на что обижаться.       Только почему-то Себ не мог забыть. Выбить из головы этот пристальный взгляд, его поджатые губы, тихий и от того устрашающий тон, от которого внутри что-то начинает дрожать.       В первый раз Себ пришел на летнем перерыве. Чего он ждал от этой встречи было непонятно, Марк его либо пошлет, либо отпиздит. И то, и то было бы реакцией, так что Себ не особо возражал, потому что отсутствие реакции означало бы безразличие, а безразличие — не та реакция, которую предпочитает вызывать Себастьян. Марк об этом знал и наверняка поэтому просто захлопнул дверь перед его лицом. Наверное, кому-то этого бы хватило. Тот же Кими бы пожал плечами и ушел, оставил эту ситуацию и забил. Но это бы сделал Кими Райкконен, знаменитый iceman из которого эмоции не вытащишь, а здесь Себастьян Феттель, человек-эмоция и импульс, который читает Марка как открытую книгу по аэродинамике. И сейчас Марк точно зол, значит можно продолжать играть на чужих нервах, пока Уэббер не потеряет бдительность и не подпустит Себа ближе. Подло? Несправедливо? Может быть, зато это работает.       — Свали нахрен, Феттель, — рычал Марк, пытаясь закрыть дверь, а Себ удерживал её плечом.       — Ты первый, Уэббер, — выдавливал сквозь зубы Себ.       Марк толкал бывшего напарника в грудь, выбивая его из равновесия, и захлопывал дверь. Вот и весь диалог за то лето.       Зимой Марк позвонил сам, когда Себ был один, наедине со своими демонами и пивом. Тогда уже Себ оставил мысли насчет примирения и взял трубку, думая, что это Кими (хотя зачем ему звонить?). Было бы удобно услышать приглашение в клуб или просто выжрать чей-нибудь мини бар.       — Отстойный сезон.       Марк так просто сломал все преграды. Ссоры, столкновения, аварии, все отошло на задний план, просто потому что Себ понял, что Марк смотрел этот сезон. Он тогда смеялся как чокнутый, до слез, разливая пиво по дивану из-за слишком резких махов руками. Марк был сдержанней, но лишь в эмоциях, говорил он резко и критиковал если не каждый, то хотя бы большинство решений Себа.       — Значит, Феррари? — тихо спросил Марк, пока Себастьян уже в полусне наблюдал за алым рассветом.       — Ага, исполню детскую мечту.       — Не боишься?       — Чего? Я чемпион, Марк, я уже легенда.       Так началась их болтовня, бесконечные часы телефонных разговоров, которые благо никто не подслушивал, иначе случился бы грандиозный скандал. Но лед таял медленно, слишком медленно для Себа и недостаточно медленно для Марка. Когда Феттель был готов вломиться в квартиру бывшего напарника, тот ловил его за ворот куртки и выкидывал вон, словно нашкодившего кота, или выводил за ухо, смотря в каком настроении был. Постепенно, нехотя, Марк отступал и Себастьян проникал глубже, доходя до гостиной, потом кухни, проникая под кожу, в самую душу, где мог играть на чувствах Марка как сам того хочет.       Они говорили, много и долго, до самого рассвета, до тех пор, пока оставались силы говорить, обвинять, жаловаться, смешивая мат и оскорбления с извинениями и дорогим вином. Кажется, первым это сделал Себ. Марк сказал, что пригласил на выходные девушку, кажется красивую и статную, какая и должна находиться рядом с таким как он, а Себ неожиданно разозлился. Он ушел тогда раньше, не дал вызвать такси, просто схватил бутылку и сбежал, кинув в полупустой прихожей свою куртку. Ярко-красную, с красивой пятеркой на спине, слишком очевидной, чтобы говорить ‘‘это моя’’, особенно учитывая, что Марк не носит красное.       — Ты забыл у меня куртку, — сообщил Марк по телефону спустя неделю, когда Себ убивал себя на тренировках, а потом на трассе.       — Да ладно? А я-то думал, что она исчезла без следа, — нервно усмехнулся Феттель, стоя посреди гостиной. Конечно, он так не думал.       С тех пор у Себа начали теряться вещи. Носки, галстук, дезодорант, ободок для волос, очки для чтения, книга по психологии, напульсник, зарядка от телефона… Возвращая Себу бабочку и вместе с ней наушники, Марк шутил:       — Скоро сможешь просто привезти щетку и можешь спокойно у меня жить.       Себ тогда лишь нервно посмеялся и запихал наушники в карман джинс, оставив после себя в этот раз жвачку и резинку для волос. Марк никогда не ругался на него, не требовал забрать свои вещи на следующий день, а отдавал при новой встрече, после собирая новые ‘‘подарки’’ по квартире.       У Марка возможности «раскидать’’ свои вещи не было, Себ никого не приглашал в свою квартиру, как минимум потому, что она ему не очень нравилась. Было что-то не очень комфортное в жизни в стеклянном муравейнике, особенно когда все твои друзья купили себе собственные огромные дома. У каждого было по дому, а чаще по несколько, на разные сезоны, так что глупо было винить Себа за покупку милого домика около Тургао. И первым в дом Себастьян впустил Марка.       — Та-даа, — усмехнулся он, распахивая парадную дверь. Теперь солнечный свет освещал огромный холл, заставленный коробками и мебелью в пленке.       — Выглядит внушительно. Там ещё выход к озеру, да? — присвистнул Марк, проходя внутрь.       — Ага, вместо бассейна сойдет, раз мне его нельзя тут строить. И теннисный корт тоже.       Марк остановился около дивана и сел прямо на пленку, вытягивая ноги и рассматривая высокие потолки. Солнечный свет удачно падало прямо на него, подсвечивая редкие седые волосы, которые стали слишком заметны. Ему почти 39, тогда как Себу уже исполнилось 28, четко на гран-при Австрии, жаль это не помогло финишировать.       — Знаешь, не хочешь тут что-нибудь оставить? — поинтересовался Себ, подойдя к дивану. Теперь он нависал над старшим, а тот даже не смотрел на него. Хоть это не изменилось.       — Например?       «Себя? ’’       — Не знаю, я же у тебя разбрасываю вещи, пора меняться.       Марк проник в дом Себа, оставляя за собой след из солнечных лучей, кружки на столе, пиджака на кресле в гостиной, зарядки для ноутбука в кабинете и наконец зубной щетки в ванной. В общей ванной. Поводки его собак, около задней двери, их миски на кухне, лежанки. Марк проник в душу, заставляя ждать каждое сообщение, каждый звонок, потому что Себ решил уступить, пережать дыхание своей гордости, лишь бы дать Марку немного побыть первым.       Себ дошел до своего кабинета и осторожно открыл дверь. Во всю стену тянулся стеклянный шкаф, на полках которого расположилось то, ради чего Себ положил годы жизни. По низу шла бронза и мелкие награды. Тридцать три штуки, между прочим. Выше серебро и чуть крупнее, уже тридцать шесть. Самые видимые места, куда сразу падал глаз, занимали пятьдесят три золотых награды. И наконец четыре чемпионских кубка, тяжелые, вырванные с кровью и мясом у соперников, смотреть на них было одно удовольствие. Себ помнил то самое ощущение, когда поднимаешь кубок над головой, а тебя обливают шампанским. Внизу беснуется море, а позади пропасть, в которую так легко упасть. Слишком легко.       — Не устал на них смотреть? — поинтересовался Марк, облокачиваясь на спинку кресла Феттеля. Он очень не любил эту трофейную стену, но чаще всего молчал, что Себа устраивало.       — Ну, ты был занят, так что пришлось довольствоваться меньшим, — усмехнулся Себ, глянув на Марка. — Ты вроде обещал задержаться.       — Прошел почти час, Себ, я очень даже задержался, — хмыкнул Уэббер и прижался губами к чужой макушке.       Себ ценил Марка, он его любил, он был с ним откровенен, как не был откровенен ни с кем. Даже Кими не слышал столько дерьма от Себа про себя же, а Марк слышал и поддакивал. Это было не обидно, Феттель сам прекрасно осознавал весь пиздец и просто жил с ним. А Марк жил с Себом. Жаль, что Себ не умел быть полностью искренним.       Эта стена — результат работы на протяжении пятнадцати лет и Себ никогда бы ее не убрал, это то, что Марк прекрасно осознавал. Себастьян честно пытался найти альтернативу тому чувству, что посещало его на подиумах, но никакие движения за все хорошее и против всего плохого, социальные инициативы и благотворительные встречи, не могли заменить то самое ощущение, которое Себастьян испытывал тогда, когда пересекал финишную черту самым первым. Это чувство…превосходства. Кому-то оно давит на плечи, а Себ нес его с гордостью. Он бил в уязвимое место, пользовался чужими ошибками и искренне негодовал, когда его ошибки использовали против него же. Себастьян был злодеем, тем, кто строит злобные козни, презирает слабых и ненавидит то, что он среди них.       — Ты бы сделал это снова? — спросил однажды Марк, когда они сидели глубокой ночью на его кухне.       — Что именно? — хмыкнул Себ, лежа на столе. Он выпил две бутылки вина и ужасно не хотел ничего вспоминать, искать во взгляде Марка подсказки.       — Малайзия.       Себ замер. Этим вопросом его мучали все, кому не лень сразу после тех выходных и дальше, целый год после того как Марк ушел. Хорнер дал ему тогда совет, вполне хороший и правильный, один из немногих, за который Себ был правда благодарен, а не только на камеру.       — Нет, — произнес он.       ‘‘Да’’ прошептал голос в голове.       Да, он бы вновь обогнал. И плевать на то, что будет дальше. Но сейчас, когда Марк рядом, Себ готов немного уступить, дать вырваться вперед. Лишь бы он смотрел на него вот так, лишь бы давал сжимать свое запястье до отчетливых следов пальцев.       — Ты же любишь меня? — протянул Себ, притягивая к себе Марка. Он тяжело вздохнул, словно не хотел отвечать на этот вопрос, но тогда бы он не поддавался ниже, чтобы оказаться ближе к лицу Себастьяна.       — Конечно, ты же чокнутый, как тебя не любить? — выдохнул он и прижался к губам Себа. Тот выпустил запястье Марка и обхватил руками его шею, не давая отстраниться.       О, да, Себастьян повторил бы все, лишь бы получить главный трофей — сердце Марка Уэббера.