Майские праздники

Солнце майского утра слепило глаза, но Антон этого почти не замечал. Он привык к стерильному свету мониторов и холодному блеску стеклянных стен своего офиса. Здесь, в уютном дворе его московской квартиры, даже асфальт казался живым. Он бросил последний взгляд на дверь: ключи, зарядка, паспорт. Всё. Чёрный BMW Димы знакомо урчал у подъезда. Антон закинул на плечо лёгкий рюкзак и покатил за собой чемодан. Водительская дверь приоткрылась. — Такси вызывал? — хрипловатый, с лёгкой хрипотцой голос Димы ударил в самое сердце, как всегда. Дмитрий Николаев выбрался из машины, потягиваясь всем телом. Строительная работа не даёт расслабиться. Широкие плечи, сильные руки, слегка растрёпанные русые волосы. Он смотрел на Антона с той самой улыбкой. Вроде бы дружеской, но с долгим, изучающим прищуром. — Ага, чаевые надо? — усмехнулся Антон, стараясь не пялиться на вырез расстёгнутой рубашки Димы. Дима молча открыл багажник, помогая закинуть вещи. Когда их пальцы случайно соприкоснулись на ручке чемодана, оба замерли на долю секунды дольше положенного. И снова сделали вид, что это случайность. — Ну что, — Дима хлопнул по крышке багажника, — гаджет-бой отправляется на природу. Смотри, там интернета нет, кивком не отделаешься. — Я выживу, — Антон занял пассажирское сиденье, вдохнув родной запах кожи салона, смешанный с тонким ароматом мятных леденцов и… дыма? — Ты опять курил в машине? — Я курил до того, как сесть в машину, — лукаво ответил Дима, заводя мотор. — Всё по закону, мамочка. Антон закатил глаза, но тепло разлилось по груди от этого глупого прозвища. Они не виделись три недели. Работа засасывала обоих с головой. И вот наконец четыре дня свободы на майские. Дорога за городом была медитативной. Дима вел уверенно, одной рукой, иногда переключая музыку. Антон смотрел в окно, как бетонные джунгли сменяются молодыми перелесками. — Заедем в «Магнит», — сказал он внезапно, когда на горизонте показалась вывеска. — Мясо возьмём. И уголь. — И выпить, — добавил Дима, сворачивая. Супермаркет в субботу был забит. Антон, как только они перешагнули порог, направился чётким курсом к стойке с вином. Дима, толкающий перед собой тележку с шампурами и овощами, застыл. — Эй, — окликнул он, хмыкнув. — Я, конечно, знал, что ты у нас мальчик с деньгами, но... Антон, не оборачиваясь, взял с полки дорогой красный полусухой, затем белое «Шардоне», а потом его пальцы зависли над виски. Он схватил бутылку Jack Daniel’s. — Ты? — рассмеялся Дима. — Ты? Спортивный мальчик, который даже на дне рождения у тёти Зои пил компот? «Не пью, не курю, не целуюсь» это же твоя коронная фраза! Антон медленно развернулся. В его руке были три бутылки дорогого вина и виски. В светло-карих глазах Караулова плясал странный, немного опасный огонёк. — А ты представь, что я устал, — сказал он тихо, не передразнивая, а как-то пронзительно честно. — Устал быть идеальным. Сегодня я пью. Проблемы? Дима подавил улыбку. Он никогда не видел Антона таким. Тот всегда был собранным, как струна: ипотека, спортзал в шесть утра. А сейчас он стоял перед стойкой с алкоголем, как перед выходом на сцену. — Без проблем, — мягко сказал Дима, подходя ближе и забирая у него из рук самую тяжелую бутылку. — Пей. Я присмотрю. Они набрали полную тележку: мраморная говядина, острые специи, свежая зелень, белый хлеб, и, конечно, пару коробок сока для утра. На кассе Антон, к удивлению Димы, достал чёрную карту и оплатил всё, не глядя на сумму. Дом оказался даже лучше, чем на фото в объявлении. Большая деревянная веранда, мангал из красного кирпича, и тишина. Оглушающая, первобытная лесная тишина. Только птицы. Они выгрузили вещи, распаковали продукты. Антон, по привычке, начал всё раскладывать по полочкам в идеальном порядке, а Дима просто стянул футболку Антон на секунду завис и пошёл разжигать мангал. — Ты бы ещё салфетки по цветам радуги разложил, — крикнул он с улицы. — А ты бы хоть раз попробовал не быть пещерным человеком! — крикнул в ответ Антон, но с улыбкой. Готовили они вместе. Шумно, местами ругаясь. Дима, будучи строителем, привык к грубой силе и резал мясо огромными кусками. Антон, с инженерным складом ума, аккуратно нанизывал их на шампуры, добиваясь миллиметровой симметрии. — Это не шашлык, это хирургия, — засмеялся Дима, стоя за спиной Антона и нависая своим жарким телом. — Дай сюда. — Не трогай, я знаю, как надо... Дима не слушал. Он обхватил ладони Антона своими. Горячими, шершавыми, пропахшими табаком и углём и сильнее насадил мясо. Антон выдохнул резче. Вся спина горела от близости. Они замерли так на секунду, слыша только треск начинающегося костра в мангале. — Видишь? — шепнул Дима прямо в ухо, дыхание обожгло кожу. — Иногда грубая сила нужна. Антон резко высвободился, отошёл к столу и, не глядя, плеснул себе полный стакан виски. — Время пить, — сказал он хрипло. Алкоголь Дима практически не чувствовал. Организм строителя, закалённый дешёвым пивом после смен и водкой на стройке в праздники, работал как часы. А вот Антон... Он быстро, жадно выпил первый стакан виски с колой, заел острым мясом, а потом потянулся к вину. Солнце садилось, веранда наполнилась розовым светом, а у Антона начали розоветь скулы и шея. — Слушай, — внезапно сказал Караулов, сидя напротив и вертя в пальцах почти пустой бокал. — А почему ты не женился? Дима поперхнулся дымом сигареты. — Чего? — Ну, — Антон моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. — Ты красивый. Работаешь. Добрый. Женщины должны вешаться. А ты всё один да один. На стройке, что ли, некогда? Дима погасил сигарету, посмотрел на огонь. Прямой вопрос, заданный под вечерним солнцем и градусами, требовал честности. — А ты догадайся, — сказал он тихо. — Может, я на кого-то конкретного смотрю уже лет двадцать. Ветка в костре громко хрустнула. Антон замер. Его дыхание стало чаще, но он сделал ещё большой глоток вина, словно пытался утолить не жажду, а нервную дрожь. — На меня? — спросил Антон охрипшим голосом, не глядя на Диму, а глядя куда-то в стол. Тишина затянулась. Дима медленно встал, обошёл стол и сел на скамейку рядом, почти вплотную, сдвинув пустые тарелки. — Ты пьян, Антон, — мягко сказал он, пытаясь забрать бокал. — Давай я отведу тебя спать. Завтра поговорим. — Нет, — Антон резко вырвал руку, расплескав остатки вина на свою светлую футболку. Вино растеклось по груди, как кровь. — Не «завтра». Мы двадцать лет завтракаем. Я хочу сегодня. Ты... ты думаешь, я не знаю? Не чувствую? — Что ты чувствуешь? — Дима навис над ним, его голос вдруг стал низким, вибрирующим. — Всё, — Антон поднял на него глаза. Потемневшие от зрачков, влажные, безумные. — Я чувствую, как у меня сердце выпрыгивает каждый раз, когда ты смеёшься. Я переехал в ту квартиру только потому, что она ближе к твоему стройкомплексу. Я просыпаюсь в шесть утра, чтобы бегать мимо тебя, чтобы просто увидеть твою рожу в каске. Дима резко выдохнул, словно ему дали под дых. — А ты говорил, не пью, не курю, — прошептал он не о том. — А сам пьёшь сейчас, потому что без этого не можешь сказать? — Потому что без этого я трус, — выдохнул Антон. — Я боялся, что если это скажу ты уйдёшь. Но я больше не могу. Мне душно в этом городе без тебя. Мне душно в жизни без тебя. Дима сжал челюсть. Его крупная ладонь легла на затылок Антона, пальцы запутались в коротких тёмных волосах. — Дурак, — сказал Дима с такой нежностью, что Антона скрутило спазмом в горле. — Ты дурак. Он потянул его на себя, и их губы встретились посередине. Между треском углей и запахом леса. Первый поцелуй был колючим. У Димы щетина, у Антона вкус виски и горечи долгого ожидания. Но это было не то, что показывают в фильмах. Вместо идеальной синхронности дрожь, сбитое дыхание, Антон чуть не стукнулся носом о переносицу Димы, но тот лишь крепче сжал пальцы.