Сектор-4. Зона

«Человеку нужен человек» — Станислав Лема. А. Твардовский.

В кабинетах министерства всегда пахло одинаково: дорогим паркетом, несвежим кофе из капсульных машин и едва уловимым, сухим страхом. Сынмину этот запах претил. Он сидел на жёстком стуле в приёмной, разглядывая свои потрёпанные кожаные ботинки, и до последнего не верил, что подпись на его командировочном удостоверении настоящая. Официально это называлось «научно-публицистическим грантом для оценки долгосрочных экологических последствий в закрытом Сектором-4». Красивая формулировка, за которой скрывался самый обычный, торопливо состряпанный смертный приговор. Сынмин слишком глубоко зарылся в архивы. Его последние статьи о странных события десятилетней давности вызвали слишком много шума. Люди сверху не стали как-либо угрожать. Они поступили изящнее; выделили ему группу сопровождения из трёх «опытных исследователей», упаковали в брезентовый комбинезон и отправили туда, откуда никто не возвращался. Сынмин знал на что идёт и все равно не отказался. Возможно, у всех журналистов присутствует такая некая черта любопытности, что заставляет идти на безумные шаги. Отказать от этого единственного шанса попасть в Сектор, куда никого не пускают, была одна на миллион и он твердо решил этим воспользоваться. Единственным сбоем в плане министерских чиновников стал Кристофер Чан. Старший инспектор периметра, Чан узнал о выезде Сынмина за несколько часов до отправки. Он не мог отменить приказ, но вызвался лично проводить их до ворот. И вот теперь они стояли у самого края. УАЗ-буханка, на котором приехала остальная группа, глухо тарахтел у бетонного блока КПП. Три «исследователя» в новенькой, ещё не обмятой форме молча курили в стороне, не обращая на Сынмина никакого внимания. Через несколько долгих часов перед ними высились гермоворота. Огромные, обшитые толстыми листами бурой от ржавчины стали, они казались шрамом на теле земли. За ними начиналась Зона. Раздался тяжёлый, скрежещущий гул, на КПП включили дизельный генератор. Послышался глухой стук гидравлики, и стальные створы ворот медленно, нехотя поползли в стороны. Из открывающегося проёма тут же потянуло сырым, неестественно холодным туманом. Сынмин поправил лямки рюкзака и уже сделал шаг вперёд, когда заметил, что Чан остановился ровно в метре от черты, где заканчивался асфальт. Чан смотрел не на Сынмина, нет, его взгляд был устремлён куда-то вверх, туда, где над мёртвыми верхушками деревьев воздух едва заметно, маслянисто бликовал. — Дальше я не пойду, Сынмин-а, — тихо, но удивительно чётко произнёс Чан. Голос его прозвучал на удивление плоско. — Что значит «не пойду»? — Сынмин сделал полшага назад, внимательно вглядываясь в бледное лицо друга. — Ты шутишь сейчас? Мы торчим у ворот, которые открывают раз в несколько месяцев по специальному распоряжению. — Иди, — Чан едва заметно качнул головой, отступая на шаг назад, обратно в безопасную тень бетонного козырька КПП. — Ищи свои ответы, журналист. Ты ведь за этим пришёл. И, Сынмин, будь осторожен. Он протянул руку и на секунду крепко, почти до боли сжал плечо Сынмина. Сквозь плотную ткань комбинезона Сынмин почувствовал тяжёлое, давящее тепло чужой ладони. Сынмин запрыгнул на заднее сиденье УАЗа к остальной группе. Тяжёлые стальные створы со стоном сомкнулись за ними, отрезая их от человеческого мира. Они отъехали вглубь Зоны примерно на двадцать километров. Пейзаж за окном становился всё более монохромным и мёртвым: искорёженные серые деревья, облупившаяся краска на редких дорожных указателях и густой, вязкий туман. Машина резко затормозила посреди разбитой просёлочной дороги. Старший группы, грузный мужчина с холодными глазами, обернулся к Сынмину. — Приехали, дальше только пешком — коротко бросил он, кивая на густые заросли. Сынмин, ничего не подозревая, взял свою походную сумку с небольшим запасом воды и еды, планшет и вышел из душного салона. Тяжёлая железная дверь захлопнулась позади него. Не успел он сделать и десяти шагов вглубь чащи, как за спиной взревел мотор. Сынмин резко развернулся. УАЗ, бешено буксуя колесами в чёрной грязи, разворачивался на узкой дороге. — Эй! — крикнул Сынмин, бросаясь назад, но машина уже набрала скорость. Сквозь заляпанное грязью заднее стекло он успел заметить равнодушные, пустые взгляды людей, которых министерство отправило вместе с ним. Они бросили его здесь умирать. Это стало слишком очевидно. Машина скрылась за поворотом, и на Зону снова опустилась мёртвая, звенящая тишина. Сынмин стоял посреди разбитой дороги, тяжело дыша. Сынмин всегда руководился логикой, и сейчас эта логика подсказывала только одно: нужно идти назад по колее от шин. Единственное, о чем он не догадывался, так это то, что бросившая его машина не проедет и трёх километров, что в паре низин пространство уже скрутилось в невидимый «выверт», и Зона вместе со своими голодными, скрытыми в тумане обитателями уже поглотила тех, кто посчитал себя хозяевами положения. Для людей из УАЗа путь был окончен. Для Сынмина он только начинался.

***

К вечеру пошёл мелкий, липкий дождь. Воздух пах озоном и ржавчиной. Сынмин шёл вперёд, превозмогая усталость, когда туман впереди немного рассеялся, обнажая очертания двухэтажного бетонного здания, наполовину ушедшего под землю. Стены были оплетены странными чёрными лозами, а над входом едва держалась косая табличка: «Сектор исследования адаптации. Станция 3». Это была старая лаборатория, построенная ещё в самом начале, когда Зону только-только обнаружили и обнесли периметром. Железная дверь поддалась с жутким скрежетом. Внутри пахло сыростью, плесенью и застарелыми химикатами. Сынмин включил ручной фонарик, луч которого едва пробивал плотную серую темноту. Пол был усыпан осколками стёкол, перевернутыми стульями и ржавыми железными медицинскими лотками. Он прошёл вглубь, миновал уже совсем непригодные ни к чему комнаты, сплошь обросшие травой и лозами, ещё две и несколько комнат были усыпаны землёй, и находились под завалом. Во втором этаже же ситуация была куда лучше но все ещё плачевной. Но в конце концов, самая последняя комната со старой табличкой «Архив», точнее, уже бывший, был относительно цел. Большинство шкафов были вскрыты, но в самом нижнем ящике сейфа, заклинившем от сырости, Сынмин разглядел толстую пластиковую папку. Ему пришлось применить силу, чтобы выдрать её оттуда. На обложке стоял штамп: «Проект «Адаптация». Строго конфиденциально». Сынмин сел прямо на запыленный подоконник, положив фонарик рядом, и начал перелистывать пожелтевшие, покрытые тёмными пятнами страницы. Текст документов заставил его пальцы заледенеть. Это были отчёты об экспериментах над коренными жителями и существами, которых порождала сама Зона. Люди в белых халатах пытались привить их изменённую ДНК человеческим эмбрионам, чтобы создать идеальных, невосприимчивых к аномалиям существ. Методы были чудовищными. На страницах с медицинской точностью описывались фазы облучения, введения токсинов и хирургических вмешательств без анестезии. Из десятков подопытных выжил только один. «Образец 201. Хёнджин». «Единственная выжившая особь после третьей фазы генетической адаптации. Демонстрирует внешние признаки человеческого поведения. Физическая агрессия отсутствует. Выявленная способность: ментально-эмпатическое подавление стрессовых состояний у окружающих. Признано неэффективным для военных нужд. Рекомендовано к утилизации…» Сынмин замер, вчитываясь в финальные строки. Дата приказа об утилизации была дана после двух лет, с момента взрыва. То есть примерно 7 лет назад. Именно в тот день, судя по всему, Зона взбунтовалась и допуск к ней был запрещен. Начались непонятные, пугающие пространственные колебания, приборы учёных сошли со ума, и выживший персонал в панике бросил станцию, даже не успев зачистить следы. Они просто заперли ворота снаружи, оставив искалеченные ими существа гнить здесь. Сынмин закрыл папку. Его трясло от осознания того, какая мразь управляла министерскими кабинетами на той стороне ворот. Те, кого на улицах города считали элитой, здесь были настоящими, безжалостными чудовищами. Он решил переждать ночь в относительной безопасности лаборатории. Утром, спрятав документы в сумку, Сынмин двинулся в обратный путь. Намётки плана горели в его голове: он обязан был выбраться и опубликовать это. Мир должен был узнать правду.

***

Спешка и изнурение сыграли с ним злую шутку. Пройдя пару километров от лаборатории сквозь плотную пелену утреннего тумана, Сынмин не заметил, как почва под ногами сменилась ковром из хлипкого моха, маскирующего глубокий провал в земле. Один неверный шаг и земля ушла из-под ног. Сынмин полетел вниз, в кромешную тьму, сдирая локти о каменистые края ямы. Ударившись о мягкое, покрытое гнилыми листьями дно глубокого земляного колодца, он вскрикнул от пронзительной боли в спине. Худшим было то, что при падении его походная сумка, зацепившись за корень у самого верха, сорвалась и осталась висеть там, на глубине трёх метров над его головой. Вода, еда и фонарик были недосягаемы. Прошло несколько мучительных часов. Сынмин пытался карабкаться по скользким глиняным стенам, но лишь адмирал пальцы в кровь и падал обратно. Силы быстро покидали его, холод Зоны медленно пробирался под брезент комбинезона, а в горле пересохло от невыносимой жажды. Он сидел, прислонившись спиной к сырой стене, чувствуя, как сознание начинает плыть. Вдруг слабый шорох наверху заставил его открыть глаза. На краю ямы, на фоне серого неба, появился силуэт. Существо двигалось абсолютно бесшумно. Оно аккуратно опустилось на корточки, заглядывая вниз. Сынмин с трудом сфокусировал взгляд. Из-под мягких, растрёпанных прядей нежно-розовых волос, которые смотрелись дико и нереально среди этой серости, виднелись маленькие, покрытые бархатистой кожей рожки. Парень, безупречно красивый, с тонкими чертами лица, но его одежда, грязная холщовая рубаха была старой и потрёпанной. Это был он, невозможно было бы спутать его, даже чуть повзрослевшего, с той старой, потертой фото-рамкой, на которой был запечатлен тогда ещё слишком юный парнишка, с грустным лицом и бездной во взгляде. Образец 201. Хёнджин. Хёнджин смотрел вниз с явной настороженностью. В его больших тёмных глазах не было злобы, но в них читалось глубокое, выученное годами недоверие к человеку в брезентовой форме, которая была так похожа на одежду его мучителей из лаборатории. — Пожалуйста… — хрипло, едва слышно выдавил Сынмин, протягивая дрожащую ладонь вверх. — Помоги. Хёнджин наклонил голову набок, его волосы стали с одной стороны. Он посмотрел на сумку, висящую на корне, потом снова на Сынмина. Он сделал шаг назад и… просто исчез из виду, оставив Сынмина в абсолютном одиночестве. Отказ существа не вызвал у Сынмина злости. Он понимал, почему Хёнджин ушёл. Люди не заслужили его доверия. Обессиленный, истощённый Сынмин закрыл глаза. Холод сковал его тело, и он медленно, безвольно провалился в глубокий, тяжёлый сон.

***

Когда Сынмин пришёл в себя, первое, что он ощутил — это тепло. Непривычное, сухое тепло, которого в Зоне просто не могло быть, особенно в середине осени. Он лежал не на сырой глине, под ним было что-то невероятно мягкое. Толстый слой сухого, старого одеяла, сложенное несколько раз для мягкости. Очевидно оно было большое. Сынмин медленно открыл глаза и обнаружил, что находится внутри небольшого, полукруглого шалаша-лочушки, искусно сплетённого из гибких ветвей и плотной коры. Через узкий вход внутрь проникал слабый, рассеянный свет Зоны. Рядом со мхом стояла его походная сумка. На ней лежал большой, чистый зелёный лист, на котором скопились крупные капли дождевой воды. Сынмин приподнялся на локтях, шипя от ноющей боли в мышцах, и сразу же наткнулся на взгляд. Хёнджин сидел в самом дальнем углу лочушки, поджав под себя колени. Он внимательно наблюдал за каждым движением Сынмина. Теперь, когда они были близко, Сынмин разглядел его рожки получше, они были тёплого коричневатого оттенка, с острыми концами. Хёнджин по-прежнему молчал, но в его позе больше не было той пугливой настороженности. Он вытащил Сынмина из ямы, и, судя по всему, принёс в своё убежище. Сынмин протянул руку к сумке, когда существо резко повернуло голову, взял свою бутылку с водой и жадно осушил ее до половины. Облегчение омыло пересохшее горло. Затем Хенджин медленно приблизился к нему, протянул руку и положил ее прямо над сердцем, так где бьётся пульс. Он посмотрел на Хёнджина, чувствуя, как внутри, вопреки всей логике, разливается странное, незабываемое спокойствие. Это была способность Хёнджина — тепло, которое распирало грудную клетку, умиротворяя испуганный разум. — Спасибо, — тихо сказал Сынмин. Хёнджин едва заметно повёл плечом и протянул руку, указывая пальцем на сумку, где лежали документы из лаборатории. И именно в этот момент Сынмину Хёнджин показался человечнее, кого точно нельзя было бы назвать монстром. Монстрами были те, кто запер его здесь, те, кто ставил над ним опыты, и те, кто сейчас сидел в тёплых министерских креслах, отдавая приказы на зачистку. Сынмин крепче прижал к себе сумку с архивом. В нём загорелось яростное, упрямое желание: он обязан выжить. Обязательно выберется из этой Зоны, дойдёт до города и расскажет всем правду. Он покажет миру, кого на самом деле нужно называть чудовищами.

***

Гермоворота КПП Сектора-4 были заперты, и на бетонной площадке перед ними царила глухая ночная тишина. Кристофер Чан стоял у перил смотровой вышки, медленно затягиваясь дешёвой сигаретой. Огонёк тлел в темноте, выхватывая из мрака его бледное, напряжённое лицо. Проводив Сынмина с той групплй два дня назад, Чан так и не смог обрести покой. На душе было чертовски паршиво. Он знал, что группа Сынмина не вернётся. Зона не прощала фальши и гнилых намерений, она уже давно переварила их машину вместе с содержимым. Но за Сынмина Чан всё ещё цеплялся мыслями. Перед отправкой он намеренно крепко сжал его плечо, буквально запечатав, втерев свой собственный запах в брезент его комбинезона. Чан надеялся, что этот след послужит Сынмину хоть какой-то защитой. Но сам Чан не мог поехать с ним и за ним. Он бы физически не смог заставить себя сесть в ту машину. Потому что Чан знал главный, неписаный закон этого места, скрытый от министерских чинуш. Девять лет назад, когда был мощный взрыв, на самом деле является простым побегом. Кристофер Чан покинул стены своего дома. И Зона его отпустила, дав шанс жить среди людей. Но во второй раз оттуда уже не выбираются. Во второй раз Зона забирает долг навсегда, закручивая пространство и ломая кости. Зона любит своих детей и защищает их от внешнего мира. И своего самого любимого, она ждала обратно вот уже долгих девять лет. Чан чувствовал это каждую секунду: Зона звала его, тянула к себе невидимыми ментальными нитями через ржавую сталь гермоворот. Потому что Зона была живой. Она дышала, чувствовала и помнила всё. И прямо сейчас она бережно укрывала туманом маленькую лочушку, где её новое, розововолосое дитя делилось своим бесполезным, но таким нужным теплом с человеком, решившим во что бы то ни стало докопаться до правды.