иссохшие кости [пустошь]

Ан Хэ подняла голову и уставилась на госпожу Хэли, и ее сердце внезапно пропустило удар. Она увидела, что эта дама улыбается. Ее губы растянулись под неестественным углом, и этот процесс не прекратился даже тогда, когда натяжение приблизилось к человеческому пределу. Улыбка бесконечно увеличивалась, словно ведомая невидимыми нитями мицелия, готовая растянуться до самых ушей. Заметив пристальный взгляд Ан Хэ, госпожа Хэли слегка наклонила голову, на секунду встретившись с ней глазами, а затем намертво зафиксировала на ней свой взор. В голове у Ан Хэ загудело: ей показалось, будто позади госпожи Хэли зависли несущие смерть багровые зрачки, а хаотичные, путаные напевы без умолку, точно нити грибницы, проникали в ее сознание, лишая возможности пошевелиться. Но стоило пройти одному вздоху, как все звуки, подобно приливу, отхлынули назад. Ан Хэ заподозрила, что ей просто померещилось. В темноте ни один контур не был четким, и мозг легко мог исказить и до предела преувеличить визуальные образы. Это преувеличение затронуло даже слух: галлюцинация промелькнула на мгновение, и когда Ан Хэ попыталась вслушаться, то больше ничего не смогла разобрать. Она чувствовала, как бешено стучит пульс в винках, а бдительность не позволяла расслабиться ни на миг. Госпожа Хэли вдруг наклонилась всем телом вперед. У Ан Хэ на шее вздулись вены: если госпожа Хэли предпримет какое-то ненормальное действие, она пустит в ход нож. В тот самый миг, когда она уже была готова сорваться, эта женщина потянулась над головой Ан Хэ и опустила руку на закрепленный на стене рубильник. Скрежет. Рубильник щелкнул дважды, и свет в комнате внезапно зажегся. Внезапная вспышка света отозвалась режущей болью в глазах, заставив Ан Хэ зажмуриться. Она тут же вскинула взгляд на госпожу Хэли и обнаружила, что женщина вовсе не улыбается — ее лицо сохраняло то же умиротворение, что и во время молитвы, и лишь налитые кровью глаза, свидетельствовавшие о запущенной болезни, оставались реальностью. Теплые лучи лампы падали на женщину, и перед Ан Хэ стояла самая обычная обывательница. Галлюцинация? Ан Хэ промокла от пота до нитки. Во-первых, из-за этого жуткого мгновения, а во-вторых — из-за осознания, что она едва не лишила человека жизни. Госпожа Хэли совершенно не заметила движений Ан Хэ и, выпрямившись, буднично посетовала: — Лора, ты не могла бы передать Терновому Маяку наши жалобы? В часы пикового потребления энергии напряжение в Западном районе постоянно скачет. — Наши тыловые службы уже бьются над решением этой проблемы, — Лора совершенно не уловила недавней чертовщины и даже с легким удивлением скользнула взглядом по покрытому каплями пота лбу Ан Хэ, недоумевая: *«С тобой все в порядке?»* Ан Хэ незаметно вернула армейский нож в исходное положение и, игнорируя Лору, продолжала сидеть на стуле со сжатыми мышцами, лихорадочно соображая. Идэ ведь действительно говорила ей, чтобы она не контактировала с прихожанами церкви, утверждая, что при нахождении вместе симптомы будут лишь усугубляться? Ан Хэ думала, что Идэ просто бросила эту фразу ради красного словца, чтобы припугнуть ее. Неужели это тоже оказалось правдой? У нее начались слуховые и зрительные галлюцинации? Ан Хэ не могла отмахнуться от собственных выводов. Она в упор посмотрела на госпожу Хэли и спросила: — Госпожа, вы только что не почувствовали какого-то недомогания в теле? — Нет, — на лице госпожи Хэли отразилось недоумение. — А что случилось? — Ничего, — у Ан Хэ зародились подозрения, но госпожа Хэли совершенно не походила на человека, разыгрывающего спектакль. Ан Хэ решила пока отложить это дело в сторону и расспросить про алого апостола. Она с каменным лицом повторила строчку из недавней молитвы: — «О алый апостол, блуждающий в сновидениях…» Не успела она договорить строчку, как во взгляде госпожи Хэли внезапно вспыхнул яркий блеск, и вся она преобразилась, став аномально воодушевленной и энергичной. Она выкинула вперед обе руки, словно пытаясь ухватиться за ладонь Ан Хэ, но та без лишнего шума уклонилась от контакта. Дама совершенно не обратила внимания на этот жест, громко воскликнув: — Сестра, ты тоже верующая?! Ан Хэ перевела дух: оказывается, женщина просто пыталась удостовериться в наличии единомышленника. Она не верила в бога, но Ан Хэ удержалась от того, чтобы озвучить это вслух, — ей необходимо было использовать сложившуюся ситуацию, чтобы выудить хоть какие-то зацепки: — Госпожа, вам случалось видеть во сне алого апостола? *Эта тварь, Гу Сяньцин, действительно без разбору проникает в чужие сновидения.* — О, милосердный господь, — госпожа Хэли выказала легкое разочарование, молитвенно сложив руки на груди. — У меня еще нет права узреть во сне алого апостола, это была лишь моя молитва. Я все еще нахожусь на стадии искупления грехов, посмотри сама, моя плоть как раз проходит процесс очищения. Она откинула в сторону старый шарф на шее, которая сплошь покрылась мелкой красной сыпью, расползавшейся вдоль сонной артерии вверх, к лицу — судя по виду, еще через несколько дней она полностью захватит ее лицо. — Мне показалось, вы уже встречались, — Ан Хэ симулировала искреннее желание поучиться. Госпожа Хэли терпеливо принялась разъяснять: — Алый апостол — это наместница божества. И хотя все служители, наделенные божественной властью, носят алые одежды, предания гласят, что лишь апостолы высшего ранга способны перемещаться внутри сновидений. Способность увидеть во сне алого апостола свидетельствует о том, что человек получил перст божий, а я еще не удостоилась подобной благодати. Какое совпадение? Ан Хэ сузила глаза. Алые одежды и пространство сновидений — все это имело прямое отношение к Гу Сяньцин. Из-за недавних расспросов Ан Хэ госпожа Хэли проявила к девушке колоссальный интерес. Она принялась пристально вглядываться в ее лицо, припоминая: — Я видела тебя в машине Хайди. Ты ведь теперь вступила в Терновой Маяк, верно? — Да, госпожа, — терпеливо ответила Ан Хэ. Похоже, госпожа Хэли до сих пор не ведала, что была использована Лорой. — Тогда могу я присесть рядышком с тобой? Вы, бойцы, удостоившиеся божьего дара, не подвержены влиянию нашей божественной кары. Госпожа Хэли обладала добрым сердцем: лишь удостоверившись, что грибок не причинит Ан Хэ вреда, она села рядом с ней и с улыбкой снова взяла Ан Хэ за руку. На этот раз Ан Хэ уклоняться не стала. Ан Хэ обратила внимание на словосочетание «бойцы, удостоившиеся божьего дара». Оказывается, искреннее уважение к Терновому Маяку и вера в церковь в их сознании не вступали в противоречие: сквозь призму этого «божьего дара» они выказывали бойцам Тернового Маяка даже еще большую любовь и почтение, чем обычные обыватели. Вот уж действительно причудливое переплетение связей. — Как тебя зовут? — с заботой поинтересовалась Хэли. — Ан Хэ. — Ан Хэ, — Хэли расплылась в естественной улыбке. — Если у тебя будет время, ты можешь прийти на наше воскресное богослужение. Считаю, что люди, принявшие дар, обязаны выразить благодарность божеству… Эх, хоть я сейчас и не могу покидать стен дома, но я могу подыскать для тебя служителя, который станет твоим проводником. Ан Хэ слегка растерялась: Хэли уже вовсю принялась активно рекламировать свою веру! Лора перебила ее: — Довольно, госпожа. У бойцов Тернового Маяка очень плотный график заданий, у них нет времени на посещение богослужений. — Вот как, — на лице госпожи Хэли отразилось легкое разочарование. — Впрочем, божество милосердно, господь с уважением отнесется к вашему выбору. Ан Хэ скосила глаза на Лору. Лора прекрасно знала устройство церкви, хоть и не выказывала к ней симпатии — напротив, из-за опыта созерцания методов манипулирования массами со стороны Священного правителя в Первой цитадели, Лора испытывала к церкви легкое отторжение. Однако сама Ан Хэ вообще ничего не знала о церкви. Ей нельзя было вечно оставаться в неведении. Раз уж Первая цитадель так продвигает религию, ей необходимо было составить общее представление, без утайки берясь за изучение любых аспектов. Ан Хэ сделала секундную паузу и с абсолютной решимостью крепко перехватила руку госпожи Хэли, а в ее глазах отразились лучи комнатного света: — Мне это интересно, пожалуйста, позвольте мне присоединиться! Лора, державшая в руке грушу, замерла: «?» *С вами все в порядке?* Госпожа Хэли была несказанно рада и с точно так же заблестевшими глазами сжала ладонь Ан Хэ. Картина на мгновение преисполнилась невероятного тепла. Спустя секунду она поднялась и принесла Ан Хэ увесистый старый фолиант: — Это наше «Новое писание древних богов», можешь ознакомиться на досуге. Если возникнут вопросы, можешь приходить ко мне в любой момент… Я живу одна, так что от безделья только маюсь. На этот раз госпожа Хэли улыбалась мягко, ее улыбка была нормальной и естественной, а книгу она впихивала с таким рвением, словно боялась, что Ан Хэ в следующую секунду передумает. Ан Хэ приняла фолиант, бегло осмотрев его. Книга была очень старой, судя по всему, она долго переходила из рук в руки, из-за постоянного чтения края бумажных страниц закрутились, а обложка была выполнена из позолоченного пергамента. Ан Хэ потрогала ее и с глубоким серьезом уложила себе на колени. Обменявшись еще парой дежурных фраз и удостоверившись, что состояние здоровья госпожи Хэли пока не перешагнуло на следующую стадию, Ан Хэ и Лора распрощались и вместе покинули дом женщины. Стоило им выйти за порог, как улыбка на лице Ан Хэ моментально растаяла. Она бросила взгляд на дверь госпожи Хэли и, обернувшись, сурово напутствовала Лору: — Никому не смей говорить о том, что я контактировала с церковью. — Почему? Ан Хэ: — Раз я так поступаю, у меня есть свои соображения. К ее удивлению, Лора с готовностью приняла это объяснение: — Понятно. — Почему Девятая цитадель не ликвидирует эту церковь? — спросила Ан Хэ на ходу. — Ведь Терновой Маяк явно больше опирается на науку. — Эта теологическая система позволяет больным костеедом смириться со своими страданиями, удерживая их от полнейшего ментального краха, — объяснила Лора. — Посмотри сама, госпожа Хэли умудряется без единого звука терпеть эту ломоту и боль, спокойно оставаясь в четырех стенах в ожидании божьего дара. В этом и заключается сила веры. Поэтому Терновой Маяк проявлял уважение к их вере, позволяя им уходить из жизни без панического страха перед смертью, — это был чрезвычайно гуманный подход. Ан Хэ предположила, что инициатива сохранения церкви, скорее всего, исходила от профессора Су, это полностью соответствовало характеру Су Лин. Обе цитадели допускали существование церкви, но векторы, задаваемые Первой и Девятой цитаделями, вели в диаметрально противоположные стороны. Ан Хэ еще раз скользнула взглядом по священному писанию в своих руках. Госпожа Хэли, без сомнения, была любящей жизнь, доброй и приветливой женщиной, подобные бытовые детали невозможно сфальсифицировать, даже Лора бы не сумела. Однако тот визуальный контакт в темноте лишал Ан Хэ покоя. Ее галлюцинация не могла возникнуть на пустом месте. Неужели грибок уже принялся разрушать лицевые нервы госпожи Хэли? И что это были за жуткие напевы? Грибок способен передавать некие невидимые глазу нервные сигналы? Но на Лору это никак не повлияло, под удар попала лишь она, Ан Хэ. Ан Хэ впервые близко соприкоснулась с пациентом, больной костеедом и сохраняющей сознание, и она не понимала, у всех ли больных проявляются подобные причуды или же госпожа Хэли была исключением. Где именно эта женщина подхватила костеедную грибницу? Ан Хэ прокрутила в памяти разговор во время противостояния с Лорой. Ну конечно же, на руднике! Ан Хэ напустила на себя строгий вид — она обнаружила, что Лора не выказывает отторжения, когда она говорит с ней в слегка приказном тоне. Ан Хэ спросила: — Источник заражения на руднике все еще там? — Там, я его не ликвидировала. — И ты не боишься, что заразятся остальные? На руднике ведь по-прежнему трудится масса людей. Лора сделала короткую паузу: — Разве я не говорила тебе прежде, чтобы ты не считала госпожу Хэли несчастной? В ту расщелину обычный человек ни за что бы не полез. Она обнаружила те останки, не стала докладывать руководству, а затем случайно получила порез — когда она обратилась ко мне за помощью, то утверждала, что это вышло случайно. Но я видела множество прихожан в Первой цитадели, которые из жажды обрести божественное милосердие умышленно шли на заражение костеедной болезнью. — И они не боятся смерти? — изумилась Ан Хэ. — Перед тем как сойти в могилу, каждый тешит себя иллюзией, будто именно ему улыбнется удача, — серьезно ответила Лора. Она добавила: — Впрочем, люди обычно оправдываются тем, что так поступить им велело само божество. — Ты уверена, что госпожа Хэли сделала это умышленно? Здесь ведь не Первая цитадель. — Я не знаю, да это и неважно, ведь результат один и тот же, верно? — тон Лоры оставался ровным. — Я не слишком высокого мнения о человеческой природе. Большинство людей уродливы и алчны, и кто может поручиться, что так называемое дружелюбие — это не просто компромисс ради интеграции в общину. Ан Хэ с изрядным удивлением покосилась на Лору. Она едва не забыла, что эта женщина вовсе не отличалась добрым сердцем. Ан Хэ потребовала от Лоры: — Сообщи мне координаты тех останков, я завтра выкрою минутку во время марш-броска на руднике и осмотрю их. … Вечером, перед тем как залезть под одеяло, Ан Хэ открыла то «Новое писание древних богов». Внутри в деталях описывались истоки веры церкви. Это была молодая церковь, и книги, циркулировавшие в Девятой цитадели, явно прошли цензуру, став более мягкими, без догм о причинении вреда ближним. Ан Хэ бегло просмотрела текст, вычленив несколько ключевых зацепок. Божество, которому поклонялась церковь, именовалось Неувядающим богом. В прошлом оно было небесным владыкой, отвечавшим за вечную жизнь во Вселенной и поддержание порядка. После прихода Великой катастрофы оно возненавидело человечество за то, что людская алчность повлекла за собой гибель мира, и, разочаровавшись в людях, ниспослало так называемую божественную кару. Для грешников, прошедших сквозь горнило божественной кары, пробудившийся тотем именовался божьим «даром». Те же, кто не смог устоять перед натиском кары и очищения, полностью теряли самосознание и превращались в костеедов, обрекая себя на вечные оковы. Иными словами, тотемные медиумы и костееды были двумя сторонами одной медали, имевшими единый корень. Так называемый Неувядающий бог обитал в благодатных землях и ни разу не являл своего истинного лика в мире людей. Новое писание описывало его волю как «не имеющую формы, неописуемую» сущность, а все его повеления претворялись в жизнь алыми апостолами. Причину, по которой они именовались «алыми», верующие видели в том, что этот цвет символизировал палитру божества. Ан Хэ вспомнила, что нити костеедной грибницы, именовавшейся «божественной карой», тоже имели ярко-алый окрас. Является ли Гу Сяньцин алым апостолом? Претворяет в жизнь волю бога? Она была слишком похожа на высокорангового апостола, способного перемещаться внутри сновидений. Подобное совпадение не выглядело намеренной мистификацией — один лишь возраст этой книги явно превышал возраст самой Гу Сяньцин. Это слишком странно. Неужели в этом мире действительно существует божество? Уму непостижимо! Ан Хэ вернулась к титульному листу, где причудливым шрифтом была выведена строчка откровения. *«Плоть сгниет, цветы завянут, и в краю беззакония упокоятся моя душа, мои внутренности, мои волосы и кожа. Лишь кости — то самое неувядающее начало, которым могут обладать все смертные существа».* Ан Хэ провела кончиками пальцев по этой строчке текста, ощутив необъяснимый холод, поднявшийся от самых стоп. Она осознала, что теология и наука по-своему трактуют этот мир, и у каждой дисциплины имеются свои «последователи». Наука видит в костеедной болезни паразитизм и заражение, теология — очищение и божий дар. Никто не может переубедить оппонента, никто не в силах истребить противника. Они существуют в тесном переплетении, и кто-то склоняет перед ними голову, а кто-то — использует в своих интересах. А заброшенная в этот мир Ан Хэ как раз стояла с фонарем на развилке дорог. Она посмотрела на тропы вокруг: они вели во все стороны, и каждая была усыпана шипами, а направление движения терялось во тьме, уходя в неизвестность. Кто-то занял позицию со стороны науки, кто-то — со стороны теологии. Гу Сяньцин затаилась во тьме, то появляясь, то исчезая, и неизвестно, в каком направлении она собиралась двигаться дальше. Ан Хэ в финальный момент выбора предпочла броситься в погоню за этим алым силуэтом. И следом за этим ее накрыла тьма, ее заполонили древние напевы, багровый прилив крови захлестнул ее с головой, тонкими струйками проникая в самые легкие. Ан Хэ попыталась расслышать послание, скрытое в хаотичном шепоте, но была совершенно не в силах ничего разобрать. В тот момент, когда ее глаза заволокло тьмой, пронзительная, пробиравшая до самых костей боль заставила ее распахнуть веки. Она, сама того не заметив, уснула. Источником боли служили перегруженные тренировками мышцы. Ан Хэ решила, что наступило утро нового дня, но внезапно с хлопком чья-то ладонь в очередной раз опустилась на ее бедро. Ссс. Ан Хэ от боли захотелось сжаться в комок, но она обнаружила, что не может пошевелиться. Нет, это было не утро, она все еще находилась внутри сновидения. Это было до боли знакомое ощущение. Ан Хэ думала, что Гу Сяньцин и этой ночью не ворвется в ее сон, кто же знал, что Гу Сяньцин никогда не действует по шаблону. Эта женщина снова явилась, с улыбкой на устах усевшись на край кровати Ан Хэ, и принялась большим и указательным пальцами разминать и без того ноющие мышцы ног девушки. Боже правый, это было похлеще любой пытки. — Интенсивность тренировок такая высокая, у меня прямо сердце кровью обливается, глядя на это, — с напускным состраданием вздохнула Гу Сяньцин. Фальшивые чувства. Гу Сяньцин, должно быть, сменила комплект одежды: дыра на талии, пробитая скрытым клинком, исчезла, но фасон рубашки остался прежним. Ан Хэ на мгновение показалось, будто этот алый наряд, точно перья вороны, намертво прирос к телу Гу Сяньцин. Гу Сяньцин потрогала одеяло Ан Хэ, а затем прошлась по комнате: — Отличные условия проживания, и одеяло новое. Никто не беспокоит, тишина. В следующий раз я приду переночевать у тебя. — Да ты ведь уже пришла, разве нет? — настороженно посмотрела на нее Ан Хэ. — Зачем явилась? — Проведать тебя, конечно же, — Гу Сяньцин подобрала лежавшую на груди Ан Хэ книгу писания. — Не виделись два дня, а ты уже успела сойтись с церковью. Что такое? Собираешься примкнуть к этой секте фанатиков? Гу Сяньцин потрясла книгой в руке, а затем без тени церемонности протянула руку и, выдрав титульный лист, смяла его в комок. Ан Хэ спокойно наблюдала за ее действиями: — Разве ты сама не алый апостол? Неужели алые апостолы выказывают такое неуважение к церкви? — Апостол? — Гу Сяньцин приподняла брови, и на ее лице проступила презрительная усмешка. Она взмахнула рукой в пространстве сна, и вспыхнувшее пламя охватило старую бумагу. Но на вопрос Ан Хэ Гу Сяньцин так и не ответила. Ан Хэ поспешила развить тему, допытываясь: — Божество действительно существует? — Богов не существует. — Тогда кто ты такая? — Я — это я, — чеканно прозвучал ответ. Гу Сяньцин страницу за страницей выдирала листы из писания, и над каждой бумажкой взмывали языки пламени, напоминая подпаленных бабочек. Пепел падал на одеяло Ан Хэ, но ткань оставалась в целости и сохранности. — Неувядающий бог — это существо, не заслуживающее веры. Ан Хэ, ты можешь использовать его в своих интересах, но никогда не верь ему, и уж тем более — не принимай его. — Почему? — Это принесет лишь несчастья, — словно вскользь бросила Гу Сяньцин. — Предупреждаю тебя: не пытайся копать слишком глубоко в делах церкви. Те люди — безумцы, там нет ответов. — Ты впервые выносишь мне столь суровое предупреждение, — Ан Хэ обнаружила, что Гу Сяньцин, похоже, явилась в этот раз исключительно ради этих слов. С того момента, как зашел разговор о Неувядающем боге, с лица Гу Сяньцин полностью исчезла улыбка, и сейчас она сама не замечала, насколько суровым стало выражение ее лица. Ан Хэ сделала паузу: — Я слышала какие-то странные звуки. — Что за звуки? — Не могу разобрать, похоже на змеиное шипение. Выражение лица Гу Сяньцин слегка смягчилось, и она спокойно посмотрела на нее: — Это галлюцинация. Не слушай, не думай об этом и не обращай внимания. Хорошо, Ан Хэ утвердилась в мысли: это не было галлюцинацией. Гу Сяньцин не хотела, чтобы она лезла в это дело, а значит, она, напротив, обязана во всем разобраться. — Ты тотем? — Ан Хэ сменила тему, тут же задав следующий вопрос: — Третья партия экспериментов в Первой цитадели имеет к тебе прямое отношение, верно? — Надо же, как много рассказала тебе Лора. — Она мне ничего не говорила, это мои собственные догадки. Ты — тотем. — На этот раз Ан Хэ использовала утвердительную интонацию. Выражение лица Гу Сяньцин на миг застыло, а затем ее лицо снова озарилось улыбкой: — А я-то думала, ты догадаешься об этом куда позже. Сообразительная. — А где твое настоящее тело? — Ты сегодня задаешь слишком много вопросов, какая непослушная, — Гу Сяньцин плотно зажала ей рот ладонью. — Время вопросов окончено. А сейчас тебе стоит внимательно выслушать мои слова. У Гу Сяньцин сегодня было скверное настроение, Ан Хэ определила это безошибочно — очень скверное, а после этой фразы стало еще хуже. По этой причине рука, зажимавшая ей рот, прикладывала колоссальные усилия: Гу Сяньцин улыбалась, но ее пальцы без тени жалости сжимали челюсть, готовые, казалось, раздробить кости. Ан Хэ оставалось лишь моргнуть в знак уступки, давая понять, что позволяет этой деспотичной особе высказаться первой. — Я прочитала фрагменты твоей памяти, — отдала приказ Гу Сяньцин. — В вашей цитадели есть женщина по имени Хэлитанасыкайлайтэ, у которой костеедная болезнь перешла на вторую стадию. Вывези ее за пределы цитадели и передай в мои руки. Я буду ждать тебя на том месте, где мы встречались в прошлый раз. — Мм-мм-мм… — звуки Ан Хэ были приглушены ладонью, а речь выходила невнятной. — Что ты там бормочешь? — Гу Сяньцин с брезгливым видом убрала руку. — Говори нормально. — Что ты собираешься с ней сделать? — похолодел голос Ан Хэ. — Не твое дело. — Я не стану выполнять твои распоряжения, она человек из Девятой цитадели. — Но ты ведь и сама еще не придумала, как с ней поступить, разве не так? — Гу Сяньцин с улыбкой похлопала ее по щеке, и ее тон был абсолютно уверенным: — Сейчас можешь не соглашаться, ничего страшного. Через пару дней ты сама придешь умолять меня. — Умолять тебя? Ни за что. Гу Сяньцин посмотрела на нее сверху вниз, и бесформенная тьма, подобно приливу, хлынула со всех сторон, неся в себе силу, не терпящую возражений. Она ухватилась за воротник одежды Ан Хэ, тихо произнеся: — Поживем — увидим.