Человек, который не смеётся

Чем тише омут, тем профессиональнее в нём черти.

(Анекдот)

Новый ученик в классе — это всегда событие. Первое время одноклассники проявляют к нему любопытство, пытаются узнать, кто он и откуда, почему перевёлся в их школу, даже если новичок не представляет из себя ничего особенного… Именно такой в начале очередного учебного года пополнил ряды десятиклассников в школе №6, что на окраине Авилона. Смурной, молчаливый, необщительный… Он казался архискучнейшим представителем безликой серой массы. — Ребята, давайте поприветствуем вашего нового одноклассника, — монотонно сообщил коллективу классный руководитель, — Его зовут Аркадий Хагстрем. — Можно просто — Арки, — бесцветным голосом отрезал этот бесцветный субъект, после чего занял приглянувшееся ему место за самой последней партой и сразу растворился среди других учащихся, словно никогда сюда и не приходил. Одноклассники быстро потеряли интерес к новичку и успели забыть о его существовании уже через пару дней. Арки будто бы нарочно старался не привлекать к себе лишнего внимания, а ещё демонстрировал абсолютную эмоциональную стабильность — то есть не демонстрировал никаких эмоций вовсе. Юный аутсайдер никогда не шёл на контакт первым, говорил только если его спрашивали учителя, а когда с ним пробовали завести беседу другие, отвечал очень неохотно, словно это было для него суровой пыткой… Зато этот парень любил книги: все перемены напролёт он проводил за чтением, находя в этом занятии для себя больше приятного, нежели в общении с людьми. А в параллельном классе мотала десятилетний срок полная противоположность Арки: весьма колоритный «штрих» из расы варни, не заметить которого было попросту невозможно. Он именно мотал срок, а не учился, потому что даже не старался делать вид, что учится, хотя преподаватели «тянули» его как могли — лишь бы этот балбес наконец получил справку о том, что он «видел школу», и отправился в свободное плавание по жизни уже без их участия. За годы своего пребывания в учебном заведении этот тип заработал такую репутацию, что его именем можно было пугать, как вурдалаком. Учителя старались лишний раз не связываться с проблемным подростком, а родители самых дурных в поведении учеников запрещали своим детям водиться с ним. Однако это не помешало ему собрать банду из ребят наихудшего сорта, по сравнению с которой все другие плохие компании казались вполне ничего себе. А узнать этого парня было проще простого: он являлся самым высоким среди учащихся, а ещё никогда не одевался по уставу учебного заведения, и никто не смел ему ничего по этому поводу противопоставить. Так что, завидев его посреди школьного коридора, можно было сразу понять, с кем имеешь дело, а ещё лучше для собственной безопасности — бежать прочь, роняя тапки. Ему нравилось, когда его боятся. А особенно он любил стращать новичков, которые не знали в полной мере, кто он и что из себя представляет. Главный хулиган школы шутливо именовал их «свежим мясом». И узнав, что в параллельном классе как раз появился подходящий экземпляр, однажды решил наведаться туда с намерением включить его в круг своих операций… Шла третья неделя сентября. Совершенно обычный будний день не грозил обернуться ничем из ряда вон выходящим. Прозвенел звонок с третьего урока, предвещавший начало большой перемены. Учащиеся хлынули из классов в коридор, как вода в половодье. Типичный для внеурочного времени шум и гвалт заполнил каждый уголок школьной обители. А Арки не изменял своим принципам — сидел за последней партой, упражнялся в безмолвии и с очередным удовольствием читал какой-то здоровенный талмуд. Одноклассники не обращали на него внимания, что доставляло Хагстрему такую несказанную радость, словно бы он устроил себе счастье по своему собственному умоначертанию. Неожиданно в помещении стало чересчур тихо, хотя звонок на урок ещё не прозвенел. Ученики перестали разговаривать. Класс наполнился шёпотом, шушуканьями и едва слышными смешками. Новичок же был слишком поглощён своими литературными изысканиями, а потому не сразу заметил, как над ним выросла загадочная гигантская тень. — Здорово, бедный!.. — раздался насмешливый голос у Арки над ухом, — Худой, бледный. Познакомимся? Хагстрем молча оторвался от книги и поднял взгляд на нарушителя своего персонального дзена. Он увидел перед собой высоченную рогатую жердь, которая, улыбаясь, словно последняя тварь, отсалютовала двумя пальцами от виска. Глаза янтарного цвета смотрели на «свежее мясо» презрительно и насмешливо. Длинные каштановые волосы были заплетены в небрежную косу. А одет этот тип был так, словно шёл на рок-фестиваль, но по нелепой случайности перепутал дорогу и попал в учебное заведение. Арки принялся изучать незнакомца тем заинтересованным взором, каким энтомолог изучает диковинную бабочку. Больше ничего не происходило, что несколько озадачило провокатора. А пока он производил над Арки сей жестокий опыт, вокруг, словно бусины на ожерелье, собрались его компаньоны, а также одноклассники Хагстрема, охваченные горячим стремлением самолично лицезреть все детали боевого крещения, через которое предстояло пройти этому новому «пассажиру»… Однако начало боевого крещения получилось на редкость скучным. И, устав от молчания, походившего на безмолвие могилы, хулиган фыркнул, продолжив свой монолог: — Что это ты читаешь с таким увлечением? Арки повернул книгу обложкой к незнакомцу. Название чтива оказалось впечатляющим — «Справочник психиатрических патологий» — и дало недружелюбному типу повод, как он сам посчитал, смешно пошутить: — Ахаха. Что, себя там нашёл? Раздался взрыв хохота. Одноклассники Аркадия посмеивались тихонько, друзья негодяя — громко, во весь голос. А сам Хагстрем даже виду не казал, что его задел этот дешёвый, низкопробный юмор. Не расстроился, не нахмурился… Только во взгляде читалось, что в своём справочнике он нашёл вовсе не себя, а именно этого лиходея, стоявшего напротив него с ехидной рожей. Пробить крепкую броню новичка с первого раза, стало быть, не получилось, и хулиган решил попробовать ещё раз, перед этим удостоившись словесных лавров от окружающих: — Опять жжёшь, Валентайн, — поддержал провокатора кто-то из его соратников. — Это было угарно! — Себя нашёл! Среди психиатрических патологий! Ха-ха-ха! Вот это кора! «Валентайн», — бесшумно задвигались губы Арки, словно он зафиксировал таким образом имя оппонента в собственной записной книжке под названием мозг. А Валентайн, почувствовав себя в очередной раз «на коне», решил присоединить к нескромности своего неожиданного визита в класс Хагстрема ещё один хулиганский подвиг и под подбадривающие улюлюканья публики принялся с азартом вырывать справочник из рук оппонента. — Чего ты там промямлил, червяк книжный? Я не расслышал. Или ты глухонемой? Дай-ка сюда свою книженцию, — таким изощрённым способом он попытался пробить стену молчания и с удивлением для себя обнаружил, что у этого худосочного паренька, которого, казалось, можно раздавить, точно орех, отнять книгу было не так-то просто… И тут раздался треск, словно бы кто отрезал кусок материи. В помещении водворилась тишина. Книга оказалась разорвана пополам. Хулиган обвёл толпу победоносным взором и увидел на лицах ребят общее всем им выражение любопытства и ожидания, которое только подпитало его уверенность в очередном своём триумфе… — Звиняй, что так вышло! — скверная улыбка заиграла на диких чертах парня, когда он бросил вторую половину книги перед Арки на пол, — Бумага никогда не была надёжным материалом. Надеюсь, у тебя сохранился чек? Может, тебе её склеят по гарантии там, где ты этот ширпотреб приобрёл… Или она библиотечная? Да ничё, в библиотеках и так этого дерьма навалом… Толпа снова разразилась смехом и гомоном, уже предвкушая следующий номер этой занимательной программы. Шутки самого глупого толка сыпали у них, точно из мешков. А хулиган смотрел на Арки, как безжалостный гладиатор, который едва не лишил его жизни и теперь ждал решения аудитории — щадить ему несчастного или же добить ногами. Хагстрем по-прежнему никак не реагировал. Единственная перемена, на которую обратил внимание Валентайн, — зрачок в зелёных глазах сузился и практически исчез. Взгляд новичка сделался острее ножа, хотя и оставался холодным… Арки медленно поднялся из-за парты. Смех смолк. Прошла секунда — в сложившихся обстоятельствах она казалась вечностью. И вдруг, не говоря ни слова, Хагстрем взял со стола ножницы и со всей силы вонзил их остриём прямо в ладонь Валентайна, возвратив таким образом нанесённую себе обиду с процентами. Это стало полнейшей неожиданностью для последнего, да и вообще для всех присутствующих. На кремовый линолеум класса закапала кровь. Истошный крик, паника, изумление… Хулиган поднял такой Содом, что от его истеричных воплей встрепенулась вся школа. Свидетели также не скупились на эмоции — кто-то визжал в ужасе, кто-то оцепенел и стоял с открытым ртом, а кто-то даже выразил новичку симпатию: люди чтут силу, в каких бы формах она ни проявлялась. — Моё почтение, Арки! — услышал Хагстрем по исполнении своего приятного долга, — Ещё никто прежде не осмеливался давать отпор этому козлу. Чуть позже оба участника конфликта украсили собственным присутствием директорский кабинет, в котором также собрался весь высший свет учебного заведения: сам директор, классные руководители обоих учеников, завуч, психолог и медсестра, которая обработала рану на руке пострадавшего по всем стандартам медицинских практик и с сожалением констатировала, что его жизни и здоровью не угрожает ничего серьёзного. Допрос с пристрастием начали с Валентайна. Точнее, он сам вызвался начать первым, так как «начинать первым» было его непоколебимым кредо. Этот тип с каким-то особенным аппетитом доносил на оппонента, пользуясь своим непревзойдённым умением надевать любую причину для выхода сухим из воды, а в собственных фантазиях в ту секунду с ожесточением вонзал в воображаемого Арки десять воображаемых ножниц. Взвалив всю ответственность за случившееся на новичка, потерпевший краем глаза по-крысиному зыркал в сторону Хагстрема в попытке прочитать его эмоции и попутно желал ему седмеричного воздаяния по заслугам от самого сатаны. В это же мгновение он в очередной раз с раздражением осознал, что у Арки нет эмоций и читать там совершенно нечего. Да и у сатаны сегодня, похоже, был выходной, потому что новичок хоть и оставался безгласен в ответ на все обвинения, но смотрел перед собой прямо, уверенно, головы не опускал и, очевидно, своим поступком гордился. Когда потерпевшая сторона была опрошена, взрослые перешли к стороне обвиняемой. Арки ничего не сказал по поводу того, что произошло на перемене, не стал оправдываться… Только ровным, холодным, словно сталь, голосом заявил: — Такие, как он, всегда первыми бегут жаловаться, когда «гоп-стоп» пошёл не по плану. — Анри, а ты, оказывается, разговаривать умеешь, — с сарказмом выплюнул Валентайн, впервые услышав речь оппонента. Арки же на его провокацию не повёлся, оставаясь спокойным и невозмутимым. — Меня зовут Арки, — поправил он, и Валентайну показалось, будто те самые ножницы сверкнули в руке новичка и — снова! вонзились ему под кожу. Из-за этого физиономия хулигана скривилась от фантомной боли, хотя, скорее, из-за фрустрации по причине невозможности в сию же секунду расквасить «кабинет» этому зеленоглазому черту. Директор, степенный пожилой человек, похожий на иссохшую сосну с грубо вытесанным лицом, сказал новичку менторским тоном: — Аркадий, тебя, конечно, можно понять, но я бы на твоём месте сдержался и просто всё рассказал классному руководителю… Хагстрем демонстративно закатил глаза. У него не было ни малейшего желания знать, как бы кто-либо, будь то даже директор, поступал на его месте. — У каждого есть план, пока ему не дадут по морде, — пожал плечами он, в очередной раз продемонстрировав, что ни о чём не жалеет и гордится плодом своего труда. По итогу приговор вынесли обоим ученикам, хотя всем было ясно, кто являлся зачинщиком этого конфликта на самом деле. Привлекать вышестоящие инстанции не стали и решили замять данный инцидент, надеясь, что кровавый бенефис Арки послужил хорошим уроком для хулигана и впредь он будет включать мозги, прежде чем выкидывать очередной свой фортель. Наказание заключалось в том, что до конца дня эти два тела должны были навести порядок в подвале под присмотром школьного охранника — старого матёрого волка, который на своём веку повидал десятки таких Аркадиев и Валентайнов. Хагстрем хоть и не возражал открыто против вынесенного им приговора, но ощущал вполне естественное и законное в его положении недовольство своей участью. Но ещё больше возмущался Валентайн, тщетно пытаясь отвертеться от уборки и ссылаясь на свою нетрудоспособность в связи с ранением правой руки. Возможно, этому парню даже стоило поблагодарить Арки за участие, временно лишившее его возможности заниматься некоторыми видами учебной деятельности: он, конечно, не нуждался в уважительной причине, чтобы не писать контрольные работы и конспекты во время уроков, но теперь она у него хотя бы была. «Панургово стадо» Валентайна потешалось над своим предводителем, глядя, как тот, скрежеча зубами от злости, спускается в недры школьного подземелья за компанию с новичком. Они делали ставки, превратится ли уборка в кровавое побоище, как долго протянет Арки наедине с этим рогатым монстром и проч. и проч., пока хулиган полосовал по ним и по Хагстрему убийственным взглядом своих жёлтых глаз. Для публики эта программа оказалась даже более занимательной, нежели та, которую Валентайн организовал ранее в классе у Арки и за которую поплатился колюще-режущим вмешательством и исправительными работами. — Ну что, щеглы, — обратился к виновникам торжества охранник, когда они оказались в подвале, — Популярно объясняю, что делаем: коробки с правой стороны подвала надо перетащить в левую, а ещё подмести пол. Метла в углу. Совок там же. Все всё поняли? — У меня травма, — сложил руки на груди Валентайн, всем своим видом демонстрируя отказ от исполнения любых действий, к которым его так яростно пытались привлечь. — Ну и что? — без шанса на компромисс бросил дядька, усевшись в пыльное кресло и раскрыв журнал с кроссвордами. — Мне нельзя поднимать тяжести. — Ничего, я разрешаю, — охранник щёлкнул шариковой ручкой. — Я не буду ничего делать. А ещё у меня кружится голова. — Тогда тебе полезно двигаться. Кровообращение улучшится. К тому же, если вы будете убираться вместе, значит, быстрее и отсюда уберётесь. Ты же не хочешь весь день тут проторчать? То-то же. Приступаем! — раздалось шуршание журнальных страниц, — Так, первое по горизонтали. «Инструмент дворника»… Хулиган с ненавистью посмотрел на Арки и увидел, что тот спокойно взял метлу и принялся за дело. Сам Валентайн в жизни бы не стал заниматься чем-то подобным, да и вообще, не будь здесь охранника, наверное, свернул бы новичку шею. Но острастка любителя кроссвордов всё же возымела влияние, ведь перспектива просидеть в этой унылой дыре до глубокого вечера становилась всё реальнее, поэтому варни пришлось тоже нехотя подключиться к наведению порядка, лишь бы поскорее покончить с этими унижением и забыть сегодняшний день, как страшный сон. Пока Хагстрем подметал полы, его оппонент взял на себя миссию по перетаскиванию коробок с места на место и попутно искал повод задеть Арки за живое. — А ты откуда вообще пришёл к нам? — спросил Валентайн будто бы невзначай. — Из школы-интерната. При детском доме, — отрезал Арки, не отрываясь от дела. По подвалу разнёсся сардонический хохот, отражающийся от стен гулким эхом. — А, приют для сирых и убогих… — произнёс сквозь пароксизмы смеха хулиган, потом ненадолго замолчал, будто бы размышляя, как ещё обесценить и унизить это презренное тело, и наконец задал второй вопрос, — А друзья у тебя есть? Вместо ответа Хагстрем посмотрел на собеседника странным, пустым взглядом, который красноречивее любых слов говорил, что в друзьях он не нуждается. Хулиган даже, грешным делом, подумал, что с таким леденящим душу взором не порядок в подвале нужно наводить, а… Пытать там людей, например? От этих необычных размышлений Валентайна отвлёк бубнёж охранника, поглощённого разгадыванием кроссворда. Перетащив очередную коробку в нужное место, он бросил её на пол и демонстративно поёжился. — Блин, а здесь холодно, словно в могиле, — возмущённо воскликнул варни. — Оптимальная температура для морга, — раздалось из того угла, где Арки орудовал метлой. — Ненавижу холод. Я бы предпочёл сейчас получить билет прямиком в преисподнюю — там отопление круглый год и бесплатно! — Нет там никакого отопления. Лишь тьма, лёд, чувство безграничного одиночества, плач и скрежет зубовный. Валентайн вопросительно прижмурил глаз, глядя на Хагстрема: — Откуда знаешь? Бывал проездом, что ли? — Читал. Да и вообще, — заговорил новичок со знанием дела, — Если рассуждать логически, ад — это место отсутствия света. А без света холодно. — Ты сейчас мне ад через физику объясняешь? — Ну, да. — Вот поэтому у тебя и нет друзей, — казалось, очередная шпилька Валентайна сработала, и он, весьма удовлетворённый этим событием, переключился на совершенно другого рода музыку: — Охренеть в этом подвале акустика! Я бы тут на гитаре полабал, — и парень изобразил пантомиму, будто вдохновенно перебирает струны на невидимом инструменте. — Я тебе полабаю сейчас! — крикнул ему охранник, — Коробки давай таскай! — и тут же вернулся в свою родную стихию, — Так, десятое по вертикали… — Ты играешь на гитаре? — поинтересовался Арки у хулигана. — А то! Мне палец в рот не клади, гитару в руки не давай — как к комбику подключусь, как начну на электрухе бряцать, так все соседи повеситься хотят!.. Особенно среди ночи. — Нарушение закона о тишине, доведение до самоубийства… — раздумчиво резюмировал Хагстрем. — Измена родине, — добавил Валентайн первое, что пришло ему в голову, совершенно не понимая, о чём говорил собеседник. — Измены не было. Вроде. А что играешь? — Ну, разумеется, блэк метал, — сказал хулиган так, будто этот жанр являлся общепризнанным достоянием искусства, — Вообще не перевариваю более лёгкое музло и не понимаю, как другие могут его слушать. Обычно такие рассказы имели реакцию. Изредка — восхищение. Чаще всего — ужас и непонимание. Не понял его и Арки — правда, немного не с той стороны, с какой его привыкли не понимать остальные… — И почему все видят в этом предмет собственной гордости, — с безразличием в голосе произнёс обладатель зелёных глаз. — «Все»? — Валентайн несколько потерялся, ведь считал себя чуть ли не уникальным со своими эпатажными вкусами. О каких таких «всех» говорил этот чертогон? Хагстрем некоторое время молчал, заметая мусор в совок. — Был у меня приятель один, — продолжил он после долгой паузы, — Тоже утверждал, что слушает только тяжёлую музыку и не переносит лёгкой, как некоторая личность не переносит ладана, — затем парень выбросил содержимое совка в ведро и закруглил сказанное, — А весь его плейлист тем временем был забит исключительно христианским роком. Хулиган, не найдя, что ответить, вновь принялся перекладывать коробки. — Гм. А ты чем увлекаешься? Какой-то огонёк безумия на мгновение сверкнул в глазах Арки. Он знал, что его ответ вернёт обоих к тому самому моменту сегодняшнего дня, когда и состоялось их опасное знакомство: — Книгами. Валентайн от этого ответа скривился, как от кислятины. Он не любил книги. А после сегодняшнего дня был готов вообще начать уничтожать их при температуре 451 градус по Фаренгейту. А ещё ему до сих пор чудилось, что Арки может засунуть руку в карман и снова вытащить оттуда неприятный металлический сюрприз — два кольца, два конца и посередине гвоздик… В этот момент хулиган вдруг неожиданно скорчился от боли, и это было совершенно никак не связано ни с Хагстремом, ни с ножницами: просто он поднял какую-то увесистую коробку и почувствовал, как рана на его ладони начала сильно и неприятно пульсировать. Арки, заметив это, ловко подхватил из рук оппонента тяжкий груз, точно из воздуха взял. Валентайну оставалось лишь удивляться, как это тщедушное рагу из костей вообще могло быть способно на подобного рода подвиги. — Нас, видать, сам сатана связал верёвочкой, Арни, — весело заметил Валентайн, что в его случае можно было расценивать как благодарность за помощь. — Меня зовут Арки, — поправил его Хагстрем снисходительно, будто слабоумного. И тут вдруг хулиган словно спустился с трона и сам снизошёл до того, чтобы наконец представиться оппоненту: — А меня — Люцифер. Арки на мгновение замер с коробкой в руках и удивлённо посмотрел на Валентайна, точно видел его впервые: — В смысле «Люцифер»? Тот стоял, глядя на Хагстрема с грубоватым торжеством субъекта прямолинейного, желающего подчеркнуть свой триумф и неудачу другого. Растерянность собеседника ему польстила, и он посчитал, что в очередной раз сумел над ним возвыситься: — Что, боишься, крыса? Ну да, окрестили, как дьявола, как бы странно ни звучала эта фразочка, ха-ха. Не каждого так называют, между прочим! Если быть точным, одного на миллион, — и хулиган принялся бахвалиться своим громким именем так, словно это было главное достижение в его жизни. Но Арки резко прервал поток фанаберии и с лёгкостью окоротил заносчивого мракобеса — с такой же лёгкостью он некоторое время назад воткнул, как нож в масло, ножницы ему в руку… — Дело не в этом. Просто я был уверен, что тебя зовут Валентайн. Раздутое до неимоверных размеров эго этого самодовольного болвана тут же лопнуло, словно радужный мыльный пузырь. И, сделав физиономию попроще, он продолжил изъясняться, но уже без лишней дерзости. — Во-первых, не Валентайн, а Бэл-лен-тайн, — произнёс хулиган, отчеканив каждый слог особой модуляцией голоса, — А во-вторых, это моя фамилия. Здесь меня называют только так. По имени не рискуют, — и с гордостью присовокупил, — Боятся. — Или брезгуют. — Чё? Разговор грозил обернуться конфликтом, но ситуацию спас вовремя подоспевший со своим выкриком охранник: — Хорош языками чесать, поживее работаем! Так, тридцатое по диагонали… — и снова с головой ушёл в свой кроссворд. Пока Арки продолжал наводить порядок, Люцифер решил развлечь себя в стиле самых дурацких детских приколов. Он подошёл к выключателю и с коварным видом нажал на кнопку. Весь подвал погрузился во тьму. — Звиняй, — раздался насмешливый голос юного варни, — Темноты не боишься? И тут он посмотрел туда, где стоял Арки, и изумился, как ящерица: в чернильном мраке подполья слабо светились два крошечных зелёных светлячка, в которых хулиган не сразу, но признал глаза своего оппонента. Растерянный Бэллентайн несколько раз включал и выключал свет, пока не услышал от охранника: — Хорош баловаться, салага! Кроссворд мешаешь разгадывать! После этого Люцифер впервые внимательно пригляделся к глазам Арки. Он не стал спрашивать, почему они фосфорицируют во тьме, — для него ответ был очевиден. Но сам этот факт вызвал у Бэллентайна совершенно искренний, почти детский восторг: — Клёвые линзы, Эрни. Дашь погонять? — Меня зовут Арки, — оставалось только поражаться тому поистине ангельскому терпению, с каким Хагстрем поправлял оппонента, уже трижды умудрившегося исковеркать его совершенно простое имя. И раз уж Люцифер столько внимания уделил его необычным глазам, Арки решил отдать ему должное и более внимательно рассмотрел его аутфит. На Бэллентайне была мрачная толстовка с черепами и списком музыкальных групп — явное приобретение с какого-то метал-фестиваля, синие джинсы с цепями на ремне, и «венец» образа — чёрная футболка с броской фразой: «Родители хотели вызвать демона. Получился я». — Твои родители — оккультисты? — спросил Хагстрем, хотя ответ на сей вопрос и без кричащей футболки являлся ясным, как божий день: никто иной в здравом уме не стал бы называть своего сына Люцифером. — А то! Предки у меня — самые оккультительные оккультисты! А ещё про меня все думают, что я состою в связи с бесами и на досуге забавляюсь с ними… — продолжил хвастаться своим тёмным жизненным бэкграундом Люцифер, на что Хагстрем только ухмыльнулся. — А. Если ты таков, то и ступай в ад, где давно тебе быть бы должно. Только одеться потеплее не забудь. Всё же там довольно холодно… — закончил он на шутливой ноте, хотя ни разу за всё время даже не улыбнулся. А тут ещё и охранник неумышленно выдал подходящее к случаю: — Ну и вопросы пошли, бес меня удави! Сорок второе по горизонтали. Десять букв. «Человек, который никогда не улыбается»… Люцифер, поставив последнюю коробку в нужное место, указал на Арки и засмеялся дробным, едким смехом: — О, это ж про тебя! — «Меланхолик», — с философским равнодушием раздалось из уст Арки, и охранник с чувством выполненного долга завершил свой кроссворд. А одновременно с этим ребята завершили и свою уборку. На дрянных настенных часишках в школьном фойе прошипело шесть вечера, когда эти двое наконец вышли из подвала и покинули храм науки. Казалось, расставались они если не друзьями, то, по крайней мере, не врагами. Люцифер готов был признать, что новичок из параллели был не так уж ущербен и являлся довольно интересным собеседником, несмотря на свою интровертность. Он даже удосужился проявить всё доступное его воспитанию благородство, если оно вообще могло быть у такого субъекта, как Бэллентайн, а именно протянул перед прощанием Арки руку. Ту самую. Которая вызывала у последнего чёткие ассоциации с ножом и сливочным маслом. Но вместо дружеского рукопожатия Хагстрем взял её в обе свои ладони, закрыл глаза… Люцифер даже через плотный слой бинта почувствовал, что руки этого парня настолько горячие, что вполне могли бы стать хорошей альтернативой батарее в отопительный сезон. Странное действо могло бы продолжаться целую вечность, если бы варни наконец не осознал, что происходящее его напрягает: — Чё за хрень? — гаркнул он, выдернув свою пятерню из хватки новичка. Что это была за «хрень», Арки не ответил. Просто молча ушёл в одну сторону, в то время как Бэллентайн направился в другую — к школьной ограде, где его с верностью собак ждали четверо друзей-хулиганов и Марта Вальдбауэр — его девушка, одна из первых красоток школы и по совместительству одноклассница Хагстрема. Среди этой компании протокольных физиономий нежная ангелоподобная девчонка с голубыми волосами выглядела очень инородно… Варни поравнялся с друзьями, и все вместе они пошли прочь от учебного заведения. И почему-то в этот момент Люцифер почувствовал, как его настрой начинает сползать куда-то в сторону плинтуса. Марта участливо взяла парня за раненую руку, хорошенько не осознавая, что хотела с ней сделать, пока остальные смотрели на своего лидера, как на копилку, которую нужно потрясти, чтобы из неё монетами посыпалась интересующая их информация. — Больно? — спросила девушка, поглаживая пальцы Бэллентайна с соболезнующим видом. — Да вообще ерунда, — равнодушно отмахнулся тот. Если забота подруги ему когда-то и льстила, то уж точно не в этот раз. — Врёшь. Люцифер не врал. Ему и правда уже не было больно. — Ты иногда такой идиот… — вздохнула Марта с укоряющим нажимом на последнее слово. Варни понимал, что этот приговор справедлив, и на его душе стало ещё более паршиво. — Ну, Бэллентайн, давай, рассказывай, — полупросил-полутребовал один из парней, на ходу щёлкавший семечки. — Чё рассказывать? — Как ты докатился до того, что позволил какому-то доходяге так с тобой поступить, — в тон первому парню продолжил второй — понторез, который периодически выдувал пузыри из жевательной резинки. — Ты его хоть обратно-то приложил? — весело присвистнул третий, с банкой энергетика в руке. — Оставил это удовольствие на потом, — с некоторым раздражением ответил Люцифер, после чего достал из кармана пачку сигарет, щёлкнул зажигалкой… — Этот придурок провёл с тобой в подвале четыре часа и всё ещё жив? Да он в натуре покруче тебя! — с убийственной иронией сказал четвёртый хулиган и захохотал. Следом за ним, как по цепной реакции, рассмеялась вся компания. Кроме самого Люцифера, который с самым сумрачным видом, на какой только был способен, пускал изо рта сизые облачка дыма. — Чувак, завтра все будут думать, что тебя можно безнаказанно утыкать ножницами, как ежа, — выдвинул неутешительный вердикт тип с энергетиком. — Тебе осталось только расстелиться половиком под его ногами, — добавил понторез с жвачкой. — Ты же не оставишь это просто так? — Марта недоверчиво склонила голову набок, будто готовилась уличить своего парня в обмане или дурной шутке. Все эти фразы кололи Люцифера, точно булавки. Ангелы, на мгновение вызвавшие у него восхищение новичком, так же мгновенно от него и улетели. Он ясно понимал: признаться, что Арки ему чем-то понравился, означало признаться, что тот, кто унизил грозу школы у всех на глазах, оказался сильнее. И Бэллентайн низвергнулся с головой в чёрную пропасть ненависти и злобы, как когда-то низвергли с небес его горделивого тёзку. В его голове и груди жалом засела мысль — отомстить. — Ну, что про него скажешь? — поинтересовался кто-то из банды Люцифера. Кто именно, он даже не понял. Просто помолчал пару мгновений, бросил окурок на асфальт, после чего глаза его хищно сузились, и жуткая плотоядная улыбка резко очертила скулы: — Да полный чушпан этот Арни, — выкрикнул он, — Набью ему морду так, что из пасти только осколки зубов полетят!.. Дома Бэллентайна ждал горячий, словно из крематория, ужин, родители-чернокнижники и младшая сестра — единственный луч света в этом тёмном царстве. Однако, несмотря на внешнюю миловидность, маленький рост и тонкое, лилейное личико, она являлась практически такой же оторвой, как и её брат. А ещё у неё были огненно-рыжие волосы и хитрые лисьи глаза, за что Люцифер величал её Лисёной или Лиси. Но всё это были агномены. У бедняги вообще не было настоящего имени — точнее, у неё, как и у сатаны, было много имён. Домочадцы звали малышку по-разному, поэтому она совершенно запуталась, какое из них основное. Зато, в отличие от старшего брата, кичившегося своим громким именем, эта юная особа имела прерогативу кичиться, как минимум, четырьмя. С вопросом, как наречь сына, чета Бэллентайнов определилась ещё до его рождения, а вот выбор имени для дочери даже после её появления на свет провоцировал между ними нешуточные споры, длившиеся по сегодняшний день. Отец хотел назвать девочку Лилит — в честь легендарной демоницы. Он считал, что такое имя будет под стать ужасному имени её брата. Мать же остановила свой выбор на варианте Люси: оно тоже было под стать Люциферу, пусть и не такое громкое, как Лилит. А Люцифер, страдавший хронической аномией, никак не мог выучить ни первое, ни второе, зато каким-то титаническим усилием разума соединил их между собой и стал называть сестру собственноручно придуманным «Лиси». Сама же Лиси сочинила себе ещё более короткое прозвище «Лёс», а брата звала Лютиком, Люсиком или Люськой, дабы хоть немного развеять тьму, которую он носил в своём имени. Тьмы в этом доме и без того было слишком много… Люцифер походкой орка ввалился в мрачную кухню, пропахшую воском и пряностями, сел за стол и принялся без аппетита жевать ужин, сморщившись от досады, как проколотый воздушный шар. Сегодня он был тем ещё комком нервов, что было совсем на него не похоже, но родители особого интереса к плохому настроению и забинтованной руке сына не проявили: они уже привыкли, что их чадо любит размахивать кулаками, хотя и удивителен был тот факт, что на этот раз он умудрился сам попасть под раздачу, ведь от других отхватывал крайне редко. Только уточнили, всё ли в порядке, и, получив от ребёнка небрежное: «в полнейшем», оставили его в покое. Идеальный ответ для тех, кто не хочет продолжать разговор. Зато Лиси больше прониклась тем, что приключилось с братом, и весь вечер не сводила с него сочувствующего взора. Уж от неё-то одним «в полнейшем» он точно не отделается… — Я слышала о сегодняшнем инциденте, — обратилась к Люциферу сестра, когда после трапезы они ушли в его комнату и уселись на скрипучем диване, обитом чёрной кожей, — Вся школа гудела об этом, как улей. Что произошло? — Да один урод руку мне ножницами продырявил, — размахивая забинтованной пятернёй, сообщил тот. — Что за драматическая сказочка! — девчонка с горящим от нетерпения взглядом придвинулась к брату поближе в полной готовности вкушать свежие подробности из первых уст, — А кто он? — Новичок из параллели. На вид — тот ещё слабак… — после небольшой паузы Люцифер вдруг вспыхнул, как факел, — Да его любой ногтем пришибёт! Так что я не понимаю, как это говнище во фритюре вообще смогло такое провернуть… — и закруглил свою пламенную речь тяжким вздохом, — Отстой просто. В золотых глазах юного варни читалась холодная угроза, а сам он встряхивал головой, словно желая физически отогнать что-то лишнее и мешавшее ему. Подумав секунд эдак десять, парень резко вскочил с дивана и процедил сквозь зубы: — Я уничтожу этого Арти, даже если все злые духи преисподней встанут на его сторону! Он начал ходить по комнате взад и вперёд, что было у него признаком крайнего возбуждения, а Лиси лишь молча наблюдала за ним, изредка хлопая ресницами. С кипением в груди хулиган вновь и вновь прокручивал в мыслях события сегодняшнего дня, пережитые позор и унижение, обдумывал коварный план мести, отчаянно ругаясь через два слова в третье… Но потом вспомнил, где и с кем находится, успокоился и юмористически оглядел свои руки. — Кстати, хочешь, покажу дырку-то? — сказал он невозмутимо, как если бы предложил сестре сходить на аттракционы, и, подмигнув, на всякий случай добавил — скорее, для собственного удовольствия, чем для приличия, — Если не боишься. — Люська, скорее в аду снег пойдёт, чем ты меня удивишь, — ответила маленькая рыжая бестия с детской простодушной любознательностью. На мгновение её брат остолбенел, вспомнив слова Арки про то, что в аду холодно. «А вдруг там и правда снег?», — задумался он. Но потом отмахнулся от этой мысли, словно от назойливой осы, и принялся с демонстративной иронией разматывать перевязочный материал. Парень ожидал, что сейчас марлю придётся отдирать «с мясом» из-за того, что она присохла к ране, следом из раны ручьём польётся липкий кровавый сок… Как забавно будет визжать Лисёна, глядя на сие великолепное зрелище… Когда же вся перевязка была снята с руки и брошена на пол, Люцифер невольно вскрикнул — ему показалось, что его глаза над ним же подшутили. А Лиси уставилась на его ладонь неподвижным взглядом каменной статуи. Оба они в этот момент являли собой картину полнейшей растерянности и шока — настолько их поразило увиденное… Никакого ранения под бинтами у Люцифера не было.