Вкус твоей кожи

      Автодом ехал размеренно, почти лениво, собирая все кочки по дороге.       Адель сидела рядом с Сашей, которая успокаивающе положила свою русую головушку на сильное плечо. Саша в это время разговаривала с Лерой, которая опять рассказывала про свою тренировку по футболу. Всё же общий интерес у них — это футбол. Адель сидела в телефоне, листая тикток, а после окинула взглядом всех. Люда вела автомобиль, пока рядом с ней стояла Ира, показывавшая что-то на бумажной карте, купленной на первой заправке. Голоса, смех и в принципе гул машины наполняли эту пустоту, но всё равно чего-то не хватало. А именно кого-то.       — Кстати, а где киснет Вика? — Спросила Гастелло, наконец оторвавшись от плеча Адель и взглянув своими голубыми глазами на брюнетку, словно та знала, где Николаева.       — Не знаю, честно, — ответила на автомате Лера, тоже теперь поглядывая на Адель, которая оказалась буквально окружена взглядами подруг.       — Ну, наверное, в спальне, — спокойно ответила Шайбакова, отводя взгляд в окно, смотря на белоснежные облака и чистые поля, на которых иногда мелькали коровки и лошади.       — Она оттуда не вылазит уже сколько часов подряд? — Риторически спросила Лера, подняв одну бровь. — Часов восемь?       — Наверное, что-то случилось, — навязчиво протянула Саша, тыкая сидящую рядом в бок. — Может, кое-кому стоит проверить?       — Почему именно мне? — Не выдержала Адель, нахмурив брови.       — Ну не мы же с Лерой поссорились с Викой накануне, — парировала Гастелло, напоминая, что девушки поссорились ещё вчера вечером из-за бытовой мелочи.       Адель по своей природе была очень обидчивой, а Вика очень замкнутой. Адель тяжело выдохнула, вставая из-за стола и пролезая через Сашу. Она направилась к двери, ведущей в спальню.       — Ещё и обидится на нас, — усмехнулась Лера, смотря на Сашу, которая в ответ кивнула, и они рассмеялись в унисон от детского поведения Адель.

***

      Адель тихо закрыла дверь за собой, заходя сразу в небольшой коридор, где обычно спали Люда с Ирой, а также Лера. В соседнем, а точнее следующем коридоре спали уже Адель с Викой и Сашей. Но сейчас кровати пустовали. Адель мягко прошла сквозь другие двери, увидев тело на верхней кровати. Кровать Адель была внизу. Вообще они часто сидели там с Викой. Просто болтая, просто сидя рядом. Почему-то Адель заскучала по этому.       Адель поднялась по лестнице, оказываясь на втором этаже, но не садясь на матрас. Вика лежала к стене, повернувшись спиной к Адель. Карие глаза обвели хрупкое тело, худощавое, аккуратное. Блондинистые волосы были раскиданы по подушке, голые плечи мелко дрожали, скорее всего от холода. Чёрная майка слегка приподнялась на животе, открывая полоску кожи, хлопковые шорты сидели свободно.       Адель отвела взгляд, сглотнув скопившуюся слюну, но всё же глаза зацепились за уши. В них был наушник, из которого слышался тихий высокий голос женщины, явно что-то читавшей. Адель всё-таки села на край, опираясь одной рукой поодаль от тела Вики, от которого жаром отдавало. Адель заглянула в лицо девушки: глаза закрыты, ресницы мелко дрожат, руки держат телефон. Адель как-то автоматически улыбнулась, Вика мило спала, да и вообще Вика красивая. Просто. Обычная. Та, что вызывала дрожь и одновременно трепет.       Адель наклонилась ближе к наушнику, чтобы прислушаться и узнать, что же слушает Николаева. Кудри щекотали нежную кожу щеки, заставляя блондинку дёрнуть плечом и перевернуться, уткнувшись плечом в грудь Шайбаковой. Губы Вики приоткрылись случайно, и Адель засмотрелась на них. Тоже как-то случайно. Она отпрянула и потянула руку в немом жесте, остановилась, но после всё равно прикоснулась к влажному лбу, а после рука спустилась к шее, такой обжигающей и горячей, что пальцы дрогнули. Рука скользнула ниже, к ключицам, холодным и неожиданным после жара шеи. Адель не понимала такой разнобой в температуре. Пальцы едва ли только подушечками касались, но тёмные брови Вики были сведены к переносице, явно недовольная тем, что её сон тревожат.       Адель закусила губу, оставляя руку на ключицах. Взгляд то и дело возвращался к спящей, а потом опускался к своей руке, чуть смуглой, которая так хорошо сочеталась с почти аристократической бледностью Викиной кожи. Шершавые пальцы скользнули ниже, оттягивая чёрную ткань майки. Пальцы тянулись к розоватой коже, теряясь в этих ощущениях. Они почти скользнули к груди, которая была обнажена, ведь в этом «доме» все свои. Никто не будет смущён, если подруга без топа. Все, кроме Адель. Сейчас румянец едва заметный покрыл её щёки, а пальцы отпрянули, останавливаясь на полпути.       Адель закрыла глаза и свободной рукой потянулась к открытому плечу, дёргая за него, тормоша, пытаясь разбудить, чтобы проверить, потому что попросили, потому что заставили, а не от личного желания. Не потому что хочется заговорить с ней, вновь услышав её спокойный, чуть хрипловатый от сигарет голос. Янтарные глаза приоткрылись, поднялись вверх, разглядывая спросонья лицо кудрявой, пока та сжимает челюсть, аж желваки проявляются и трясутся лихорадочно. Вика нахмурила брови и снова отвернулась спиной к Адель.       — Чего тебе? — Спросила Вика ради приличия.       Голос сел со сна, низкий и хриплый, и Адель почувствовала, как этот звук проходит сквозь неё, оседая где-то в груди. Она не ответила сразу. Смотрела на затылок, на растрёпанные блондинистые волосы, на линию плеч, которая снова начала мелко дрожать.       — Ты вылезала из кровати? — Спросила Адель, даже не ответив на вопрос, и голос прозвучал слишком сухо, почти грубо. Она не хотела так. Или хотела. Она не понимала.       — Нет.       — Есть что-то хочешь?       — Нет.       — Пить?       — Нет.       Адель сжала пальцы на колене. Каждое «нет» отрезало как ножом. Но она не уходила. Должна была. Попросили проверить — проверила. Жива, дышит, огрызается. В общем, обычная Вика. Можно уходить.       Но она осталась.       — Повернись, — сказала тише.       — Зачем?       — Хочу посмотреть на тебя.       Тишина. Автодом качнуло на кочке, и где-то в другой комнате рассмеялась Лера. А здесь, в этом маленьком закутке, время будто остановилось.       Вика медленно, нехотя перевернулась. Красивые тёмные глаза смотрели сонно, щёки розовые от жара, губы сомкнуты между собой. Она не смотрела на Адель. Уставилась куда-то в район её плеча, в стену, в никуда. Сквозь неё.       — Насмотрелась? — Спросила Вика беззлобно, но с такой усталостью, что Адель закусила губу сильнее, почти до боли.       — Нет.       Вика моргнула. Медленно, как кошка, перевела взгляд на лицо Адель. Янтарные глаза блестели: то ли от температуры, то ли ещё от чего-то. Адель не могла разобрать. И от этого хотелось то ли ударить её, то ли притянуть к себе и сделать что-то такое, от чего жар становился бы только сильнее, оставляя ожог на коже.       — Ты горячая, — сказала Адель, и только после того, как слова сорвались, поняла, как это прозвучало.       В бледных щеках Вики проступил слабый румянец. Или ей показалось. Вика улыбнулась хитро, уставившись на брюнетку.       — Температура, — быстро добавила Адель, отводя взгляд. — Я хотела сказать, температура у тебя.       — Ага, — Вика прикрыла глаза, и длинные ресницы дрогнули. — Ты именно это и сказала.       — Почти.       Адель не двинулась с места. Она всё ещё сидела на краю, слишком близко, и её рука, та самая, которая только что гладила ключицы, теперь безвольно лежала на одеяле в сантиметре от Викиной ладони.       Вика посмотрела на эту руку. Потом на Адель.       — Ты и правда из-за моего самочувствия пришла? — Спросила тихо. Так тихо, что Адель пришлось наклониться ближе, чтобы расслышать.       Их лица оказались в нескольких сантиметрах. Адель чувствовала жар, исходящий от Вики, слышала её дыхание частое, чуть сбивчивое.       — А из-за чего ещё? — Выдохнула Адель.       Вика ничего не ответила. Просто смотрела. И в этом взгляде было что-то, от чего у Адель пересохло во рту снова, а сердце пропустило удар.       — Врёшь же, — одними губами сказала Вика.       И улыбнулась. Только уголками губ.       Адель не выдержала. Она резко подалась назад, свисая ноги с матраса, чувствуя, как горят щёки, как дрожат пальцы.       — Я сейчас, — бросила на ходу, почти ставя ноги на лестницу. — Лекарство принесу.       Но почувствовала разгорячённую руку на своём запястье, останавливающую её. Кудрявая повернулась и увидела, как Вика приподнялась, как один наушник выпал из уха.       — Можешь не уходить, — почти интимным шёпотом произнесла Вика, слегка разжимая запястье, но не отпуская. — Останься.       Адель застыла. Сердце колотилось где-то в горле, и она боялась, что Вика услышит этот стук. Ладонь на запястье была горячей, липкой от жара, но Адель не хотела, чтобы её убирали.       — Зачем? — Выдохнула она, хотя ответ знала. И не знала одновременно.       Вика посмотрела на неё долгим взглядом, усталым, но каким-то тёплым. Потом её взгляд упал на телефон, который так и лежал рядом на подушке.       — Послушай со мной, — сказала она, кивнув на экран. — Аудиокнига. Я уже восьмую главу несколько раз подряд переслушиваю, потому что отключаюсь. А хочется дослушать.       — Что за книга? — Спросила Адель, не двигаясь с места, хотя внутри всё тянуло обратно лечь, прижаться. Куда угодно, лишь бы ближе.       — Неважно, — Вика чуть дёрнула её за запястье, приглашая. — Хорошая. Иди сюда. Не кусаюсь.       Адель шумно выдохнула, сдаваясь.       Адель легла. Матрас прогнулся под её весом, и они приблизились чуть ближе друг к другу. Вика повернулась на бок, лицом к Адель, и протянула один наушник.       — Ты горишь вся, — сказала Адель. — Может, мне не стоит?       — Не заразишься, — лениво произнесла Вика, протягивая свободный наушник.       Адель взяла наушник. Он был тёплым, чуть влажным от Викиного жара. Она вставила его в ухо, и в голове зазвучал тот самый высокий женский голос: спокойный, тягучий, как мёд. Что-то про море, про ветер, про мужчину с женщиной, которые сидели на веранде и пили вино. Адель не вслушивалась в слова.       Она смотрела на Вику.       Они лежали лицом к лицу. Расстояние с вытянутой ладони, не больше. Адель видела каждую ресницу, каждую зелёную крапинку в золотых глазах, видела, как блестят зрачки в полумраке спальни. Бледное лицо, раскрасневшиеся щёки, губы, которые чуть шевелились, когда Вика беззвучно повторяла слова за чтецом.       Вика не отводила взгляд. Смотрела прямо, и в этом взгляде не было ни вызова, ни насмешки. Только что-то усталое и одновременно просящее.       Адель сглотнула.       — Ты очень близко, — прошептала она, хотя могла говорить нормально, будто голос в наушнике всё равно перекрыл бы.       — Да, — так же шёпотом ответила Вика.       — Специально?       Вика чуть приподняла уголки губ.       — Не знаю. А ты?       Адель не ответила. Она чувствовала дыхание Вики на своём лице: горячее, частое, с лёгким привкусом чего-то сладкого. Жар от тела блондинки волнами накатывал на неё, и Адель сама начинала гореть.       Тишина. Только голос в наушниках рассказывал про то, как мужчина взял героиню за руку. Пальцы Вики, лежавшие между ними на простыне, дрогнули. Адель заметила.       — Вик, — позвала она тихо.       — М-м?       — Ты злишься на меня? За вчерашнее?       Вика отвела взгляд. Посмотрела куда-то в сторону, на стенку, на свет, пробивающийся из коридора. Потом снова вернулась глазами к Адель.       — Устала злиться, — сказала просто. — И вообще, это мелочь.       — Правда?       Это прозвучало так потерянно, так по-детски, что у Адель что-то сжалось в груди. Она не удержалась, подняла руку и убрала прядь блондинистых волос с Викиного лица. Пальцы задержались на выбритом виске, скользнули по скуле.       Вика закрыла глаза. Её ресницы дрожали.       Адель убрала руку не сразу. Убрала, когда поняла, что иначе сама сделает что-то, о чём пожалеет. Или не пожалеет. Но сейчас не время. Сейчас — аудиокнига, жар, тесный матрас и Вика, которая смотрит на неё так, будто видит впервые. Словно они в одной компании не три года.       Вика чуть подвинулась ближе. Совсем чуть-чуть. И они лежали. Лицом к лицу. Почти дыша друг в друга. И Адель почему-то боялась пошевелиться, потому что любое движение могло разрушить это хрупкое «почти».       А книга утекала в другое русло, уже почти интимное и страстное. Кто же знал, что Вику такие книги интересуют? Как пара целуется и как автор с чувством расписал эту сцену, как женщина озвучивает, буквально пропитываясь этим моментом. Вика дышать стала тяжелее, сомкнув ноги покрепче, а пальцы сжали подушку. Адель замечала каждую мелочь, ведь сейчас это казалось чем-то невесомым, почти интимным, почти тем, о чём Шайбакова никогда не думала. Но сейчас возникает то самое тепло от присутствия, руки хотят потянуться к талии, притянуть ближе.       Голос в наушнике стал ниже, тягучее. Там, в книге, чьи-то губы скользили по чьей-то шее, и Адель почему-то представила вместо них — себя. И Вику. Сердце пропустило удар.       Вика лежала с закрытыми глазами, но не спала — это было очевидно. Её грудь поднималась слишком часто. Губы приоткрылись, и из них вырвался тихий, почти беззвучный выдох.       — Вик, — позвала Адель шёпотом.       Блондинка не ответила. Только медленно её рука сползла с подушки. И замерла на своём животе. Пальцы дрожали, сжимая край майки.       Адель смотрела, не в силах отвести взгляд. В наушнике женщина стонала оттуда, из книги. Но Адель слышала другое. Рядом. Настоящее.       Вика прикусила губу. Её рука двинулась ниже, туда, где край шорт встречался с кожей. Остановилась. Не решилась. Или решила, но что-то помешало.       Адель знала, что сейчас происходит. Знала, потому что сама чувствовала то же самое: низ живота тянуло, дышать становилось трудно, а взгляд то и дело падал на Викины губы.       Она не должна была. Они поссорились. Вика болела. Сто причин сказать «нет» и ни одной, чтобы сделать шаг вперёд.       Но Адель всё равно протянула руку.       Легко, почти невесомо, она накрыла Викину ладонь своей, той самой, что замерла на поясе шорт. Вика вздрогнула. Резко открыла глаза. Посмотрела на Адель расширенными зрачками, испуганно и одновременно так, будто ждала этого всю жизнь.       — Адель, — выдохнула она, и в этом выдохе было всё.       Аудиокнига продолжала играть в наушниках: про губы, про кожу, про то, как «его пальцы скользили ниже, туда, где ткань становилась влажной». Но Адель уже не слушала.       Она слушала дыхание Вики. Как оно сбивается. Как становится чаще. Её пальцы легонько сжали Викину руку, не убирая, не давая уйти, не делая большего, а просто присутствуя.       Вика прикрыла глаза, и её губы дрогнули в беззвучном «пожалуйста». Чего именно — Адель не знала. Боялась угадать.       Смуглая рука двинулась выше, залезая под лёгкую чёрную ткань, скользя по гладкой коже. Глаза Адель следили за своей рукой: как она движется плавно, поднимая ткань, как показываются округлые груди с розовыми нежными сосками.       Адель замерла. Так же, как замерла и Вика. Грудная клетка перестала подниматься, губы приоткрылись, а глаза огромные, тёмные, с зрачками, заполнившими почти всю радужку, смотрели на Адель с чем-то, похожим на ужас. Или на желание. Или на то и другое одновременно.       Адель придвинулась ближе, подняв майку без стыда, рассматривая аккуратную грудь. Пальцы очерчивали круги около ареола, а после и вовсе коснулись соска, давя и сжимая его слегка. Вика закусила губу, но всё равно еле слышный стон проскользнул. Было слышно его плохо, но отличить стон Адель смогла.       Книга всё так же читалась, но, казалось, двигалась к концу главы. Ведь главные герои шептали друг другу признания в любви, доказывая страсть эмоций любви.       — Скажи «нет», — попросила Адель. — Пожалуйста. Скажи, и я уйду.       Вика молчала.       Вика лишь накрыла кудрявый затылок своей ладонью, давя и разрешая быть чуть пониже. Адель взглянула исподлобья на блондинку, и та легко кивнула, разрешая приоткрыть влажный рот, коснуться языком до пунцовой бусины, втягивая её в рот. Нежно посасывая и облизывая под сладкие стоны Николаевой, чья рука сжимала кудри, путалась в них.       Вика выгнулась, и этот момент был как удар током: от позвоночника до самых кончиков пальцев, которые вцепились в Адель в попытке не закричать. Наушник выпал из уха вместе с Аделиным, повис на проводе, и теперь весь этот маленький, тесный, пропахший жарой и тишиной спальный уголок наполнился только их дыханием, таким хриплым, сбивчивым, слишком громким.       — Тише, — выдохнула Адель ей прямо в грудь, губами в розовую кожу, и это «тише» было совсем не про то, чтобы Вика молчала. А про то, как гулко бьётся сердце, как внизу живота сворачивается тугой, почти болезненный узел.       Вика не слушалась. Её голова откинулась назад, ударившись затылком о стенку, и Адель увидела её шею длинную, бледную, с тонкой голубой жилкой, пульсирующей в такт сердцу. Она оставила сосок, влажный и покрасневший, провела языком по грудине, выше, к яремной впадине, и Вика снова простонала низко, гортанно, выходя из берегов стеснения.       — Адель, — имя прозвучало как молитва в устах блондинки.       Адель подняла голову. Их лица разделяли миллиметры. В глазах Вики стояли слёзы, но не от боли, от чего-то другого, от слишком резкого, слишком долгого «наконец-то». Адель облизала губы, чувствуя на них привкус Викиной кожи солёной, с примесью пота и чего-то сладкого, от чего кружилась голова.       — Скажи «нет», и я остановлюсь, — повторила она. Но голос дрожал, и в нём не было ни капли просьбы. Одно только «пожалуйста, не надо».       Вика не сказала. Вместо этого она дёрнула Адель за плечо, заставляя нависнуть сверху, и сама потянулась к её губам. Не поцеловала, а невесомо коснулась. Кончиком языка провела по верхней губе, медленно, пробуя на вкус, и Адель застонала от неожиданности, от того, как мягко и требовательно одновременно это было.       Адель целовала глубоко, жадно, как будто у неё украли этот поцелуй год назад и только сейчас вернули. Вика отвечала, проводя языком по дёснам, кусала её нижнюю губу с колечком, тянула на себя, пальцами вжималась в спину, стягивая края толстовки, притягивая ближе, ещё ближе, хотя ближе уже было некуда.       Колено Адель упёрлось между Викиных бёдер. Та дёрнулась, коротко и остро выдохнула, и её собственное бедро прижалось в ответ, потёршись об ногу. Шайбакова чувствовала, как там влажно, горячо и уже хочется снять шорты и ненужное бельё.       — Вика, — хрипло, потому что это было слишком, это разрывало на части.       — Я знаю, — выдохнула Вика.       Она провела рукой по животу Адель, задирая худи, и та позволила скинуть ткань через голову сама, не думая, не стесняясь, не пряча голую смуглую кожу. Вика смотрела открыто, почти жадным взглядом, и провела кончиками пальцев от ключиц до пупка, оставляя за собой дорожку мурашек. Белый топ лишь скрывал все остатки запрещённого.        — Ты красивая, — сказала Вика. Как самый приятный комплимент. От которого внутри всё переворачивается.       Адель скользнула губами по щеке Вики, по углу рта, по подбородку, а далее ниже, к шее, к ключицам, к тому месту, где сердце билось так сильно, что она чувствовала это языком. Вика выгнулась дугой, как кошка, пальцами сжимая простыню, и её шорты сдвинулись ещё ниже: случайно или намеренно, уже не важно.       — Адель, — снова, и теперь уже совсем не шёпот. Скорее хриплый, сорванный всхлип.       Адель подняла взгляд.       И опустила голову туда, где Вика ждала её всю жизнь или последние восемь часов, что не вылезала из кровати. Теперь это не имело значения.       Автодом качнуло. Они скатились в одну сторону, переплетённые, влажные, горячие. И Адель впервые подумала, что неважно, кто с кем поссорился и из-за чего. Важно только то, как Вика сейчас дрожит под её губами мелко, часто, без остатка.       И как её пальцы гладят кудри. Нежно. Почти благодарно.       — Не останавливайся, — прошептала Вика.       Адель и не собиралась. Она облизывала шею, целуя, кусая и оставляя следы. Пальцы нежно скользили по груди, надавливая на сосок, который так хотел внимания и получал его. Вика выла, скулила, прогибалась в спине, прижимаясь грудью к груди Адель. Пальцы скользили ниже, по ребрам, по талии, нежно.       Пальцы Адель замерли у края шорт, там, где резинка впивалась в тонкую кожу Вики, оставляя розоватый след. Она смотрела на эту полоску, на то, как вздымается и опускается впалый живот блондинки, как мышцы напрягаются в ожидании. Вика не дышала. Только смотрела широко раскрытыми глазами, в которых отражался полумрак спальни и лицо Адель — сосредоточенное, почти мрачное, с опухшими от поцелуев губами.       — Можно? — Спросила Адель, подняв карие, почти чёрные глаза.       Вика кивнула. И добавила одними губами, потому что голос пропал куда-то:       — Давно можно.       Адель улыбнулась краешком рта нервно, почти болезненно, и стянула шорты вниз. Медленно. Нарочно медленно, наблюдая, как открывается каждый новый сантиметр бледной кожи, как Вика зажмуривается и выгибает шею, открывая беззащитное горло. Бельё осталось: тонкое, хлопковое, тёмное на фоне светлой кожи. Адель задержала дыхание.       Она провела пальцами по ткани, чувствуя жар, который шёл оттуда, сквозь бельё. Вика дёрнулась, вцепилась в плечи Адель, оставляя красные полосы.       — Адель, пожалуйста, не дразни, — всхлипнула она.       Адель стянула бельё быстро, а Вика лишь помогла, дёрнув бёдрами наверх. И коснулась одним пальцем, легко, едва ощутимо, просто чтобы убедиться, что это реально. Вика была мокрой. Настолько, что палец скользнул без сопротивления, и обе синхронно выдохнули: Адель от того, как это чувствовалось, Вика от того, что это наконец случилось.       — Боже, — прошептала Вика, и в этом «боже» было всё: и три года молчания о чувствах, и вчерашняя ссора, от которой ныло под сердцем, и сегодняшний жар, смешанный с чем-то гораздо более опасным.       Адель добавила второй палец. Вика вскрикнула тихо, придушенно, сама зажала рот ладонью, прикусив, чтобы не услышали там, в соседней комнате. Адель накрыла её руку своей, убрала ладонь от лица.       — Я хочу слышать тебя, — сказала она.       — С ума сошла? А если услышат?       — Плевать на остальных.       Адель двигалась медленно, глубоко, вслушиваясь в каждый звук, в то, как дыхание Вики сбивается на вдохе, как сжимаются мышцы вокруг пальцев, как влажно, жарко и тесно там, внутри. Вика лежала почти смирно, видя, как Адель находится между её бёдер, как пальцы скользят внутри, как чёрные глаза смотрят в чужие, не находя места, не находя слов, только короткие «Адель» и «ещё», такие грязные и такие правильные в этом маленьком закрытом пространстве.       Адель наклонилась и поцеловала её в губы, грязно, влажно, впутывая языки в медленный танец, под который пальцы внутри делали своё дело. Они ускорились, а большой палец лёг на горошину нерва, давя на неё круговыми движениями. Бёдра Вики сжали запястье Адель, делая пространство ещё теснее, прижимая глубже.       — Адель, блядь, — простонала Вика, зажмуривая глаза, чувствуя, как слёзы стекают по разгорячённым щекам, охлаждая их. Адель целовала щёки, слизывая каждую солёную каплю.       Вика кончила неожиданно для себя, для Адель, для них обеих. Тело выгнулось дугой, рот открылся в беззвучном крике, и Адель чувствовала, как пульсирует внутри вокруг её пальцев. Грудь тяжело вздымалась, на лбу выступила испарина, а глаза мокрые, счастливые, опустошённые, медленно фокусировались на лице Адель.       Адель вытащила пальцы, глядя, как они блестят в тусклом свете. Она поднесла их к губам Вики, и та послушно их облизала, чувствуя свой вкус на чужих желанных пальцах. Адель вытянула пальцы, и лишь тонкая прозрачная нить оборвалась, больше не соединяя их.       — Ты ненормальная, — выдохнула Вика, облизывая губы.       — Ты тоже, — ответила Адель.       Она легла рядом, притягивая Вику к себе, чувствуя, как та дрожит, но уже не от жара, а от послевкусия. Вика уткнулась носом в её шею, обняла, вжимаясь всем телом, будто боялась, что Адель исчезнет.       — Останешься? — Спросила Вика в ключицу.       — Куда ж я денусь, — ответила Адель, гладя её по светлым волосам и чувствуя, как постепенно равняется дыхание блондинки.       Они лежали в тишине, нарушаемой лишь мерным гулом автодома и далёким смехом подруг. Телефон Вики давно погас, аудиокнига остановилась на середине неприличной фразы, но ни одной из них не хотелось шевелиться, чтобы включить её снова. Им хватало своего собственного, более живого сюжета.       Пальцы блондинки скользнули по животу Адель, вниз, останавливаясь там, где шорты всё ещё были надеты, но уже не имели значения. Вика подняла голову, посмотрела тёмными от желания глазами.       — Не хочешь продолжить? — Спросила она.       И улыбнулась той самой улыбкой, от которой у Адель подкашивались колени. Даже лёжа.