☆☆☆
5 июня 2026 г., 23:51
Дни после Недоармагедона такие яркие и солнечные, почти неестественные. Это прекрасное сияние, излучающее столько любви и покоя, постоянно застает Азирафаэля врасплох, что в неожиданные моменты у него перехватывает дыхание. Он очень надеется, что Адам наконец успокоится, потому что это очень отвлекает, и он почти ничего не успевает сделать.
Не то чтобы в его Новом, Но Не Совсем Новом Книжном действительно была какая-то работа, но всё же. Азирафаэль проводит эти солнечные дни, выбирая новые детские книги, немного разглядывая их, а затем возвращая на место, а Кроули — сидя в магазине, попивая вино и наблюдая за ним. Белокрылому пришло в голову, что они не знают, что делать дальше – они получили временную отсрочку от своих оккультных и эфирных начальств благодаря ловкому трюку, но что теперь? Что вообще делать с «передышкой», как её называл Кроули? Продолжать искушать и препятствовать? Какой в этом смысл?
Так солнечно. Лучи проникают сквозь окна, в третий раз за это утро останавливая Азирафаэля, и его рука дрогнула на идеально сохранившемся экземпляре первого издания «Острова сокровищ». А потом дрогнула снова, потому что в тот момент, когда он отвлекся, Кроули подошел сзади и очень осторожно, нежно обнял его за талию.
Азирафаэль замирает. Он не хотел бы этого. Он хочет сделать то, о чем мечтал с 1941 года, когда Кроули небрежно вручил ему чемоданчик с книгами, спасенными демоном, среди обломков разбомбленной церкви — он хочет взять лицо Кроули в свои руки и целовать его, пока губы не онемеют. Но он не может, он никогда не мог, по многим причинам, которые кажутся глупыми в этом невероятно ярком, прекрасном солнечном свете.
Рука Кроули очень легко обхватывает его талию, но при этом не двигается. Спустя несколько мгновений он начинает.
— Я тут подумал, — говорит он, не совсем шепча, но его голос определенно тише, чем обычно, и эхом разносится в ухе Азирафаэля. — Об этой всей этой «передышке».
Азирафаэль кладёт руку на демонической — он не смог бы сдержаться, даже если бы попытался. Его прикосновение такое же нежное, как и у Кроули, чья рука, он понимает, слегка дрожит, ровно настолько, чтобы дать Азирафаэлю понять, что он нервничает не меньше, чем сам ангел. Азирафаэля это открытие странным образом успокаивает.
— Да? — спрашивает он, пытаясь казаться смелее, чем чувствует себя на самом деле.
— Они не будут за нами наблюдать, — говорит Кроули. — По крайней мере, какое-то время. А даже если и будут, у них не хватит смелости что-либо предпринять по поводу увиденного. Они будут слишком заняты размышлениями о том, кто мы такие. И я вот подумал… — Он замолкает. Его рука не двигается. Азирафаэлю вдруг захотелось откинуться назад, прислонившись к Кроули, просто чтобы почувствовать, бьется ли у него сердце как сумашедшее. Потому что у него — бьётся. Хотя у них даже сердцебиения быть не должно.
— Да? — снова спрашивает ангел, на этот раз голосом немного дрожащим.
Кроули какое-то время молчит, они просто стоят на солнце, а Азирафаэль по-прежнему держит одну руку на «Острове Сокровищ», хотя ему бы хотелось, чтобы она была на лице падшего.
— Я тут подумал, — говорит Кроули, — о том разговоре, который был у нас в 1862 году.
— Тот, что у пруда с утками? — небрежно спрашивает Азирафаэль.
— Ага.
— Это был не разговор, это была ссора.
— Хорошо, та ссора, что была у нас. — Кроули крепче обнимает Азирафаэля за талию в знак протеста, и ангел с трудом сдерживает смех. Он немного расслабляется в объятиях Кроули, чей голос вдруг раздается почти у его уха. — Я думал не об этом. Я думал о нашей дружбе.
Азирафаэль немного паникует, поворачиваясь в объятиях Кроули, чтобы наконец увидеть лицо демона. На солнечном свете его волосы ярко-рыжие, и глаза едва просвечивают из-за солнцезащитных очков, чего достаточно, чтобы Азирафаэль понял, что они смотрят прямо на него. Рука Кроули остается на месте, теперь обвивая чужую спину, и внезапно все становится в сто раз интимнее.
— Теперь остались только мы, — говорит Кроули тише, когда Азирафаэль смотрит на него. — Как я уже говорил, сторон больше нет. По крайней мере, пока. И это может быть наш единственный шанс. Попробовать. Хотя бы ненадолго.
Азирафаэль не знает, что делать со своими руками. Он хочет прикоснуться к невероятно острым скулам Кроули. Но не знает, что именно делать. Вместо этого его руки как бы зависают у боков Змия, ничего не касаясь, уж точно не Кроули.
— В конце концов, стороны снова появятся, — предупреждает он.
— Но не сейчас, — возражает Кроули.
Они смотрят друг на друга, Азирафаэль дергается в нежных объятиях демона. Затем Кроули пожимает плечами.
— Слушай, я никогда не говорил, что это не риск. Насколько я знаю, как только они поймут, что мы ничем особенным не примечательны, они отомстят нам. И если это перерастет в войну между людьми и Раем и Адом, нам действительно придется выбрать сторону. Но это будущее. А сейчас настоящее. И я не знаю, может быть, это того стоит?
Азирафаэль думает, что это правда, было несправедливо со стороны Кроули задавать ему этот вопрос, когда солнце светило своим странным, мирным, полным любви светом. Сейчас он чертовски красив. — Ты храбрее меня, — наконец признался он.
— Нет, — усмехается Кроули. — Я всего лишь демон. Знаешь, терять мне нечего.
Азирафаэль открывает рот, но ничего сказать не может.
— Я не собираюсь тебя в это втягивать, — твердо говорит Змий. — Я знаю, что часто тебя в это впутываю. Я практически заставил тебя ввязаться во всю эту чепуху с Антихристом — извини за это, кстати. Но я не собираюсь делать это сейчас. Ты должен сам принять решение. Я не могу заставить тебя сделать выбор. Я знаю, что слишком тороплюсь для тебя.
Азирафаэль очень строго твердит себе, чтобы он взял себя в руки, и в результате ему удается положить две очень неловкие руки на грудь Кроули. Теперь он чувствует чужое сердцебиение, и оно бешено колотится, точно так же, как и у Азирафаэля. Рука Кроули, обнимающая его, сжимается еще сильнее, и у ангела возникает странная мысль, что, прикоснувшись к демону, он каким-то образом превратился в ужасного дразнильца. Что, как он подозревает, является очень характерным для XIX века взглядом на вещи.
— Это наш единственный шанс? — спрашивает он, удивляясь своему неожиданно слабому голосу.
— Вероятно, — отвечает Кроули, почти так же неуверенно, как Азирафаэль. — Не знаю, как долго это продлится. Какая-то свобода вне времени. А потом нам придётся вернуться к тому, чем мы были раньше.
– И, — продолжает Азирафаэль, и его руки, без его прямого согласия, поднимаются к плечам Кроули, — Возможно, это того не стоит?
Кроули сглатывает. Он действительно сглатывает, Азирафаэль это видит.
— Может быть, и нет — говорит он. — А может быть, и стоит.
Азирафаэль очень осторожно поднимает руки к краям солнцезащитных очков Кроули и сдвигает их вверх на рыжеволосую голову, чтобы увидеть его напротив. Падший абсолютно ничего не делает, чтобы это остановить. Внезапно его желтые змеиные глаза впиваются в глаза Азирафаэля. В романтичном солнечном свете они практически светятся. Азирафаэль чуть снова не теряет самообладание – почти. А потом, внезапно, перестает.
— Полагаю, есть только один способ это выяснить, — говорит он и делает то, что всегда, всегда хотел сделать: берет в руки острое лицо Кроули, закрывает глаза, наклоняется и целует прямо в губы.
Мир сужается до горстки ощущений – рука демона, обнимающая его за талию, тепло солнечных лучей на спине Азирафаэля, губы Кроули, прижатые к его губам – очень мягкие, очень нежные.
Ангел едва ли когда-либо находил мир таким простым, как сейчас.
Где-то в глубине души он подозревает, что всё уже никогда не будет так просто. Но что есть, то есть, и этого достаточно, понимает он.
И тут Кроули слегка приоткрывает губы под губами Азирафаэля, и в дело вступают новые ощущения, и к тому моменту, когда они снова отстраняются, бедное, почти смертное тело белокрылого работает на пределе возможностей. Внезапно, в этом месте, в этот момент, на солнечном свете, ничто другое не имеет значения.
У Кроули закрыты глаза, и они остаются закрытыми даже тогда, когда Азирафаэль отстраняется, чтобы посмотреть на его залитое солнцем лицо. Затем он улыбается долго и медленно, выражая чистое удовлетворение, и Азирафаэль с восторгом думает, что даже свет Небес не может затмить эту улыбку.
— Оно того стоило, — пробормотал Кроули, а затем открыл глаза, внезапно явно обеспокоенный реакцией ангела.
Азирафаэль улыбается в ответ, зная, что его глаза сияют.
— Оно того стоило, — подтверждает он.
