Змеиный венец для львицы

***

Квартира над лавкой Флориша и Блоттса пахла старыми книгами, пылью и чем-то ещё неуловимым — может быть, свободой, которую Гермиона так и не научилась чувствовать. За окном по Косой Аллее брели редкие прохожие: октябрьский вечер выгнал на улицы только самых отчаянных. Огни в витринах гасли один за другим, и магический Лондон постепенно погружался в сон. Гермиона стояла посреди своей комнаты, сжимая в руке пустой расширенный чемодан, и смотрела на разбросанные по полу вещи. Три пары джинсов, все с заплатками на коленях, потому что она никак не находила времени чтобы купить новые. Свитер, связанный мамой ещё до того, как она стёрла себе память — мягкий, кремовый, с вышитой овечкой на груди. Гермиона хранила его как зеницу ока, хотя давно выросла и свитер едва налезал. Семь книг по тёмным артефактам, взятых в библиотеке Министерства, и стопка конспектов, которые она писала для себя — анализ ритуалов, классификация проклятий, заметки на полях о возможных способах нейтрализации. Всё это должно было поместиться в чемодан. Вместе с аптечкой, блокнотом и запасной палочкой, той самой, старой, из виноградной лозы, которую она купила ещё на четвёртом курсе после того, как сломала первую. — Ты уверена, что хочешь снова переехать в Хогвартс? — Джинни Уизли сидела на подоконнике, поджав под себя ноги, и крутила в руках чашку с остывшим чаем. На ней были джинсы и старая худи Гарри — слишком большая, с оттопыренным карманом, в котором когда-то лежала карта Мародёров. Джинни не собиралась её возвращать. — Там сейчас стройка. Днём долбят стены, а по ночам воют привидения, которым не нравится шум. Флитвик говорит, что Пивз чуть не уронил леса на Западной башне. — Мне нужно быть ближе к библиотеке, — ответила Гермиона, бросая в чемодан стопку свитеров. — И к тому месту, где, по словам Макгонагалл, спрятан артефакт. До января Хогвартс официально закрыт, но преподаватели уже вернулись. Меня поселят в гостевом крыле. — Гостевом крыле, — хмыкнула Джинни. — Звучит как отель. «Хогвартс-спа: полный пансион, привидения в подарок, ежедневные сеансы терапии от профессора Макгонагалл». — Прекрати. — Не прекращу. Ты переезжаешь в школу, где нас чуть не убили тысячу раз, и делаешь вид, что это командировка. — Джинни отставила чашку и соскочила с подоконника. — И не говори, что это не связано с Малфоем. Гермиона замерла с книгой в руке. — Это связано с дневником, который, по слухам, ищет Малфой. Но не с ним лично. — Ах, какая разница, — отмахнулась Джинни. — Ты собираешься охотиться за тем же артефактом, что и бывший Пожиратель смерти, который тебя с первого курса называл грязнокровкой, и ты хочешь сказать, что это не связано с ним лично? — Я хочу сказать, — Гермиона аккуратно положила книгу в чемодан, — что Малфой — это всего лишь очередное препятствие. Не цель. Моя цель — дневник. — А его цель — вытащить папочку из Азкабана. — Джинни скрестила руки на груди. — И не делай такое лицо, будто я читаю твои мысли. Гарри рассказал про сделку с судьёй и попытку подкупа с компроматом. Малфой надеется, что дневник — это золотой билет. Гермиона нахмурилась. Она не знала этой детали. — Откуда Гарри это узнал? — Он теперь стажёр в Аврорате, забыла? У них есть свои источники. — Джинни пожала плечами. — Кто-то слил информацию в отдел. Якобы Малфой приходил к Уильямсону с каким-то письмом и предложил обмен: дневник на свободу отца. — Письмо? — переспросила Гермиона. — Шантаж, если верить слухам. Компромат на судью. Но это не точно. Гермиона опустилась на край кровати. Пружины жалобно скрипнули. — Ты говоришь это так, будто он не просто охотится за артефактом, а у него есть план. — У Малфоя всегда есть план, — усмехнулась Джинни. — Другое дело, что план этот обычно идёт к чёрту. Но ты не ответила на мой вопрос. — На какой? — Как у вас с Роном? Гермиона вздохнула. Вот это она хотела отложить подальше. На полку, в коробку, в самый дальний угол чемодана. — Нормально, — сказала она, не глядя на подругу. — Мы… разобрались. — Разобрались — это значит расстались или помирились? — Джинни села рядом, и кровать прогнулась под их общим весом. — Это значит, что мы решили не торопиться. — Гермиона провела рукой по волосам. — Рон хочет, чтобы я вернулась в Нору, помогала Джорджу в лавке, забыла о войне и жила обычной жизнью. А я не могу забыть. Я видела слишком много. И если есть шанс предотвратить новую войну, уничтожив один артефакт, я должна это сделать. — Он боится за тебя. — Я знаю. — Гермиона посмотрела в окно. За стеклом темнело небо, и только шпили Министерства подсвечивались магическим туманом. — Но я тоже боюсь. Только по-другому. Я боюсь проснуться через десять лет и понять, что ничего не сделала. Что сидела сложа руки, пока какой-нибудь новый тёмный лорд собирал армию. Что позволила страху управлять мной. — Рон не тёмный лорд, — тихо сказала Джинни. — Я не о Роне. — Гермиона сжала край кровати. — Я о себе. О том, что я стала другой. И Рону нужна прежняя Гермиона — та, которая спорила с профессорами и читала учебники на завтрак. А я теперь… я просыпаюсь по ночам в холодном поту, потому что мне снится, как Беллатриса режет мне руку. Я слышу крики в тишине. Я вижу лица людей, которых не смогла спасти. Джинни молчала. Потом обняла её за плечи — просто и крепко, как умела только она. — Ты спасла больше, чем не смогла, — сказала она. — Ты закрыла их заклинанием, когда Хогвартс рушился. Ты нашла крестражи, когда никто не верил. Ты выжила. — Этого недостаточно, — прошептала Гермиона. — Это более чем достаточно. — Джинни отстранилась и посмотрела ей прямо в глаза. — Знаешь, что сказал Гарри, когда я спросила его про вас? Он сказал: «Гермиона не из тех, кто сидит на месте. Если ты любишь её, ты либо бежишь рядом, либо остаёшься позади». — И что ты ему ответила? — Что он чересчур мудрый, как старый филин, и что я люблю его даже с его дурацкими пророчествами. — Джинни улыбнулась, и в её глазах заплясали чёртики. — Вчера пришёл с синяком под глазом — сказал, что Робардс учит их блокировать заклинания без палочки. Я сначала испугалась, а потом он показал, как может поймать «Экспеллиармус» голой рукой. Гермиона улыбнулась. — Это впечатляет. — Это идиотизм, но да, впечатляет. — Джинни откинулась назад, опираясь на руки. — Я горжусь им. Иногда бешусь, когда он пропадает на заданиях, но так даже интереснее — встречи становятся праздником. Знаешь, как будто мы снова тайком встречаемся в проходах, потому что Макгонагалл не одобряла наши поцелуи в библиотеке. — Макгонагалл ничего не имеет против поцелуев. — Имеет, когда они мешают дежурству, — фыркнула Джинни. — Но ты не переводи тему. Ты счастлива, Гермиона? Без Рона. Без Хогвартса. Без войны. Гермиона задумалась. Вопрос был сложнее, чем казался. — Я… не знаю, — призналась она. — Иногда да. Когда я читаю книгу и забываю обо всём. Когда помогаю Макгонагалл разбирать архивы и нахожу что-то древнее и забытое. Когда пью чай с тобой и мы смеёмся. А иногда — нет. Иногда я чувствую себя пустой. Как будто война выжгла что-то внутри, и я не знаю, как это восстановить. — Это называется депрессия, — тихо сказала Джинни. — У Гарри тоже так было. И у меня. И у мамы. Даже у Джорджа, хотя он никогда не признается. — И как вы справляетесь? — По-разному. Гарри бегает по утрам, пока не начинает задыхаться. Я играю в квиддич до тех пор, пока руки не отваливаются. Мама печёт. — Джинни пожала плечами. — Джордж изобрёл конфеты, которые меняют цвет настроения. Но это не решение, так, временное лекарство. — Ты предлагаешь мне найти хобби? — Я предлагаю тебе перестать думать, что ты должна быть супергероиней, которая спасёт мир, пока все отдыхают. — Джинни взяла её за руку. — Ты имеешь право быть слабой. Ты имеешь право ошибаться. Ты имеешь право не знать, что делать дальше. Гермиона сжала её пальцы. — Спасибо. — Не за что. — Джинни отпустила её руку и встала. — Ладно, давай собираться дальше. А то твой чемодан выглядит так, будто в него бросили гранату, а не вещи. Они ещё полчаса складывали книги, свитера, зелья и блокноты. Джинни комментировала каждый предмет — «этот свитер помнит твой поцелуй с Виктором Крамом, он заслуживает отдельного места в музее», «ты серьёзно берёшь с собой учебник по трансфигурации за пятый курс? Ты знаешь его наизусть», — и Гермиона впервые за долгое время чувствовала себя почти нормальной. Когда чемодан наконец закрылся, Джинни взяла с тумбочки фотографию — ту самую, где они с Гармионой и Роном стояли перед Хогвартсом после победы. Грязные, уставшие, но живые. — Это останется здесь или возьмёшь с собой? — спросила Джинни. Гермиона посмотрела на фото. Рон обнимал её за талию, Гарри стоял с поднятой палочкой, кто-то сзади кричал «Ура!». На мгновение ей показалось, что всё это было в другой жизни. — Возьму, — сказала она. — На память. Джинни кивнула и аккуратно положила рамку в чемодан. — Ну всё. — Она выпрямилась и оглядела комнату. — Готово. — Почти, — сказала Гермиона. — Осталось последнее. Она подошла к письменному столу, где лежало письмо от Макгонагалл. Пергамент был плотным, с золотым тиснением — директор не экономила на канцелярии. Гермиона перечитала последний абзац в который раз:

«Я подготовила для вас комнату в гостевом крыле, рядом с моим кабинетом. До января школа будет закрыта для студентов, но вам я рада всегда. Приходите, когда будете готовы. И, Гермиона… будьте осторожны. Хогвартс изменился. Не все его тайны мы успели залечить после битвы».

Она сложила письмо и убрала во внутренний карман мантии. — Завтра утром камин, — сказала она. — Я буду в Хогвартсе к полудню. — Я приду, — пообещала Джинни. — Может быть, не сразу, но приду. И Гарри с Роном тоже. — Только не говори Рону, что я уже уехала. Я хочу сама ему объяснить. — Не скажу. — Джинни подошла к двери. — Спи. Ты выглядишь так, будто не спала неделю. — Я не спала пару дней, — призналась Гермиона. — Всё думала. — О чём? — О дневнике. О Слизерине. О Малфое. — Она помолчала. — О том, что будет, если мы оба доберёмся до артефакта одновременно. — Убьёшь его раньше, чем он успеет чихнуть, — усмехнулась Джинни. — Ты быстрее с палочкой, чем он. — Это не смешно. — ответила Гермиона, но в уголки губ всё же приподнялись. — А я не смеюсь. — Джинни на секунду стала серьёзной. — Просто помни: ты не одна. Мы с тобой. Что бы ни случилось. Она обняла Гермиону на прощание и выскользнула в коридор. Хлопнула дверь подъезда. Через минуту внизу, на Косой Аллее, кто-то трансгрессировал — хлопок, и тишина. Гермиона осталась одна. Снова. За это время она уже почти привыкла к этому одиночеству. Она даже старалась перестать считать его тревожным, но по ночам, в отличие от дня, когда она была занята всем, чем угодно, убегать от собственных мыслей было уже некуда.

***

Ночь опустилась на Лондон медленно, как густой туман. Он заползал в щели между домами, обволакивал фонари, делал свет магических шаров размытым и призрачным. Гермиона не могла уснуть. Она лежала на кровати, глядя в потолок, и перебирала в голове события последних месяцев. Четыре месяца. Сто двадцать дней с тех пор, как битва за Хогвартс закончилась, и мир, кажется, выдохнул. Впервые за десять лет люди спали без кошмаров о Тёмном Лорде. Впервые магглорождённые могли гулять по Косой Аллее, не оглядываясь. Впервые дети не боялись идти в школу. Но Гермиона всё равно оглядывалась. И всё равно боялась. Она вспомнила суд над Люциусом Малфоем. Это было через три недели после битвы, в переполненном зале, где пахло старым деревом и потом. Гермиона сидела в третьем ряду, рядом с Гарри. Рон тогда предпочел остаться в Норе. Она помнила, как вошёл Люциус. Бледный, похудевший, с запавшими глазами. Цепи гремели при каждом шаге. Он смотрел прямо перед собой и не оборачивался даже когда Нарцисса тихо позвала его по имени. Драко сидел рядом с матерью, положив руку на её дрожащие пальцы. Он не плакал. Но Гермиона видела, как его кадык ходил ходуном, когда судья Уильямсон зачитывал приговор. «Пожизненное заключение в Азкабане без права пересмотра». Драко тогда обхватил мать за плечи и что-то прошептал на ухо. Она замерла. А затем выпрямилась и подняла голову. С тех пор Гермиона иногда думала: откуда у неё взялись силы? Как она смогла не развалиться на части прямо там, при всех? Когда Люциуса уводили, он обернулся. Всего на секунду. Посмотрел на жену. Потом на сына. Его губы шевельнулись, но слов никто не услышал. Драко кивнул. Один раз. Резко. Как будто принимал приказ, от которого не мог отказаться. После приговора, когда зал начал пустеть, Гарри встал и направился к Нарциссе. Гермиона хотела остановить его, но он уже шёл. Она видела, как он говорит с Малфоями. Недолго — минуту, может, две. Потом вернулся, и лицо у него было странное — не злое, не победное, а скорее усталое и немного грустное. — Она солгала Волдеморту, — объяснил он, когда они вышли в коридор. — В лесу, после того как я воскрес. Он спросил, жив ли я. Она посмотрела мне в глаза и сказала «нет». Если бы она сказала правду, меня бы убили сразу. Я был без палочки, без защиты. — И ты рассказал это суду? — спросила Гермиона. — Да. Я сказал, что она рисковала своей жизнью, чтобы спасти меня. И что если бы не она, Волдеморт бы не пал. — И как она выглядит сейчас? — спросила Гермиона тогда. Гарри помолчал. — Разбитой, — сказал он наконец. — Она вышла из зала суда, и у неё было лицо человека, который потерял всё. Даже деньги, даже титулы — это не имело значения. Она просто смотрела на дверь, за которой увели её мужа, и молчала. А Малфой… Драко держал её под руку, но сам был белый, как мел. Я думал, он сейчас упадёт. — Ты сочувствуешь им? — спросила Гермиона. — Нет. — Гарри покачал головой. — Но я понимаю. Война отняла у всех что-то важное. У меня — родителей. У них — мужа и отца. Разница только в том, кто начал. Гермиона лежала в темноте и вспоминала этот разговор. Тогда ей показалось, что Гарри слишком мягок. Что он прощает слишком легко. Но сейчас, спустя четыре месяца, она начинала понимать. Малфои не были хорошими. Люциус творил ужасные вещи. Драко смотрел с высоты и называл её грязнокровкой. Но они были людьми. А люди ломаются по-разному. Кто-то превращается в чудовище. Кто-то — в тень себя прежнего. Кто-то просто молчит и держит мать, чтобы она не упала. Гермиона думала о Нарциссе. О женщине, которая солгала Волдеморту в лицо. Которая рисковала всем ради сына. Которая теперь сидит одна в огромном особняке и, наверное, разговаривает с портретами. Гермиона думала о Драко. О том, каково это — в семнадцать лет быть единственным мужчиной в семье, нести ответственность за мать, которая медленно умирает от тоски. Искать артефакт, который может помочь отцу, но при этом не уверен, что отец этого заслуживает. Она не хотела ему сочувствовать. Но что-то внутри неё — что-то живое и тёплое — шептало: «Он не враг. Он такой же одинокий, как и ты». Гермиона прогнала эту мысль. Враг. Он враг. Его семья хотела её смерти. Он смотрел на неё свысока все семь лет. Она перевернулась на бок и посмотрела на чемодан, стоящий у двери. Завтра она уедет в Хогвартс. Завтра начнётся поиск. Где-то там, в стенах замка, спрятан дневник, который может либо спасти, либо уничтожить мир. И где-то там, возможно, уже бродит Драко Малфой с той же целью. Гермиона закрыла глаза. — Будь что будет, — прошептала она в пустоту. За окном кто-то рассмеялся — пьяный волшебник, возвращавшийся из «Дырявого котла». Где-то вдалеке завыла маггловская сирена. Мир продолжал жить своей жизнью, не спрашивая у неё разрешения.