иссохшие кости [пустошь]

Ан Хэ снова открыла глаза. Регулируемая механическая кушетка под ней приподнялась, и Ан Хэ обнаружила, что находится в полусидячем положении. Она подняла голову. С тех пор как она потеряла сознание, прошло явно немного времени, но теперь ее растрепанные волосы уже насквозь пропитались потом. Ан Хэ на мгновение не могла понять, был ли это кошмар наяву. Казалось, все было несколько иначе, чем обычно. Она по-прежнему сохраняла контроль над своими конечностями, но на ее запястьях, животе и лодыжках были затянуты ремни, лишая ее возможности двигаться иным, принудительным способом. Гу Сяньцин здесь не было. Это все еще была обстановка испытательной лаборатории, вот только из всех источников света горела лишь операционная лампа прямо над головой. Чуть дальше пол уходил в бескрайнюю тьму. По мере того как к ней возвращалось сознание, откуда-то из темноты бесшумно выползла волна безнадежного, мрачного тумана. Бесплотные лозы поползли по стыкам каменных плит, обвивая ледяные ножки кушетки и лодыжки Ан Хэ. Она словно только сейчас восстановила обоняние: воздух внезапно наполнился терпким, сырым запахом ржавого железа вперемешку со зловонием болотной грязи, как будто Вавилонская башня, в которой она находилась, превратилась в иссохшие руины. Затем вернулся слух. В ушах зазвучало неземное, отрешенное пение — то ли один одинокий голос, то ли многоголосье хора. Человеческие голоса, звериный рык и глухие удары сердца сливались в абсурдную музыкальную пьесу. Эмоции одиночества, суматохи, величия и смерти обрушились на нее разом. Ан Хэ без всякой причины показалось, что на этом история любой жизни подходит к концу. Было ли это пространством, созданным Гу Сяньцин? Чтобы наказать ее? Ан Хэ не была уверена. В то же время она не знала, что именно сделала Вэнь Еван. У нее просто не осталось сил выяснять, откуда взялось это серое дыхание смерти. Сейчас ее тело словно превратилось в русло реки, по которому кровь, увлекая за собой что-то неведомое, стремительно неслась по меридианам. Казалось, будто бескрайнее море прошло сквозь нее, бурный поток самой жизни пронесся сквозь нее, яростное пламя солнца пронеслось сквозь нее — и утекло прочь безвозвратно. Она просто тихо сидела. И чувствовала лишь... растерянность. Так продолжалось до тех пор, пока кто-то не рассек скопившийся вдали черный туман, разгоняя мертвенно-серую дымку ярким всполохом красного цвета. Словно цветок, пробившийся из расщелины преисподней, этот силуэт расцвел во всем своем великолепии. Гу Сяньцин наконец пришла. С мрачным лицом она осмотрелась по сторонам и постепенно приблизилась к единственному освещенному островку пространства. Там, привязанная к кушетке, в одиночестве сидела Ан Хэ, глядя на нее сквозь мокрые пряди волос. — Ты проиграла, — сказала Гу Сяньцин. Ан Хэ слегка оторопела. Она чувствовала, как с приближением Гу Сяньцин потустороннее пение в ушах постепенно затихает, оставляя лишь глухие удары ее собственного сердца. Мало того, гнилостный запах развеялся под натиском чистой жизненной силы. Грубые армейские ботинки Гу Сяньцин наступили на переплетенные стебли ползучих растений; лозы пару раз дернулись и растаяли, точно дым. Атмосфера этого места стремительно менялась, но Гу Сяньцин даже не подумала ничего объяснять. Первой же фразой она решила потребовать плату по их спору. Столь безразличный тон... Что ж, это определенно было пространство, созданное Гу Сяньцин! Что все это значит? Наказание? Запугивание? Решила устроить ей проверку на прочность? Ан Хэ слегка повернула запястья и, стиснув зубы, с некоторой тревогой принялась ловить малейшие изменения в выражении лица Гу Сяньцин. Этой ночью Гу Сяньцин пришла с недобрыми намерениями. Ее взгляд оставался леденящим, а в низком голосе отчетливо угадывался подавленный гнев — очевидно, она прекрасно помнила, как час назад Ан Хэ сквиталась с ней под предлогом общего дела. К тому же эта женщина была при полном снаряжении: на ее поясе появился новый подсумок, из которого виднелась рукоять пистолета, какого Ан Хэ раньше никогда не видела. Успела раздобыть в Нижнем городе? Настолько быстро? Гу Сяньцин уже подошла вплотную и протянула руку, убирая со лба Ан Хэ влажные волосы. Ледяные кончики пальцев скользнули по надбровной дуге, вызвав в теле трудноописуемую дрожь: — Ну и что теперь? Продолжишь разыгрывать спектакль? Судя по всему, пришло время платить по счетам. Какая же она мелочная! Ан Хэ покосилась на пистолет и стиснула зубы. Изначально она еще могла двигаться, но стоило Гу Сяньцин лишь пошевелить рукой, как половина ноги Ан Хэ мгновенно онемела. За обманчиво нежным жестом скрывалась самая прямая и бесцеремонная угроза. Если Гу Сяньцин захочет, она сможет подчинить себе каждое движение Ан Хэ и заставить ее совершить любой кошмарный поступок. Или же, действуя в своей привычной манере, сотрет ее разум, заперев в ментальной клетке. Это была территория Гу Сяньцин, и единственным божеством, управляющей всем сущим здесь, была она сама. Ан Хэ сразу поняла намерения Гу Сяньцин. Она предупреждала ее, наказывала ее. Внутри чужого сновидения у Ан Хэ не было никакой возможности сопротивляться. Ан Хэ почувствовала, как в ней закипает злость, и на этой волне раздражения глухо произнесла: — Ты... когда-нибудь слышала поговорку: бьет — значит любит, а ругает... — Не слышала, — безжалостно оборвала та. — Ладно, — Ан Хэ моргнула и принялась выкручиваться. — Та пощечина была нужна исключительно ради достоверности, чтобы подыграть тебе. У меня не было личных мотивов. — Вот как? — из-за фальшивых и неискренних оправданий Ан Хэ линия челюсти Гу Сяньцин напряглась, а гнев внутри нее вспыхнул с новой силой. Она обхватила лицо Ан Хэ ладонью, плотно прижав пальцы к коже ее левой щеки — как раз в том месте, куда пришелся удар. *Теперь, значит, прикидываешься послушной овечкой? Какая же ты все-таки...* Чем больше она об этом думала, тем сильнее закипала злость. — Хорошо, я признаю, что у меня были личные мотивы. Я сделала это ради мести, — Ан Хэ изо всех сил попыталась отвернуть голову, стремясь вырваться из-под чужого давления. Эту женщину сегодня, кажется, было не так-то просто задобрить. Ан Хэ поспешила перевести тему: — А где ты сейчас находишься на самом деле? Ей уже было известно, что Гу Сяньцин способна проникать в чужие сны, оставаясь в полном сознании. Сейчас Гу Сяньцин была при полном боевом снаряжении, словно прямо в этот момент где-то устраивала погром. Неужели ее ремесло по экспроприации чужого имущества добралось и до Первой цитадели? — Не переводи тему, — Гу Сяньцин не стала раскрывать свое местоположение. Вместо этого она опустилась на край кушетки, прижавшись к ногам Ан Хэ, и, наклонившись вперед, обхватила пальцами ее подбородок, вынуждая поднять голову. Ан Хэ вскинула глаза и увидела, как слегка сузились зрачки Гу Сяньцин. Следом она услышала ее медленный, размеренный голос: — Время дорого. За то, что ты обманула меня, я сочтусь с тобой позже. А сейчас пора отдавать долг по спору. — Прямо здесь? — Ан Хэ попыталась слегка дернуться. — Не самое подходящее место, тебе не кажется? Мое реальное тело сейчас, возможно, подвергается бог знает каким мучениям, а ты требуешь, чтобы я поцеловала тебя? Она что, хочет, чтобы ее физическая оболочка и разум испытывали диаметрально противоположные эмоции? Не боится устроить ей расщепление сознания? — А разве это не идеальный момент? — Гу Сяньцин вновь обхватила ладонью щеку Ан Хэ, ее пальцы оставались ледяными, а в глазах не было и намека на веселье. Что в этом идеального? Ан Хэ все еще слышала тяжелые, приглушенные удары сердца — там, за пределами сновидения, в этой изначально стерильно-белой лаборатории двое безумных исследователей качали из нее кровь и воздействовали на нервную систему. А здесь, в пространстве снов, скрытом от чужих глаз, Гу Сяньцин требовала от нее интимной близости. *Надо же, какие у тебя, оказывается, специфические вкусы.* Чистая аморальность. Ан Хэ по-прежнему пыталась отклониться назад, но холодная спинка кушетки отрезала любые пути к отступлению. Взгляд Гу Сяньцин, направленный на нее сверху вниз, оставался лишенным тепла, в нем все еще читался тлеющий гнев, но именно из-за этого ее властное, давящее присутствие едва осязаемой вуалью нависло над головой Ан Хэ. Гу Сяньцин тихо произнесла, и в ее голосе прозвучал прямой приказ: — Живее, поцелуй меня. Сердце Ан Хэ пропустило несколько тяжелых ударов. Эта женщина умудрялась с абсолютно каменным лицом и ровным дыханием озвучивать требования, от которых бросало в краску. Она видела, как растрепанные пряди волос Гу Сяньцин падали прямо ей на виски. Горячее, влажное дыхание коснулось кожи — липкое, тягучее, оно то поднималось, то опускалось в такт участившемуся дыханию самой Ан Хэ. Поза была неотличима от объятий близких людей, но Ан Хэ не чувствовала в действиях Гу Сяньцин искренности. Действительно ли Гу Сяньцин нужен этот поцелуй? Ан Хэ так не думала. Скорее всего, она просто проучала ее, заставляя признать свое поражение и капитуляцию. Ан Хэ видела, что на этот раз Гу Сяньцин разозлилась не на шутку. Она не пыталась, как прежде, прятать свои истинные чувства за фальшивой улыбкой — эта ярость была пугающе осязаемой. И никакие попытки прикинуться послушной и милой не помогли ее смягчить. Почему? Всматриваясь в черты лица Гу Сяньцин, Ан Хэ неожиданно нащупала истину. Она вдруг вспомнила, что оба раза, когда Гу Сяньцин по-настоящему злилась на нее, причиной становилось ее «непослушание». В прошлый раз она ослушалась и прочитала священные тексты Церкви. В этот раз она нарушила согласованный план и ударила Гу Сяньцин. Более того, ее смелое предложение о том, как именно стоит проникать в Первую цитадель, тоже вызвало недовольство Гу Сяньцин. Все ее поступки раз за разом выбивались из-под чужого контроля и навязанного руководства. Ан Хэ осенило. Только сегодня она окончательно поняла: Гу Сяньцин вовсе не нравилось смотреть на то, как она заискивает и строит из себя паиньку. Ей нужно было видеть ее слабость. Неужели демонстрация слабости приносила Гу Сяньцин чувство безопасности? Или, проще говоря, Гу Сяньцин начала испытывать страх перед ее возрастающей силой? Из-за совершенного предательства, из-за этой лжи Гу Сяньцин засомневалась в ней, испугавшись, что в будущем Ан Хэ точно так же использует обман для достижения собственных целей и нанесет ей удар? Поэтому сейчас Гу Сяньцин отдавала приказы, заставляя ее учиться покорности и компромиссам. Ан Хэ ощутила легкий укол азарта от этой догадки, в ее глазах вспыхнуло отчетливое пламя понимания. Она перестала отклоняться назад, упираясь в спинку кушетки. Напротив, она качнулась вперед, приближаясь к полуоткрытым губам Гу Сяньцин, и замерла в считанных миллиметрах от них: — Ха. Тебе и правда нравится полностью контролировать меня, верно? — Верно, — Гу Сяньцин опустила ресницы, без колебаний признавая этот факт. Их дыхание переплелось. Ан Хэ подалась навстречу ладони Гу Сяньцин, слегка ласкаясь о нее щекой. Вот только в этих глазах, находившихся в опасной близости, отчетливо читалась жажда борьбы. Нравится ли это ей? Гу Сяньцин и сама не знала. Прямо сейчас она ловила себя на мысли, что этот упрямый, более не отступающий взгляд Ан Хэ заставляет ее собственное сердце биться чаще. Если бы Ан Хэ действительно безропотно превратилась в ее ручную собаку, это было бы... слишком скучно. Нынешняя маленькая ягненок умудрялась заставить ее ненадолго потерять самообладание. Та, кто сохраняла свободу движений, определенно обладала преимуществом. Рука Гу Сяньцин скользнула ниже, мягко перехватывая подбородок Ан Хэ. Кожа под ее пальцами отзывалась дурманящим, лихорадочным жаром. Ан Хэ почувствовала, как вторая рука Гу Сяньцин накрыла ее запястье — стоило ей лишь попытаться приподнять руку в рамках доступного пространства, чтобы ухватиться за одежду Гу Сяньцин, как это движение тут же было перехвачено. Гу Сяньцин намеренно обрубала любые ее попытки защищаться. Ее пальцы скользнули по ладони Ан Хэ, проникая между пальцами и сплетаясь в замок, полностью лишая ее возможности вырваться. В этот миг Ан Хэ вдруг отчаянно захотелось понять, как именно Гу Сяньцин определяет характер их отношений. Они были так близки, они идеально дополняли друг друга, они столько раз обнимались в безлюдной Пустоши и тесных углах заброшенных строений. Но Гу Сяньцин неизменно пряталась за маской вечной улыбки. Они вовсе не были близкими соратницами, сражающимися плечом к плечу — эта мысль невольно закралась в голову, заставляя физический дискомфорт ощущаться еще острее. Что-то чужеродное текло по венам Ан Хэ, и когда этот поток проходил через грудную клетку, он оставлял после себя необъяснимую, глухую горечь. Все те мысли о преклонении перед чужим величием, что рождались в ней под впечатлением от выходок Гу Сяньцин, и то чувство абсолютного резонанса, когда они вместе выстраивали планы, в этот миг казались злой насмешкой. Они столько раз вместе смотрели смерти в лицо, но взаимные подозрения все еще перевешивали доверие. В этих извращенных отношениях они, возможно, до самой смерти так и не смогут открыться друг другу. Что ж, в таком случае пускай этот поцелуй будет абсолютно лишен чувств. — Хорошо, — Ан Хэ умела признавать поражение в спорах. Она слегка потянулась вверх, касаясь лбом лба Гу Сяньцин. Кожа соприкоснулась, ресницы затрепетали, словно птичьи перья, но Ан Хэ так и не закрыла глаза. Она внимательно следила за лицом Гу Сяньцин, желая увидеть, кто из них двоих в итоге поддастся этому фальшивому поцелую. Но и Гу Сяньцин не стала закрывать глаза. Сквозь полуопущенные веки ее взгляд оставался прикован к нижней губе Ан Хэ. — Что такое? Боишься, что я укушу тебя? — тихо выдохнула Ан Хэ. — Даже не думай об этом. Звуки слов окончательно растворились, сменившись лишь едва уловимым колебанием воздуха. Эта мимолетная дистанция ощущалась как неутолимый зуд, на мгновение уколовший самое сердце. Внутри сновидения удушливая атмосфера навалилась с новой силой. Трудно было сказать, какое именно снотворное начало действовать в реальности, но Ан Хэ вновь почувствовала, как по конечностям разливается обжигающий жар, а пульс бьет в ушах все громче и громче. Ее мозг перешел в режим экстремальной активности, сигналы стимуляции накатывали один за другим. Это было похоже на сладостное опьянение близостью смерти, которое, подстегиваемое пространством сна, требовало немедленного выхода подобно яростному шторму. Но в итоге весь этот шквал эмоций сосредоточился в одной точке. И вылился в поцелуй. Бесшумное растворение. Очень легкое. Теплые губы соприкоснулись. Прикосновение было мягким, в нем не оказалась того ожесточенного противостояния не на жизнь, а на смерть, которого ожидала Ан Хэ. Незнакомое ощущение заставило обеих девушек вздрогнуть от пробежавшей по телу покалывающей дрожи, похожей на слабый разряд тока. Чье-то дыхание и стук сердца на мгновение сбились с ритма. Вокруг внезапно воцарилась абсолютная тишина, словно они провалились во «Время сломанного клинка». На какой-то миг они забыли о своем противоборстве, замерев без движения. Остался лишь этот непрекращающийся, глухой стук пульса, который становился все быстрее. Все быстрее. Прошла всего секунда. Внезапно замерший поток крови с новой силой заклокотал в венах, и в сознание Ан Хэ ворвалась волна непреодолимого, удушливого жара вперемешку с резкой болью. Что происходит? Неужели Гу Сяньцин использовала какой-то грязный прием?! Ан Хэ глухо застонала и под влиянием этой внезапной вспышки боли резко подалась вперед, укусив Гу Сяньцин за нижнюю губу. Из прижатых друг к другу губ проступил солоноватый, металлический вкус крови. Почувствовав боль, Гу Сяньцин без церемоний укусила ее в ответ, после чего с силой оттолкнула от себя. Их взгляды скрестились. Успели ли они за долю секунды разглядеть в глазах друг друга не успевшую растаять... одержимость? Определенно, показалось. В следующий миг Ан Хэ внезапно повалилась навстречу нахлынувшей тьме, словно кушетка под ней в одночасье исчезла, и она полетела в какую-то бездонную пропасть. Чувство потери опоры и стремительного падения накрыло ее с головой. Прежнее сновидение, точно пятно туши, начало стремительно растворяться в черноте. Запрокинув голову, Ан Хэ в самый последний момент успела увидеть лишь панику в глазах Гу Сяньцин и ее протянутую руку, отчаянно пытавшуюся поймать ее. Сердце Ан Хэ пропустило удар. Дело было вовсе не в Гу Сяньцин. Значит, это Вэнь Еван. Эта проклятая тварь! Что же она все-таки с ней сделала?!