иссохшие кости [пустошь]

Время вернулось на пятьдесят два часа назад, порт, сумерки. Ан Хэ любовалась закатом на краю неба. Погода стояла прекрасная, и солнце, погружаясь в море, окрасило облака в алые, ослепительные тона. Ан Хэ уже очень давно не видела вечерней зари и не ожидала, что в городе Тихэ найдутся столь чарующие виды. Асыта стояла в порту, беседуя с какой-то рыжеволосой женщиной. Они были очень похожи лицами: одинаково глубоко посаженные глаза, высокий рост. Поэтому Асыта предположила, что тысячи лет назад они с этой дамой, возможно, происходили из одной земли и унаследовали одну кровь. Обе весело болтали, и женщина порекомендовала им множество известных в городе Тихэ ресторанов. Самым знаменитым среди них был панорамный ресторан в здании «Ванхай» на пятьдесят седьмом, самом верхнем этаже — ради создания реалистичной атмосферы там соорудили палубу и мачты. Ан Хэ чувствовала сильный голод. Лавки здесь стояли на каждом шагу, но она и ее спутники изнывали от голода, давно не держав в желудке ни крошки. И хотя на заготовительном пункте оставался мешок волосатого тофу, никто к нему не прикоснулся. Минь Хэ сказала, что таков был приказ Ан Хэ — не есть ничего из местных продуктов, и даже собственные припасы не трогать без крайней необходимости. Минь Хэ также добавила, что А Чэнь подала сигнал тревоги: Лин Янь ослепила их чувства, и верить всему нельзя. Однако вернувшаяся из клиники Ан Хэ объяснила: — Это недоразумение. Гу Сяньцин согласилась со словами Ан Хэ. Они неверно истолковали добрые намерения доктора Лин. Доктор Лин была врачом с высочайшим мастерством. Как раз недуги Сяобудянь и Хэли пошли на поправку, так что им следовало сполна наслаждаться процветанием города Тихэ. А если здесь понравится, то можно и вовсе остаться насовсем. В этот раз круглый шар А Чэнь не проронила ни звука, словно погрузившись в глубокий сон. Ан Хэ поднялась с волнореза: — Гу Сяньцин, пойдем поедим. Гу Сяньцин тихонько угукнула. Ей редко доводилось бывать в столь безмятежном настроении. Сейчас ее тело расслабилось, морской бриз и лучи заходящего солнца поочередно ласкали ее волосы, а профиль лица представал перед взором Ан Хэ удивительно красивым зрелищем. Все уже поснимали маски, и Гу Сяньцин тоже. Благодаря этому Ан Хэ могла видеть мягкую улыбку, игравшую на ее губах. Они как раз возвращались из клиники и теперь неторопливо прогуливались вдвоем вдоль порта, коротая редкие минуты сумерек. Они болтали, стоя на дамбе и подставляя лица морскому ветру, точь-в-точь как близкие возлюбленные. Настоящая роскошь. Никаких расчетов, никаких стихийных бедствий или людских козней — все страдания были начисто смыты морским бризом. О таких днях в прошлом они не смели и мечтать. В душе Ан Хэ на мгновение родилось трепетное чувство: если все продолжит развиваться в таком ключе, они, возможно, действительно станут неразлучной парой. Город Тихэ так прекрасен, город Тихэ просто чудо — разум Ан Хэ без конца твердил эту мысль. Вот только состояние А Чэнь внушало Ан Хэ легкую тревогу: эта механический шар по неизвестной причине ушла в автоматический спящий режим. Батарея разрядилась? Поверхность шара была гладкой, сегменты плотно подогнаны друг к другу, и никакого порта для зарядки не просматривалось. Ан Хэ прикоснулась к А Чэнь, и та лишь спустя долгое время испустила слабое голубое свечение. Когда датчик окончательно активировался от отпечатка пальца Ан Хэ, А Чэнь окинула взглядом пространство вокруг, выставила две механические лапки и замахала ими в знак протеста: — Ан Хэ, пожалуйста, не отправляй меня внезапно в принудительный спящий режим, это очень невежливо. Ан Хэ обомлела, ее сердце внезапно пропустило удар: — Что? — Я говорю: не отправляй меня в принудительный сон, даже госпожа Ань Нин так не поступала, — А Чэнь принялась проверять журнал данных. — Где мы оказались? Ты попала в опасность? Почему в моих данных образовался временной раскол? И это место… почему оно такое процветающее? Игравшая на лице Ан Хэ улыбка в один миг бесследно исчезла. Неправильно, здесь что-то не так. Последующие слова А Чэнь Ан Хэ вообще не расслышала — в ее ушах звенело лишь чужое заявление о том, что она не должна отправлять шар в принудительный сон. Разве они не обсудили это дело давным-прошло? К тому же А Чэнь уже получила заверения от самой Ан Хэ, с какой стати она снова завела точно такой же разговор? Искусственный интеллект не страдает «плохой памятью», А Чэнь не могла совершить столь примитивную ошибку. Тем более что та беседа была чрезвычайно ценной для них обеих. Ан Хэ перевела взгляд на медленно поднимающуюся Гу Сяньцин, а затем посмотрела на расстилающееся вдали море. Морской бриз, веявший со стороны бескрайнего океана, в этот раз принес с собой отчетливое дыхание опасности. Стоило зародиться сомнению, как вся картина мира вокруг начала трещать по швам. Ан Хэ огляделась по сторонам, решительно спрыгнула с дамбы и под прикрытием трехметрового волнореза быстро задействовала совмещение времени. Кусок стены площадью в два квадратных метра послужил экраном для воспроизведения. Первым делом Ан Хэ убедилась, что на горном хребте Саловэнь они с А Чэнь действительно вели этот разговор. Затем она принялась стремительно просматривать все записи с момента входа в город Тихэ, включая сцены с Мэй Ци, Синьсилинь и Лин Янь. Гу Сяньцин высунула голову сверху, безмолвно наблюдая за ее действиями. При виде кадра, где Лин Янь переписывала основные данные ядра, паривший над плечом шар А Чэнь стала медленно опускаться. Вглядываясь в способ смыкания сегментов механического шара на экране, она очень быстро осознала суть принятого ею тогда решения: — Мне не одолеть Лин Янь. А Чэнь не могла противостоять экспансии высокоуровневого интеллекта. Перед лицом Лин Янь она была слишком слабой, лишенной боевых алгоритмов и возможности сопротивляться; Лин Янь действовала как директива высшего порядка, которой она могла лишь беспрекословно подчиняться. Поэтому, перед тем как оказаться в руках Лин Янь и подвергнуться удалению данных, А Чэнь предпочла самолично стереть часть ценных записей. В момент атаки Лин Янь у нее сработал пассивный спящий режим. Это и был тот незаметный туз в рукаве, который смогла придумать А Чэнь. Она вняла словам Ан Хэ, ценой самоповреждения обеспечив бдительность своей подопечной. А Чэнь верила Ан Хэ. Выращенный ею ребенок была очень умной, и Ан Хэ непременно почует неладное. — Тебе не одолеть Лин Янь… — вымолвила Ан Хэ. Она заново пересмотрела сцену повреждения А Чэнь. В этот раз ее взгляд был устремлен не на Лин Янь, а на аппаратуру в клинике: каждый раз эти приборы пульсировали красным светом, что и пробудило ее бдительность. — Мне нужно еще раз сходить в клинику. А Чэнь, иди со мной, мне понадобится твоя помощь. Ан Хэ приготовилась перелезть через волнорез, но, подняв голову, обнаружила, что Гу Сяньцин все еще стоит там. Сумеречные лучи по-прежнему окутывали эту женщину, покрывая ее красивым сиянием. Вот только Ан Хэ больше не видела в этом потрясающей красоты — под этой личиной скрывалось лишь зло, несущее людям гибель. Гу Сяньцин встретила этот исполненный отторжения взгляд Ан Хэ. Выражение ее лица стало сложным, но, к общему удивлению, она очень быстро приняла этот неопровержимый факт. Лишь скрестив взор с Ан Хэ, она спустя мгновение неожиданно выдала вызывающую улыбку. Яркая эмоция открыто заявляла: «Да, я обманула тебя, и что с того?» Ха, Ан Хэ горько усмехнулась от ярости. Это действительно была та самая знакомая ей Гу Сяньцин — змея, которой плевать на чужие жизни. Им никогда не суждено прийти к согласию. Ан Хэ оттолкнулась ногами, взлетая наверх, и мгновенно нанесла удар локтем в область ключицы Гу Сяньцин. В миг, когда та согнулась от боли, Ан Хэ мертвой хваткой вцепилась ей в горло. Окружающая толпа разразилась криками ужаса, но Ан Хэ не обращала на них внимания. Гу Сяньцин не стала уклоняться, продолжая улыбаться. Она улыбалась так, что в уголках ее глаз заблестели слезинки, при этом ее слегка подрагивающая ладонь коснулась щеки Ан Хэ: — У меня сейчас совсем нет времени играть с тобой, ягненочек. Не успел затихнуть последний слог, как Гу Сяньцин обхватила голову Ан Хэ руками и со всей силы всадила колено ей в живот. Следом она стремительно высвободилась из чужого захвата и, ступая по узкому парапету дамбы, припустила бегом, на ходу окликнув Янь Цюн. Ее бег меньше всего походил на паническое бегство — скорее казалось, что она спешит сделать какое-то неотложное дело. Как и в прошлый раз, опомнившись, они без малейших колебаний бросились в совершенно разных направлениях. В душе Ан Хэ образовалась пустота, уступив место лютой ненависти: с момента появления Лин Янь их с Гу Сяньцин взаимопонимание словно испарилось, они больше ни разу не выбрали общий путь. В семь часов вечера Ан Хэ вернулась к клинике Лин Янь. Она проникла в здание «Ванхай» через другой вход и, затаившись на противоположной стороне торгового комплекса, закрепила дальнобойную снайперскую винтовку. Первым делом Ан Хэ изучила планировку всей аппаратуры внутри смотрового кабинета, а с помощью оптического прицела детально разглядела облик каждого прибора. В клинике Лин Янь были расставлены специфические устройства, и их было несколько; на корпусах виднелись буквенно-цифровые серийные номера. Ан Хэ достала бумагу с карандашом и набросала эскиз. Затем она сместила ствол винтовки и возле самого глубокого платяного шкафа в клинике увидела прикрепленный к стене металлический шеврон. На нем золотыми нитями были вышиты меч и якорь — этот узор в точности совпадал с кокардой на фуражке Синьсилинь и эмблемой у входа в здание муниципалитета. Это была вещь Лин Янь. Оказывается, эта особа из числа апостолов изначально принадлежала к правительственным структурам. Тогда те приборы, которые даже Гу Сяньцин не смогла опознать, по всей видимости, относились к военному ведомству. Ей нужно уничтожить их все. Ан Хэ спустила курок, пуля пролетела мимо Лин Янь и вонзилась в пучок кабелей в углу комнаты. Лин Янь, должно быть, и не догадывалась, что выстрел производился вовсе не в нее — пуля застряла в медных жилах, и Ан Хэ больше не обращала на это внимания. Это было второе покушение Ан Хэ. После ее ухода Гу Сяньцин, только что покинувшая квартиру Синьсилинь, ворвалась в клинику из темноты, сделав ставку на ближний бой. Вот только на следующий день не только у Ан Хэ и Гу Сяньцин — у всех, кто знал правду, память вновь оказалась стерта. … Сорок четыре часа назад, заброшенное хранилище банка, утро. Гу Сяньцин проснулась на рассвете и обнаружла, что Ан Хэ спит рядом с ней, укрытая тем же пальто. Гу Сяньцин протянула руку, коснувшись ее лица, и тихонько прошептала: — Доброе утро. Ягненочек потерлась лицом о ее ладонь, перевернулась на другой бок и продолжила спать. С разгладившимися бровями Ан Хэ выглядела на редкость послушной, и Гу Сяньцин не удержалась от того, чтобы проникнуть в ее сон и поцеловать в переносицу. Они находились в городе Тихэ уже два дня, и каждая провела это время чрезвычайно весело. Пожалуй, даже слишком весело — воспоминания об этих днях казались подернутыми нереальным сиянием, и даже подсознание Ан Хэ в ее сне сделалось мозаичным и причудливым, словно осколки стекла. Гу Сяньцин почувствовала легкую скованность в плечах — должно быть, мышцы заныли после вчерашних долгих прогулок. Она поднялась, собираясь сходить на улицу за завтраком и принести порцию для Ан Хэ. В конце концов, она до сих пор слышала, как у Ан Хэ урчит в животе. Возвращаясь с раздобытой обманом едой, она внезапно нащупала в кармане бумажный комок. Опустив взгляд, Гу Сяньцин увидела торчащий из кармана клочок желтой записки. Ей еще не доводилось видеть подобных вещей, когда это она успела положить ее в карман? Замерев у входа, Гу Сяньцин развернула бумажную ленту. Почерк был не ее: кто-то незнакомый выводил букву за буквой: «16 апреля. На морской глади залива показались пять костеедов, а также некоторое количество немуманоидных мутантов. Все ликвидированы». Всего несколько строк вмиг сорвали глянцевую маску процветания. Улыбка сошла с лица Гу Сяньцин, она чутко уловила аномалию. Перевернув листок, она обнаружила надпись на обороте — в этот раз почерк принадлежал ей самой: «Это записка Синьсилинь. С Лин Янь что-то не так, разберись». Предельно лаконично, да еще и в приказном тоне — словно вчерашняя она сама оставила задание для сегодняшней себя. Гу Сяньцин слишком хорошо знала собственный характер, поэтому по одной этой строчке смогла распутать весь клубок — их память подверглась изменениям. Синьсилинь. Раз уж эта бумажка принадлежала Синьсилинь, то способ обходить блокировку она определенно переняла у этой девицы. Следом Гу Сяньцин убедилась, что Лин Янь способна менять воспоминания, но не может напрямую считывать их подлинную память — иначе эта записка в кармане не уцелела бы. Утренние лучи скользнули мимо Гу Сяньцин сквозь узкую щель в дверях хранилища, вытянув ее тень на приличную длину. Гу Сяньцин взглянула на принесенную еду, после чего развернулась, зашагала прочь и легким движением руки отправила сверток в мусорную кучу. Она не стала будить Ан Хэ, поскольку обнаружила, что ее собственная шея тихонько поднывает: там красовались следы удушения. Среди всех живых душ в этом отряде со всей силы вцепиться ей в горло — и при этом преуспеть — могла одна лишь Ан Хэ. — Между ними был конфликт. За самыми незначительными внешними проявлениями крылись сведения, известные лишь им двоим. Гу Сяньцин вознамерилась в одиночку отыскать девицу по имени Синьсилинь и провести проверку заново. В конце концов, через торгующую вонючим тофу хозяйку Мэй ей удалось разузнать имя Синьсилинь; Мэй Ци сказала, что эта особа днем несет службу на площади. Гу Сяньцин спросила у Мэй Ци: — Вы знаете Лин Янь? Добродушная хозяйка ответила: — Доктора Лин-то? Да ее все знают. Гу Сяньцин задала неожиданный вопрос: — Когда она впервые появилась здесь? — А? — хозяйка Мэй выказала легкое замешательство. — Вы ведь местная? Лин Янь — когда она открыла клинику в городе Тихэ? — М-м… дай-ка повспоминать. Кажется, года четыре назад. Постой… и правда, с какой стати ей открывать клинику? Помнится, когда я увидела ее впервые, она была в военной форме и говорила, что идет со стороны муниципалитета, держа за руку какого-то подростка. — Подростка? Лин Янь была военной? — изумилась Гу Сяньцин. — Вы уверены? — Да, уверена. Стоило ей заговорить со мной, как у меня в голове сразу все прояснилось. Она тогда еще вытащила меня из грязевой кучи… — хозяйка Мэй зависла на секунду. — Нет, погоди, с какой стати мне быть в грязевой куче… Гу Сяньцин отвела взгляд, переключив внимание на патрульный отряд на площади. Стоящая во главе молодая особа действительно приковывала к себе взоры, да и по возрасту вполне соответствовала тому подростку, о котором говорила хозяйка Мэй. Гу Сяньцин оставила начавшую нести околесицу Мэй Ци, и ее полный враждебности взор намертво зафиксировал Синьсилинь. Синьсилинь, завидев грозный вид приближающейся Гу Сяньцин, изменилась в лице, после чего осознала неладное, развернулась и бросилась наутек. Гу Сяньцин преследовала Синьсилинь на протяжении целых трех кварталов. Под конец девица выбрала уединенный участок побережья и ласточкой нырнула в воды залива Тихэ, скрывшись из виду. Гу Сяньцин поспешила обратно к зданию «Ванхай», намереваясь учинить Лин Янь допрос с пристрастием, но неожиданно столкнулась с Ан Хэ. Они замерли на противоположных концах площади, и по выражениям лиц друг друга сразу поняли суть дела. Взгляд, которым Ан Хэ одарила ее, был до краев наполнен яростью. Утром остатки чужого тепла еще сохранялись на ее ладони, а тактильное ощущение от поцелуя во сне до сих пор жило на губах, но сейчас они не проронили в адрес друг друга ни слова. Гу Сяньцин опустила взгляд: в руках Ан Хэ был зажат листок с наброском планировки клиники — похоже, та тоже почуяла неладное и пустила в ход свой талант. Это был их третий по счету визит к дверям клиники Лин Яня. … Сорок часов назад, центральная улица, полдень. Ан Хэ украдкой перехватила руку Гу Сяньцин. Они шли по кварталу, переплетя пальцы, когда наткнулись на ту самую женщину, что приглашала их на утреннюю гимнастику. Женщина несла корзину с овощами, собираясь приготовить обед дома. Здешние обитатели отличались радушием, и она позвала обеих девушек к себе на обед — все равно живет одна, пара лишних ртов погоды не сделает. Ан Хэ согласилась, при одной мысли о домашней еде у нее слюнки текли. Когда они поднимались по лестнице, Гу Сяньцин на совершенно ровных ступенях умудрилась оступиться и едва не покатилась вниз. Ан Хэ рефлекторно обхватила Гу Сяньцин за талию, уцепилась за перила и крепко прижала ее к себе. Женщина с улыбкой обронила: — А ты очень внимательна к своей девушке. Они неловко разошлись в стороны, но руки так и остались соединены: — Она мне не девушка, — ответила Ан Хэ. Спустя полчаса Ан Хэ, наткнувшись на записку, при одном воспоминании об этом эпизоде ощутила острую боль в сердце. С какой силой они тогда сжимали ладони друг друга, с такой же яростью ей теперь хотелось прикончить Гу Сяньцин. Хуже всего было то, что Гу Сяньцин, едва почуяв неладное, сразу же сиганула вниз из окна. Высота второго этажа для особы, привыкшей прыгать по крышам, не составляла труда, и когда Ан Хэ кинулась к окну, той уже и след простыл. Женщина удивилась: — Как же так? Я только ушла готовить, а вы уже успели разругаться? Ан Хэ, не проронив ни звука, пулей вылетела за дверь. Домашнего обеда им отведать так и не удалось. Ан Хэ уже позабыла, с какими мыслями тогда сжимала ладонь Гу Сяньцин. В ее памяти уцелело лишь то, как Гу Сяньцин решительно бросила ее, скрывшись за поворотом вместе с каким-то патрульным в форме. Когда она обнаружила припрятанную в складках пояса записку, то осознала провал в памяти. С помощью совмещения времени она восстановила хронологию событий и одновременно с этим отчетливо поняла, насколько же чутка была Гу Сяньцин. У Гу Сяньцин не было таланта совмещения времени, но она неизменно умудрялась мгновенно улавливать тончайшие нестыковки в реальности, и в этот раз превзошла ее в скорости реакции. Вот только делиться добытыми сведениями Гу Сяньцин явно не собиралась. Ан Хэ охватила волна паники — появилось чувство, будто Гу Сяньцин собирается бросить ее и уйти далеко-далеко. Дистанция между ними стремительно увеличивалась, хотя они, по сути, никогда и не сближались. Ан Хэ не знала, чем занята Гу Сяньцин. Она лишь понимала, что ее первоочередной целью является Лин Янь. Как только с Лин Янь будет покончено, она со всей строгостью посчитается с Гу Сяньцин. Во время этого покушения Гу Сяньцин добралась до смотрового кабинета на шаг раньше, тем самым невольно сковав действия Лин Янь. Пользуясь моментом, Ан Хэ укрылась в каморке позади клиники. В углу она обнаружила пистолет и еще несколько видов оружия, с принципом действия которых была незнакома. Такие пушки Ан Хэ уже видела на поясе у той девицы, которую преследовала Гу Сяньцин. Это было высокотехнологичное огнестрельное оружие. Ан Хэ намеревалась утащить его, но покинуть кабинет ей не удалось — стоило ей коснуться квадратного ящика в комнате, как сработал какой-то сигнал тревоги, и Лин Янь вмиг перекрыла выход. Ан Хэ открыла огонь без колебаний. Пущенный из ствола пучок высокоэнергетических частиц пробил пол, оставив глубокую щель; место попадания мгновенно обуглилось. Ан Хэ содрогнулась от изумления. Она уже видела подобные срезы в проекциях совмещения времени: большинство высотных зданий в городе Тихэ были срезаны оружием, которое превосходило эту пушку в сотни раз. Места, где оно прошлось, превратились в выжженную землю и груды обломков. Это было оружие военных структур. Военные силы города Тихэ когда-то собственными руками уничтожили этот город. И Лин Янь определенно входила в число тех, кто исполнял те приказы. Ан Хэ заново проанализировала ее приемы: движения Лин Янь были академически выверенными, что явно свидетельствовало о долгой подготовке в лагерях. При таком раскладе наличие у нее целой комнаты засекреченной аппаратуры не выглядело странным. Военный специалист, уничтожившая целый город, теперь с помощью силы божества превратилась в доктора, водя за нос лишенных разума мутантов и их самих — зашедших сюда выживших. Каких целей добивалась Лин Янь? Ан Хэ не могла сказать. Ан Хэ опустила ствол, склонив голову набок: — Доктор Лин, совершали ли вы когда-нибудь ошибки? Лин Янь едва заметно моргнула: — Я никогда не совершала ошибок. — Убийство живых существ? Это не считается ошибкой? — Нет, — в тоне Лин Янь не прозвучало ни капли раскаяния. — Обман людей? Тоже нет? — Нет, — Лин Янь вошла в комнату, задействовав талант. — Я никого не обманывала. Город Тихэ вечно процветает. Ан Хэ смотрела на нее не моргая. Она тщательно фиксировал текущий облик Лин Янь: в этих глазах не было ни вины, ни злобы — лишь одно сплошное сострадание. Ан Хэ не могла понять: то ли Лин Янь действительно не совершала дурных поступков, то ли она просто не считала их дурными, то ли эта особа окончательно присягнула на верность злому божеству, превратившись в фанатичную сектантку. В этой женщине жила какая-то неприкрытая «добродетель» — она подарила каждому существу «нормальную жизнь» и не выказывала явного намерения убить саму Ан Хэ. Но в то же время от Лин Янь веяло какой-то наивной «чертовщиной». Эти апостолы в красном, включая саму Гу Сяньцин, похоже, обладали одинаковой степенью онемения перед чужой жизнью. Это было четвертое покушение. В записке Ан Хэ этот короткий диалог зафиксирован не был — неважно, у нее есть талант, и она может воссоздать его в любой момент. Зато невидимая глазам ненависть была четко выведена на бумажной ленте: «Разузнать все у Гу Сяньцин, лучше всего — всыпать ей по первое число». «Она лжет. У экстракта есть побочный эффект». «Она хочет меня убить». … Тридцать два часа назад, залив, полдень. Гу Сяньцин вновь выследила Синьсилинь. Будто подчиняясь закону предначертанного круговорота истории, события повторялись точь-в-точь: две особы, лишенные воспоминаний и не видящие ни прошлого, ни будущего, заново пробежали три квартала, после чего Синьсилинь скрылась в морской пучине. Но в этот раз финал немного отличался — Синьсилинь не исчезла бесследно. Морская гладь оставалась спокойной, и Гу Сяньцин, опершись о парапет дамбы, заглянула вниз. В воде, куда прыгнула Синьсилинь, проступили очертания исполинского силуэта: бесчисленные ленты, похожие на щупальца, разошлись в стороны, плотно обвили упавшую девушку и вытолкнули ее на поверхность. Гу Сяньцин успела разглядеть глаза этого чудовища — желтые зрачки были подернуты тонкой мембраной, напоминая глубоководных тварей. Зависшая над водой Синьсилинь открыла по Гу Сяньцин огонь. Оружие на ее поясе стреляло вовсе не пулями, а спрессованными пучками энергии. В ее полном враждебности взгляде читалась решимость существа, оберегающего нечто заветное, а также открытое намерение убить Гу Сяньцин. Волнорез, за которым укрылась Гу Сяньцин, мгновенно оплавился, оставив глубокую дыру. Она окончательно убедилась в одном факте: Синьсилинь — тотемный медиум. Не апостол и не мутант, а подлинная медиум, такая же, как Асыта или Минь Хэ. Ей еще не приходилось встречать людей, чьим тотемом являлось бы водное существо — немудрено, что Синьсилинь хватало сил истреблять костеедов, бесчинствующих на поверхности воды. Гу Сяньцин была без помощников, да и Ан Хэ не оказалась рядом. Поразмыслив мгновение, она решила оставить Синьсилинь в покое. Тайком вернувшись на площадь, она прижала одного из патрульных и без особого труда разузнала адрес квартиры Синьсилинь. Взглянув на дверь со сломанным замком, Гу Сяньцин помедлила секунду — этот почерк взлома был чертовски похож на ее собственный. Она в очередной раз выбила дверь ногой. Среди обилия записок на стене одна сразу же приковала к себе взгляд: «Следи за той группой людей, они несут угрозу для матери. При необходимости — ликвидируй их. Особенно ту особу в красном одеянии — она чрезвычайно опасна». Гу Сяньцин едва не рассмеялась. Она сама считала Лин Янь ходячей угрозой, а Синьсилинь, оказывается, тоже занесла ее в черный список. Лин Янь не выказывала намерения истребить их отряд под корень, зато Синьсилинь уже начала вести на них охоту. Не ровен час, им придется сойтись в бою с этой девицей. Забавно. Гу Сяньцин опустилась на односпальную кровать, неторопливо смакуя это слово — «мать». Гу Сяньцин понимала, что Лин Янь не принадлежала к числу новоиспеченных апостолов. Ее способность менять реальность для огромных масс людей свидетельствовала о том, что она получала дары от божества на протяжении очень долгого времени. Так что, если прикинуть хронологию, Лин Янь никак не могла иметь ребенка возраста Синьсилинь. Синьсилинь, по всей видимости, была сиротой из какой-то павшей зоны, которую Лин Янь подобрала в подростковом возрасте или еще раньше. Однако, судя по содержанию записок на стене, Лин Янь вовсе не осыпала этого преданного ребенка милостями — ее отношение сводилось к банальному использованию Синьсилинь в качестве удобного инструмента для выполнения поручений. Гу Сяньцин подумала, что в этом они с Лин Янь имели черты сходства — точь-в-точь как ее собственные отношения с Ан Хэ. Вот оно как: Лин Янь обнаруживала сходство с ней самой. Гу Сяньцин усмехнулась, сорвала этот листок со стены, а попутно прихватила все оставшиеся в комнате чистые бланки записок и карандаш. Расположившись за столом, она вкратце зафиксировала добытые сведения, оставив для будущей себя новое указание: «Выяснить степень ее преданности божеству». Раз уж Лин Янь в одиночку умудрялась водить их вокруг пальца, ее связь со злым богом должна быть неразрывной. Гу Сяньцин, в отличие от Ан Хэ, не ограничивалась изучением одной лишь фигуры Лин Янь; если она брала кого-то на прицел, то досконально проясняла все связи этого человека. Жаль только, что Лин Янь, похоже, вообще не нуждалась во сне, так что подобраться к ее подсознанию через сновидения не получалось. Зато Гу Сяньцин могла внедриться в сны Синьсилинь. В этом мозгу, который каждую ночь подвергался зачистке от боли и воспоминаний, Гу Сяньцин умудрилась разглядеть образы былого, уцелевшие благодаря колоссальной силе воли девушки. Синьсилинь действительно была ребенком, которую Лин Янь подобрала в море. С семилетнего возраста она неотлучно следовала за Лин Янь, проведя детство в мрачном бомбоубежище, где Лин Янь без остатка передала ей все свои боевые навыки. Синьсилинь звала Лин Янь не учителем, а матерью. Слушая эти отголоски, Гу Сяньцин поняла: Лин Янь считала, что раз она дала Синьсилинь силы для выживания, то вправе в любой момент использовать ее жизнь и забрать этот дар обратно. В итоге Синьсилинь превратилась в единственного зрячего стража города Тихэ, изо дня в день существуя в тисках боли и под угрозой неминуемой гибели. Однако Гу Сяньцин не уловила в эмоциях Синьсилинь страданий — эта особа будто гордилась своей участью. Когда она с благоговением выводила на бумаге слово «мать», порождаемое ею чувство — точь-в-точь как облик ее тотема — казалось Гу Сяньцин вязким и липким. Гу Сяньцин вернулась к зданию «Ванхай», решив обсудить с Лин Янь будущее этого подростка. Жить в городе Тихэ, охраняя пустую иллюзию — верный путь к гибели; уж лучше отдать девицу в ее руки, там от нее будет больше проку. Лин Янь лишь улыбнулась в ответ: — А твое собственное сердце намного ли мягче моего? Гу Сяньцин лишилась дара речи. Лин Янь добавила: — Погибнет — значит, погибнет. Ее жизнь принадлежит мне, и я вправе забрать ее назад. Взгляд, которым Гу Сяньцин одарила Лин Янь, был полон неверия — эта женщина обходилась с Синьсилинь куда более жестоко, чем она сама с Ан Хэ. — Ах да, — Лин Янь подняла голову. — Дело не в том, что Синьсилинь должна остаться в городе Тихэ. Вы все должны остаться здесь жить. Во время пятого визита в клинику Лин Янь Гу Сяньцин прояснила одну вещь: выпускать их отсюда никто не собирался. … Двадцать восемь часов назад, порт, глубокая ночь. Ознакомившись со всеми записками, Гу Сяньцин приняла решение: она разбудила весь отряд и объявила, что здесь затаился апостол божества, поэтому им необходимо незамедлительно, под покровом ночи покинуть город Тихэ. Сейчас было не до сбора утиля и мешков с солью — первоочередной задачей стоял побег. Они съели последние остатки провизии, чтобы набраться сил для марш-броска. Воды порта казались безмятежными, но девчонки сразу почуяли неладное: набегающие на стопы приливные волны были яростными, едва не сбивая с ног, а следом к лодыжкам прилипло что-то склизкое, словно какие-то существа принялись карабкаться по их ногам. Однако глаза упорно отказывались видеть хоть какую-то аномалию. Пришвартованные в порту суда почему-то стояли поодаль, будто не желая подпускать людей близко, и чтобы взойти на борт, требовалось идти вброд. Минь Хэ попробовала сделать шаг в воду, и в то же мгновение какой-то острый предмет, похожий на лезвие косы, подчистую срезал половину ее рукава. Все ощутили присутствие зловещей чертовщины. Но рассмотреть детали не получалось, слух тоже оказался заблокирован. Верный пес Минь Хэ улавливал специфический запах опасности, но из-за слепоты они не могли даже начать атаку. В этот момент Ан Хэ вспомнила о совмещении времени. Она спроецировала картину трехминутной давности, наложив ее на поверхность моря, и внезапно, подобно фата-моргане, на воде проступили бесчисленные нагромождения костей. Мало того — жуткие глубоководные твари разинули пасти в ожидании, пока отряд сам шагнет к ним в ловушку. Корабли оказались прогнившими руинами, облепленными тиной и балянусами, разрушающими обшивку, а между стальными конструкциями со стремительной скоростью сновали восьминогие костееды, чей облик кардинально отличался от обитателей Пустоши. Их скорость в несколько раз превосходила человеческую. Только тогда они поняли, что виденная ими прежде тишь да гладь сама являлась фата-морганой. Без уцелевших судов пересечь двухсотметровый пролив вброд было невозможно — большинство девчонок не умели плавать, к тому же они были лишены истинного зрения. Они зашли в тупик. Ан Хэ почуяла неладное и заново пересмотрела события последних дней, после чего ее взгляд намертво зафиксировал фигуру Лин Янь. Гу Сяньцин в момент задействования таланта Ан Хэ уже покинула расположение отряда. Она видела колоссальный темный силуэт в воде, а Синьсилинь неподвижно стояла на берегу, созерцая каждое их движение — словно наблюдала за тем, как стая «слепцов» найдет свою гибель в пасти чудовищ. Да уж, Лин Янь оказалась крепким орешком. Гу Сяньцин поспешила обратно в клинику и без лишних предисловий обрушила на Лин Янь всю мощь своих атак — ей хотелось проверить, какими еще талантами, помимо зачистки памяти, визуального обмана и наличия одаренного подручного, располагала эта особа. Это было шестое покушение Гу Сяньцин. Точнее будет сказать — разведка боем. Ведя схватку, Гу Сяньцин отчетливо понимала, что из темноты за ними наблюдают двое: уже осознавшая правду Ан Хэ и преданная приемная дочь Лин Янь — Синьсилинь. Начиная с этого момента, стратегия Гу Сяньцин кардинально разошлась с курсом Ан Хэ. … Двадцать два часа назад, здание «Ванхай», утро. Ан Хэ укрылась в полумраке, задействовав совмещение времени, чтобы детально изучить схватку Гу Сяньцин и Лин Янь, произошедшую шесть часов назад. Ни одна из них не обладала боевыми талантами, но физические показатели обеих были феноменальными. Манера боя Гу Сяньцин была пластичной, тогда как Лин Янь орудовала жестко; они не использовали оружие, нанося удары голыми руками точно по критическим точкам цели. Встреча с настолько равным и поразительно похожим противником пробудила в Гу Сяньцин боевой азарт, отчего эта схватка велась с каким-то аномальным «упоением». Когда Ан Хэ досмотрела запись до конца, у нее зубы заныли от злости. Она раз за разом прокручивала момент финала боя, где на лице Гу Сяньцин проступила улыбка — капли пота катились по ее щеке, и брызги, сорвавшиеся от резкого взмаха ноги, приземлились точно на черную перчатку Лин Янь. Они смотрелись поразительно гармонично. Ан Хэ казалось, что ее грудь сейчас разорвется от гнева. Лин Янь и Гу Сяньцин были сотканы из одного теста: один статус, одинаковые физические данные, да и таланты относились к одной категории ментального воздействия. Не ровен час, они преследуют общую цель — прикончить ее саму. Обе они несли гибель всему живому. И пускай она лишь заново узнавала факт, который раз за разом стирали из памяти, ненависть накапливалась с удвоенной силой. Ан Хэ злилась и на обман Гу Сяньцин, и на ее текущее поведение. Стиснув зубы, она поймала себя на мысли, что никогда еще не испытывала к человеку столь сильного отвращения. Тот эксклюзивный статус, которым она обладала в глазах Гу Сяньцин, теперь словно пытался присвоить кто-то другой. В самом конце схватки Гу Сяньцин и вовсе прекратила атаки, пожав Лин Янь руку. Не проведи Лин Янь очередную зачистку памяти Гу Сяньцин, Ан Хэ решила бы, что та приняла предложение доктора и они заделались сообщницами. Однако ее не покидало чувство, что рано или поздно Гу Сяньцин сделает этот шаг. Чувство собственничества хлынуло наружу подобно вулканическому извержению — несвоевременное, но неодержимое. Ан Хэ лишилась остатков рассудка: ей хотелось убить либо Лин Янь, либо саму Гу Сяньцин — без разницы. Она не могла позволить соратницам идти в ловушку, а главное — не бывать тому, чтобы Гу Сяньцин бросила ее ради союза с кем-то другим. Она не согласна! Это было седьмое по счету покушение на Лин Янь. В этот раз атака велась куда яростнее, чем спарринг Гу Сяньцин. Ан Хэ не собиралась развлекаться дружескими поединками: она пустила в ход абсолютно все свои таланты, и число призванных воронов достигло исторического максимума. Лин Янь оказалась заблокирована стаей птиц, и фигура доктора в черном халате словно покрылась густыми чернилами. В ее глазах наконец проступило отчетливое недовольство. Ан Хэ уяснила два факта. Во-первых, у Лин Янь, ко всеобщему удивлению, имелся всего один талант: вороны несколько раз едва не выклевали ей глаза, но Лин Янь неизменно задействовала одну и ту же способность, чтобы сдерживать натиск. Во-вторых, она недооценила масштаб этого таланта. Способность вовсе не требовала от Лин Янь смотреть на цель или произносить слова: ее ментальная энергия могла накрыть любого жителя города Тихэ. Стоило Лин Янь пустить в ход ментальные резервы, как она могла вмиг переписать мысли любого существа. Немудрено, что у девчонок, оставшихся в банковском хранилище, всякий раз обнулялись воспоминания, сколько бы информации сама Ан Хэ им ни передавала — стоило Лин Янь запустить процесс, как зачистка накрывала абсолютно всех. Проклятье! По всем статьям Лин Янь обнаруживала пугающее сходство с Гу Сяньцин: обе хозяйничали в чужих головах как у себя дома. И чем чаще Ан Хэ совершала на нее покушения, тем больше общих черт находила у этих двух апостолов. Даже удары они наносили одинаково — тупым ножом по живому месту, заставляя ее увязать в иллюзиях, а затем обрекая на неминуемую гибель! Проклятье, проклятье! Лин Янь была точно такой же тварью, как Гу Сяньцин! … Пятнадцать часов назад, здание «Ванхай», полдень. Гу Сяньцин окончательно убедилась, что они с Лин Янь слеплены из разного теста. Ей потребовалось две попытки, чтобы выполнить задание из собственной записки и прояснить: у Лин Янь действительно остался всего один талант. Но эта особа определенно не входила в число тех, кто, подобно Хэ Цитун или ей самой, отказывался служить божеству. Напротив, Лин Янь выказывала богу абсолютную покорность. Принимая чужие дары на протяжении целого века, она должна была обладать колоссальным спектром талантов, являясь идеальной наместницей бога на земле, способной одним движением пальца отправить их всех на корм рыбам. Однако Лин Янь этого не делала. Она, судя по всему, не питала склонности к открытому насилию, но ее действия изнуряли куда сильнее физических увечий. Гу Сяньцин вознамерилась выпытать, по какой причине у нее уцелел всего один талант, и, к общему удивлению, Лин Янь без колебаний открыла истину: — Изначально я обладала множеством талантов, великим множеством, превосходящим твои фантазии. Вот только позже я обратилась к божеству с мольбой о милости и получила талант слияния. Таким образом, абсолютно все свои способности я переплавила в наложение мысленного отпечатка. Понимаешь суть? Будто в игре на объединение элементов. — Не понимаю, — отрезала Гу Сяньцин. Лишь безумец мог пойти на такое. Их логика мышления кардинально отличалась. Гу Сяньцин думала: обладай она столь сокрушительной силой, она бы первым делом обеспечила себе свободу, разорвав все связи с божеством, а до остального мира ей бы и дела не было. А Лин Янь использовала этот потенциал, чтобы играть в дочки-матери в масштабах целого города Тихэ — у Гу Сяньцин оставалось лишь покрутить пальцем у виска. Кроме того, она сделала вывод: та доля силы, которую Лин Янь применяла на них, не составляла и сотой части потенциала ее способности. Продукт слияния множества талантов определенно не ограничивался банальной зачисткой памяти и визуальным обманом. Пусть даже Лин Янь никогда не демонстрировала этого открыто. — Зачем? — спросила Гу Сяньцин. Лин Янь ответила: — Я стою в одном ряду с божеством. Гу Сяньцин мгновенно подобралась: — Ты метишь в боги. Лин Янь указала пальцем на свою голову: — Нет, во мне нет и тени столь кощунственных мыслей. Но если Неувядающему богу понадобится зодчий для сотворения нового мира, моя кандидатура станет приоритетной. У Гу Сяньцин волосы на затылке встали дыбом. Она наконец поняла природу витающей вокруг Лин Янь чертовщины и причину ее абсолютного спокойствия. Все ее человеческие эмоции — радость, гнев, скорбь — оказались атрофированы в миг обращения в апостола, сменившись тотальным онемением. Ее методы казались мягкими, но по сути ничем не отличались от стратегии злого бога по выращиванию человеческого скота. Лин Янь вознамерилась сотворить новый мир, перестроив сами принципы его функционирования. — Разве это плохо? — Лин Янь приблизилась к Гу Сяньцин. — Ты раз за разом приходишь убить меня, неужели предложенная мною иллюзия пришлась тебе не по вкусу? Гу Сяньцин отступила, упершись спиной в каркас кушетки. Давление, исходившее от Лин Янь в этот миг, было скрытым, но колоссальным, на мгновение пробудив в Гу Сяньцин самые скверные воспоминания. Она нащупала рукоять пистолета. Но это движение подстегнуло Лин Янь. Отступив на шаг, она буднично произнесла: — Ну хорошо. Раз уж тебе не милы иллюзии, пускай ты сполна ощутишь суровость реальности. Гу Сяньцин интуитивно поняла: своими силами ей этого врага никогда не одолеть. В ее голове сформировался совершенно иной замысел. Ее восьмое по счету покушение потерпело сокрушительный крах — как в физическом, так и в ментальном плане. … Десять часов назад, здание «Ванхай», вторая половина дня. Гу Сяньцин и представить не могла, что ненависть Ан Хэ к ней окажется настолько сильной — девушка призвала абсолютно всех своих воронов с единственной целью: оборвать ее жизнь. Она и Янь Цюн оказались зажаты силами двух сотен солдат на пятьдесят седьмом этаже здания «Ванхай». На этой крыше небоскреба, стилизованного под лайнер, высилась металлическая мачта, увенчанная декоративным шаром. Они с Янь Цюн стояли на узком перекидном мостике шириной в пол-ладони, лишенные всякой опоры, а над их головами в бешеном кружении истошно вопили вороны. Гу Сяньцин держала пистолет наготове, целясь в обезумевших птиц, но так и не спустила курок. — Да что происходит-то? — Янь Цюн обеими руками вцепилась в мачту. — Чем ты ей так насолила, что она тебя возненавидела до глубины души? Этот вопрос Янь Цюн задавала еще три часа назад, но тогда Гу Сяньцин и сама понятия не имела, с какой стати Ан Хэ воспылала к ней такой жаждой крови. Однако, вытаскивая пистолет, она наткнулась на край высунувшейся записки и, пробежав глазами по плотным строчкам записей, мгновенно восстановила картину. — Дело не во мне. Это козни Лин Янь, — Гу Сяньцин стояла без всякой опоры, удерживая идеальное равновесие. Сделав глубокий вдох, она вновь оказалась окутана сочными оранжево-красными лучами заката. — Та мастер интриг, прикрывающаяся маской доктора, успела раздуть их внутренние противоречия еще до того, как Ан Хэ осознала аномалию, насильно зашив эту установку в ее мозг. Истребление Гу Сяньцин превратилось для Ан Хэ в первоочередную задачу, и к текущему моменту она даже не вспомнила о существовании самой Лин Янь. «Вот она — божественная сила управления разумом? Заставить ее узреть суровость реальности?» Гу Сяньцин внутренне усмехнулась. Она едва не погибла от рук Ан Хэ, пребывая в полном неведении. Для них обеих такой финал стал бы самым трагическим исходом. Гу Сяньцин опустила взгляд, встретив взор Ан Хэ, и поймала себя на мысли: возможно, доктор Лин ничего и не раздувала, Ан Хэ действительно питала к ней эту ненависть, просто день, когда они сойдутся клинок к клинку, был приближен этой проклятой женщиной. — Зачем ты мне солгала?! — выкрикнула Ан Хэ, подставляя лицо порывам ветра. Ей казалось, что этот хриплый голос больше ей не принадлежит. Вероятно, она инвестировала в Гу Сяньцин слишком много пустых надежд, оттого и обида теперь выжигала ее дотла. Гу Сяньцин понимала, что оправдываться бессмысленно, да и сил на это не осталось. Сердце заныло так сильно, как не ныло ни при одном тяжелом ранении, и она заподозрила: не приложила ли Лин Янь руку и к ее собственным чувствам, усилив привязанность к Ан Хэ настолько, что язык не поворачивался вымолвить ни слова лжи? Неужели мнение Ан Хэ имело для нее столь колоссальное значение? Гу Сяньцин не верила в это и не позволяла себе проявлять подобную слабость. Поэтому она по привычке продемонстрировала улыбку: — Ягненочек, я... Пуля чиркнула у самого ее носка. От этого выстрела Гу Сяньцин едва не потеряла равновесие. Полный отвращения взгляд Ан Хэ наглядно подтверждал: та не желает слышать даже ее голоса. «До чего же паршиво», — Гу Сяньцин помрачнела душой. Ухватившись голыми руками за стальной трос, она скользнула с мачты прямо вниз. Металл содрал кожу на ладонях, но эта боль не могла заглушить ломоту в груди. Когда Гу Сяньцин приземлилась на крышу, ее ладони были залиты кровью. Однако, подняв взгляд, она не увидела в глазах Ан Хэ ни капли сострадания. «Паршиво, чертовски паршиво». На лице Гу Сяньцин играла улыбка, она вознамерилась коснуться щеки Ан Хэ, но та встретила ее направленным прямо в лоб дулом пистолета. Гу Сяньцин видела, что ствол в чужой руке подрагивает, но согнутый на спусковом крючке палец Ан Хэ не знал колебаний. — *Бах —* В миг выстрела Гу Сяньцин нанесла резкий удар локтем по руке Ан Хэ. Пуля ушла в сторону, звякнув о металл мачты. Окружившие их солдаты тут же вскинули винтовки, но Гу Сяньцин стремительным движением скользнула Ан Хэ за спину, зажав ее горло локтевым сгибом. Это тело, знакомое ей до последнего изгиба, сейчас мелко дрожало в ее объятиях — то ли от ярости, то ли от глубокого разочарования, и веки Ан Хэ слегка покраснели. — Не нужно стрелять, — Гу Сяньцин рассмеялась во весь голос, и ее смех звучал прерывисто. Выхватив кинжал, она прижала лезвие к шее Ан Хэ: — Откроете огонь — и я оборву жизнь вашего командира. Пусть в груди зияла пустота размером с кулак, в действиях по причинению вреда друг другу ни одна из них не знала заминок. Гу Сяньцин подумала, что они останутся такими до самого конца — неисправимыми грешницами. Прекрасно, в этом и заключается весь азарт. Вся кровь с ее ладоней размазалась по шее Ан Хэ, создавая пугающую иллюзию, будто лезвие уже перерезало кожу. Гу Сяньцин усилила нажим еще на миллиметр: — Слушай меня внимательно: если хочешь убить меня — валяй. Но как только ты покончишь с другим человеком, я сама, добровольно умру от твоей руки. — С кем? Она почувствовала, как Ан Хэ подалась назад; чужое дыхание было прерывистым, хотя ранений на теле не было. Гу Сяньцин продемонстрировала записку, испачканную кровью: — Лин Янь, доктор Лин со второго этажа. Убьешь ее — и я в то же мгновение паду к твоим ногам. — *«Конечно же, это ложь, я снова тебя обманываю»*. Однако Ан Хэ, устремив взор на гаснущую зарю, помедлила секунду и согласилась на это абсурдное условие. Гу Сяньцин не знала: то ли Ан Хэ поверила ей, то ли просто не хотела обрывать ее жизнь так быстро. Так или иначе, интриганка доктор Лин оказалась втянута в яростное противостояние с Ан Хэ, затянувшееся на целых четыре часа, причем по приказу Ан Хэ в бой ринулись абсолютно все доступные силы. В финале Лин Янь не осталось ничего другого, кроме как запустить тотальную зачистку памяти. Ан Хэ, разумеется, не удалось ликвидировать Лин Янь, но самой Гу Сяньцин показалось, будто она уже однажды умерла. Встретив взор Лин Янь, Гу Сяньцин прочитала в ее глазах безмолвное знание: «Ну вот видишь, реальность полна суровости». Гу Сяньцин лишь открыто рассмеялась, не выказав ни единого признака слабости. Жаль только, что в следующий раз, когда Ан Хэ почует неладное и с помощью совмещения времени увидит эту схватку, ее убежденность в том, что Гу Сяньцин — неисправимая лгунья, укоренится еще сильнее. По этой причине Гу Сяньцин до глубины души презирала этот чужой талант. Она видела, как накапливается чужая обида, и на этом фоне прежний визуальный обман Лин Янь казался ей даже благом. — *«Было бы здорово, если бы Ан Хэ навсегда позабыла об этой чертовщине»*. … Желание Гу Сяньцин исполнилось — Ан Хэ в тот же миг позабыла львиную долю событий. Когда они покидали здание «Ванхай», Гу Сяньцин ощутила мягкое тепло на тыльной стороне ладони: Ан Хэ коснулась ее пальцев: — Все еще болит? Полно крови проступило, может, попросим доктора Лин перевязать заново? — Не болит, — ресницы Гу Сяньцин едва заметно дрогнули. — Пустяки, просто оступилась и не заметила, что на тросе были зазубрины. Ничего страшного. Ан Хэ явила на лице искреннее сострадание и с крайней осторожностью перехватила ее пальцы: — Ну тогда я буду держать тебя за руку. Похоже, у Лин Янь были свои причуды: в этот раз она в первозданном виде сохранила в памяти Гу Сяньцин воспоминания о том, как Ан Хэ вела на нее охоту, и эта боль в груди осталась выжженной на ее костях, не поддаваясь искоренению. Гу Сяньцин поклялась, что рано или поздно заставит Лин Янь сполна вкусить эту чашу. Но в то же время в ней жила жадность: текущее состояние Ан Хэ было ей на руку. Талант Лин Янь действительно позволял вертеть чужими жизнями как угодно. Гу Сяньцин прижала Ан Хэ к себе, а размыкая объятия, незаметно вытащила у нее припрятанную записку. В предыдущие две ночи она проникала в чужие сны и при воссоздании реальности знала о наличии у той улик, но не позволяла себе самовольно заглядывать в чужие тайны. Теперь же она развернула этот листок в ладони. Десять покушений — каждая улика и зацепка, найденная Ан Хэ, были лаконично зафиксированы и помечены. Вот только одна строчка выбивалась из общего ряда: «Не забыть забрать А Чэнь из здания "Ванхай"». Гу Сяньцин бегло пробежала глазами по буквам: А Чэнь? Точно. Она уже очень давно не видела этот механический шар. Но это было полбеды. На самом краю листка Гу Сяньцин обнаружила еще несколько строк, посвященных ей самой. «Разузнать все у Гу Сяньцин, лучше всего — всыпать ей по первое число». «Она лжет. У экстракта есть побочный эффект». «Она хочет меня убить». Следом шли плотные ряды повторяющихся фраз: «Убить Гу Сяньцин». «Я убью Гу Сяньцин!» Последние строчки были выведены с такой силой, что карандаш едва не прорвал бумагу. Гу Сяньцин застыла всем телом и быстрым движением спрятала улику. В этот раз она поддалась жадности, не пожелав возвращать листок владелице — пускай Ан Хэ вообще ни о чем не догадывается. В кармане бумажный комок Ан Хэ смешался с ее собственными записями. Неизвестно когда на желтой ленте ее собственной записки тоже появилась строка, выведенная мелким почерком. Вот только Гу Сяньцин фиксировала вовсе не ключевые данные, а мельчайшие подробности того, как они с ягненком созерцали сумерки, сжимали ладони и целовались под воздействием иллюзий. Обычная бытовая запись, сделанная от скуки, чтобы не позабыть — но это совершенно не вязалось с ее привычками. Гу Сяньцин пообещала себе, что никогда больше не заведет об этом речь. … На запястье Ан Хэ по-прежнему оставались смарт-часы, заменявшие ей хронометр во время операций в Первой цитадели. Будильник, выставленный неизвестно когда, внезапно завибрировал, прижавшись к коже. Ан Хэ бросила взгляд на экран: текст уведомления не содержал ничего особенного, лишь предписывая ей направиться к зданию «Ванхай». Она выпустила пальцы Гу Сяньцин, и готовые сорваться с языка слова в последний момент изменили направление: — Твои раны выглядят скверно. Схожу-ка я к доктору Лин за обезболивающим, а ты подожди меня здесь. Взгляд Гу Сяньцин стал сложным: — Вот как? Мои раны не такие уж тяжелые. — В моём видение — тяжелые, — Ан Хэ коснулась ладони Гу Сяньцин. — Жди здесь, я мигом. Шагнув под своды клиники, Ан Хэ ощутила, как атмосфера вокруг мгновенно натянулась. Стоило ей увидеть Лин Янь, как рука сама собой легла на кобуру пистолета. Лин Янь отступила на три шага назад, и в ее тоне послышалась легкая беспомощность: — Опять явилась, да еще так быстро? Как тебе вообще удается всякий раз понимать, что дело неладно? Неладно? Скорость, с которой Ан Хэ извлекла пистолет, опередила ее мысли. Наведя ствол точно в лоб Лин Яню, Ан Хэ нахмурилась: — Я не знаю. Она действительно не знала причин, не понимая даже, в чем именно заключается аномалия. В миг, когда она зафиксировала разрыв в хронологии своей беседы с Лин Янь, на экран часов упало зашифрованное сообщение: «Ан Хэ, можешь забирать меня». … Час назад, пятьдесят седьмой этаж здания «Ванхай», глубокая ночь. Ан Хэ в одиночестве сидела у основания мачты, досконально изучая события последних дней. После затянувшегося безмолвия она отбросила все сложные, противоречивые чувства и негромко произнесла: — А Чэнь, спускайся. С вершины мачты, где она доселе маскировалась под декоративный элемент конструкции, плавно опустилась механический шар. Еще пятьдесят два часа назад, в тот самый миг, когда Ан Хэ осознала неспособность А Чэнь одолеть Лин Янь в прямом столкновении, она втайне от всех задействовала совмещение времени. В тот раз она смотрела не в прошлое, а в будущее. И предметом ее изучения стало не ее собственное будущее и не судьба Гу Сяньцин, а грядущее самого здания «Ванхай». Спустя два часа этот уцелевший небоскреб должен был рухнуть под чистую. Ан Хэ никогда не полагалась на бумажные записки — абсолютно все данные она синхронизировала с А Чэнь. Ее память без конца зачищали, а зрение обманывали иллюзиями. Но Ан Хэ уже выяснила: А Чэнь была машиной, и для удаления ее данных Лин Янь требовалось проводить манипуляции вручную. Ан Хэ не стала носить шар с собой, оставив ее в непосредственной близости от Лин Янь. Доктор могла искать ее, а могла и пренебречь поисками, но шар уцелела — именно об этом поведало ей «будущее». — Как продвигается сканирование? — спросила Ан Хэ. — Завершено на 99%, — А Чэнь провела здесь четверо суток, осуществив глубокое сканирование всего комплекса «Ванхай». — Приборы в клинике на втором этаже — всего лишь терминалы приема данных. Основные процессоры распределены с десятого по тридцатый этажи, все это здание является ее опорным пунктом. — Понятно, — отозвалась Ан Хэ. — Есть возможность подорвать их одновременно? — Ты привела достаточно людей, сил хватит. — Нужно исключить бойцов Нового Оазиса. И Гу Сяньцин. — Не веришь ей? — Не верю. — Но у тебя так и не поднялась рука задействовать талант против нее. — Это не твоя забота, я пущу его в ход. — Принято. Список скорректирован, сил по-прежнему достаточно. — 99%... какой участок ты упустила? — спросила Ан Хэ. — Каморку позади клиники, ты туда заходила, — ответила А Чэнь. — Возле самого зеркала фиксируется максимальный поток данных, и энергопотребление там просто колоссальное. По всей видимости, там находится центральная система загрузки сознания Лин Янь, я не рискнула приближаться. — Какая ирония: апостол отказалась от бренной плоти, переписав себя в цифровой интеллект, — Ан Хэ дернула уголком губ. — Как это Гу Сяньцин не додумалась до подобного маневра? Так можно не просто кроить реальность, но и управлять всей доступной техникой без малейших усилий. — Ну, касательно этого дела, — А Чэнь сделала оборот вокруг оси. — Пусть я и не питаю симпатии к Гу Сяньцин, но полагаю, что она жаждет жить именно как человек, а не— — Достаточно, — оборвала ее Ан Хэ. — Спасибо, что дежурила здесь так долго. Удалось ли зафиксировать структуры, напоминающие костяк? — Там же, на втором этаже, внутри ванны в санузле. — Отлично. Если я нанесу повреждения ее центральному сознанию, сумеешь ли ты перехватить протоколы контроля? — Для этого потребуется ослабить ее потенциал до моего уровня, что крайне трудно, — призналась А Чэнь. — Но если это необходимо, я приложу все силы. — А Чэнь, сейчас я поведу людей на штурм магазинов второго этажа, чтобы наши силы заняли позиции как можно раньше. Ан Хэ опустила А Чэнь в рюкзак и без лишних раздумий сиганула с открытой террасы этажа прямо вниз, и ее длинный хвост волос взметнулся в воздухе, словно крыло птицы в ночном небе. Спустя две минуты пространство сотряслось от серии взрывов. Это было одиннадцатое по счету покушение, в ходе которого Ан Хэ шаг за шагом нащупывала критические точки Лин Янь. В ходе предыдущих одиннадцати столкновений Ан Хэ отчетливо видела, что Гу Сяньцин выбрала иной путь, ее ярость крепла, а боевой настрой лишь возрастал. Тогда как Гу Сяньцин относилась к ликвидации Лин Янь все более халатно, обнаруживая тенденцию к переходу на сторону врага — иначе в прошлый раз она бы не утащила ее записку, так и не вернув назад. Весь массив ее бушующих чувств выкристаллизовался в лаконичное «плевать»: она уже давно не была той беспомощной Ан Хэ, что прежде, и способна сокрушить врага без посторонней помощи. … Тридцать секунд назад Ан Хэ переступила порог каморки в клинике. — Смогу ли я убить тебя? Пожалуй, стоит попробовать, — Ан Хэ зажала пальцами металлическое кольцо. Это было двенадцатое покушение, затяжные четыре дня подошли к концу, и Ан Хэ поставит в этом деле точку. — Знаешь ли ты, что Гу Сяньцин оставила мне записку? — Лин Янь сделала еще один шаг вперед, продемонстрировав легкую улыбку. — Она дала согласие примкнуть к моим планам. Ан Хэ осталась неподвижной: — Где она? — Вместе с Синьсилинь.