иссохшие кости [пустошь]

На следующий день Гу Сяньцин действительно повела Ан Хэ осматривать разрушенное оборудование. Они приближались к центральному сектору, двигаясь вдоль подножия горы с одной стороны, и в итоге остановились возле здания, по своей обтекаемой форме напоминавшего космический корабль. Гу Сяньцин сказала, что это стадион, который также часто использовался как убежище. Величественный каменный фасад высотой в семьдесят-восемьдесят метров был усеян тысячами круглых пусковых стволов; человек, стоящий у стены, казался размером всего с одно такое дуло. На самом деле термические установки встречались на протяжении всего пути, просто на стадионе следы использования в течение нескольких секунд были заметны отчетливее всего. Гу Сяньцин пояснила, что оружие подобного масштаба называется термоядерными импульсными трубопроводами. Ан Хэ заглянула внутрь этого темного, похожего на водосточную трубу дула. Топливопроводные каналы давно заросли лианами и посторонней субстанцией, а некоторые пусковые отверстия были наглухо забиты мицелием. Однако всё это налипло уже позже. Истинной причиной уничтожения стал особый, предназначенный для разрушения сплавов сильнокоррозийный газ. В то время профессиональный оператор подвергся паразитизму и заблаговременно изменил команды на пульте управления. Нажатие кнопки запустило не просто высокотемпературный импульс, но и сильнокоррозийный газ, заранее закачанный зараженным в трубопровод. Спустя три секунды использования каналы просели, и взрыв произошел прямо внутри системы. Сейчас едва ли треть этих труб сохраняла форму, да и те были донельзя изъедены ржавчиной. Отряд обошел стадион кругом. Починить эту штуку было крайне трудно; одной лишь Хайди, пожалуй, потребовался бы целый месяц, чтобы расчистить хотя бы один канал. Слишком неэффективно. Ан Хэ на время оставила эту идею, решив зайти со стороны первоисточника. — Где находится главный пульт управления? — спросила Ан Хэ. — В Центральном городе, на высокой башне. Опять высокая башня. Ан Хэ посмотрела на огромный силуэт вдали: — Нам действительно нужно еще шесть дней, чтобы добраться до высокой башни? Гу Сяньцин скрестила руки на груди и слегка повернулась корпусом, её тон стал двусмысленным: — Если хочешь мчаться туда без остановки, я не стану тебя удерживать. Вот только я вообще-то планировала завтра показать тебе свой дом. Тебе ведь было любопытно? Если не посмотреть сейчас, то после визита к высокой башне возможности вернуться уже не будет. При упоминании об этом Ан Хэ оживилась: — Где твой дом? — Позади стадиона. Ан Хэ замерла. За ажурным куполом стадиона в тумане смутно проступал пологий горный склон, а еще дальше тянулись горные хребты. На склонах гор виднелись очертания уникальных по архитектуре жилых комплексов. Неужели дом Гу Сяньцин находился на горе? Что ж, вполне возможно. Оазис был удивительным городом: даже пребывая в упадке, он демонстрировал превосходную интеграцию технологий и природы. Ан Хэ когда-то слышала от Су Лин, что, согласно легендам, в Оазисе паслись стада овец и коров, и Оазис действительно располагал подобными условиями. Позади стадиона простирались огромные луга, а с гор стекала широкая река, пересекающая Центральный город. В мирные годы здесь действительно можно было развивать животноводство, с которым ничуть не диссонировали уходящие в небо здания поблизости. На улицах, мимо которых они проходили, повсюду виднелись вертолетные площадки и замершие без энергии транспортные средства, формой напоминавшие полусферические капсулы размером с обычный автомобиль. Очевидно, Оазис обладал уникальной транспортной системой, так что жизнь на горе не доставляла никаких неудобств. — Идем завтра? — приглушив голос, еще раз уточнила Ан Хэ. — Идем завтра, — Гу Сяньцин точно рассчитала дни. Остальные рассредоточились, отправляясь на осмотр или, скорее, на разведку стадиона. Ан Хэ осталась стоять на месте. Она протянула руку и коснулась колонны на фасаде стадиона. На ощупь это напоминало камень, имелись шероховатости, но через перчатку ощущения передавались нечетко. Гу Сяньцин сказала, что это не настоящий камень, а внешнее покрытие из световой пленки; когда в золотой век здесь проводились соревнования, вся арена казалась бесконечно огромной. Подобных строительных материалов в Первой цитадели не было. Возможно, когда-то они имелись на равнине Хамиэр, но та давно была стерта с лица земли. Неудивительно, что Ань Нин после возвращения из Оазиса сосредоточилась на расшифровке технологического наследия города Ивэньэнь. Подумав об этом, Ан Хэ повернулась и спросила Гу Сяньцин: — Ты жила в Оазисе. Тебе доводилось видеть мою маму? Гу Сяньцин сначала обомлела, а затем громко рассмеялась. На сколько вообще Ан Хэ ее старше оценивает? Думает, ей, как и Ань Нин, сейчас под сорок или пятьдесят? Ну не тысячелетний же она старый монстр вроде Хэлитанасыкайлайтэ. Гу Сяньцин произнесла: — Нет. Если посчитать по времени, она покинула Оазис еще до моего рождения. — О? И когда же она ушла? — вопросом на вопрос прощупывающим тоном ответила Ан Хэ. — Двадцать шесть лет назад. Ан Хэ прищурилась: — Такая уверенность? Ты ведь отрицала перед Святейшей владыкой, что знаешь её? — Изначально я не была уверена, — Гу Сяньцин сохраняла полное спокойствие. — Находясь в Оазисе, я листала некоторые старые архивы и знала, что один внештатный сотрудник постоянно сопровождал Фан Яньчэнь из исследовательского центра. Большая часть результатов, о которых я говорила вчера, была достигнута при содействии этого сопровождающего лица. Но к тому времени она уже давно ушла. В этом вопросе Гу Сяньцин не лгала: она действительно не имела к Ань Нин никакого отношения. — Только после того, как я отправилась в Первую цитадель и просмотрела память Сайхэмэйтэ, я узнала, что та женщина со снимков в новостях, которая вечно молча стояла позади всех — твоя мама, — сказала Гу Сяньцин. — Согласно записям в архивах, она пробыла в Оазисе в общей сложности чуть меньше шести лет, после чего двинулась в обратный путь. — Она сопровождала Фан Яньчэнь? — Сердце Ан Хэ внезапно екнуло. Какие отношения связывали маму и Фан Яньчэнь? Ан Хэ спросила: — Ты постоянно упоминаешь Фан Яньчэнь. Ты хорошо её знала? — А, нет, не хорошо. — Гу Сяньцин вспомнила прошлое и принялась загибать пальцы: — Один, два... В общей сложности мы виделись от силы раза два. — М-м? — Ан Хэ подозрительно покосилась на неё. Последние два дня она то и дело слышала от Гу Сяньцин рассказы об исследовательском центре и думала, что это ведомство, собиравшее под своим крылом гениев, и было местом работы самой Гу Сяньцин. Однако по тону Гу Сяньцин так не казалось. К тому же, работая в одном исследовательском центре, за несколько лет так или иначе пересечешься с руководством не раз. Да и в голосе Гу Сяньцин при упоминании Фан Яньчэнь не прослеживалось почтения к вышестоящему чину. В Ан Хэ проснулось любопытство: — Как выглядела Фан Яньчэнь? Все технологии Оазиса вышли из строя, и в представлении Ан Хэ Фан Яньчэнь пока оставалась лишь тремя иероглифами подписи в конце Руководства по выживанию. — Как выглядела... — Гу Сяньцин погрузилась в раздумья. Спустя долгое время она тихо улыбнулась: — На самом деле я уже плохо помню. Возможно, из-за того, что перестала принимать это близко к сердцу, черты лица размылись. Однако тот образ, который запечатлели для прессы при её вступлении в должность, я помню очень четко. Давай так: если сегодня во время отдыха ты снизойдешь до разговора со мной во сне, я смогу тебе его показать. Ан Хэ сочла это излишним и закатила глаза. Она вновь коснулась каменной колонны перед собой. Ань Нин покинула Оазис двадцать шесть лет назад, в то время Оазис, должно быть, еще процветал. Почему же Ань Нин не осталась здесь? С какими идеалами и стремлениями её мать уходила тогда, и с какими чувствами она делала шаги прочь из Оазиса наперекор людскому потоку? Ан Хэ совершенно не могла этого представить. … — Ты действительно уходишь? — Фан Яньчэнь стояла на смотровой площадке второго этажа стадиона. Ночной ветер трепал волосы на лбу, а прожекторы высокой башни вдали то загорались, то гасли. — Да. — Ань Нин коснулась ограждения, ощущая ладонью текстуру камня. Она постаралась говорить максимально констатирующим тоном: — Времени осталось мало, ты и сама знаешь. Она вела расследования бок о бок с Фан Яньчэнь в течение шести лет. За эти шесть лет масштабы проверок приводили её в нарастающий ужас: радиоактивные объекты стягивались в эту сторону, и та сильно загрязняющая мицелиальная кровь тоже приближалась к этим границам, ежегодно сужая кольцо окружения на тридцать метров. Несмотря на то, что они лишь недавно перебрались через пролив, Оазис уже напоминал лакомый кусок пирога, на который нацелились враги. В отличие от Первой цитадели, Оазис был окружен непосредственно воплощением божества, и здешний кризис многократно превосходил масштабы Первой цитадели. Именно поэтому Фан Яньчэнь, промедлив пять лет, в итоге согласилась на план «Капсульного кокона» Ань Нин, рассматривая его как отчаянную попытку поставить всё на карту. Они добыли божественную кровь, и Ань Нин предпочла как можно скорее покинуть Оазис, чтобы сберечь похищенную ею искру. При добыче божественной крови Фан Яньчэнь едва не погибла в пути, и Ань Нин, испытывая чувство вины, самоотверженно выхаживала её целый месяц. То был единственный раз за все шесть лет, когда они оставались наедине в неофициальной обстановке. — Что ж, хорошо. — Фан Яньчэнь отвела взгляд и улыбнулась. — Госпожа Ань Нин, проект «Искра» уже приводится в исполнение. Спасибо за твою помощь. — Не за что. — Ань Нин выдержала паузу. — И тебе спасибо за помощь мне. — Так и должно быть. Их отношения мало походили на связь начальницы и подчиненной, но не были и близкими; в процессе общения они неизменно ставили во главу угла работу. На протяжении всех шести лет Фан Яньчэнь то и дело использовала уважительное обращение «госпожа» по отношению к Ань Нин. Ань Нин не знала, кем Фан Яньчэнь считает её, однако сомневаться не приходилось: Фан Яньчэнь действительно была сильной и великодушной человеком. Даже когда Ань Нин чрезмерно увлекалась исследованиями и совершала глупости в опасные моменты, Фан Яньчэнь неизменно приходила на выручку в критической ситуации, спасая её жизнь. И, разумеется, спасая остальных членов команды. Ань Нин полагала, что не занимает в сердце командующей Фан какого-то особого места; более того, перед лицом собеседницы она порой выглядела дикой и эгоистичной. Её целью от начала и до конца оставался лишь план «Капсульного кокона». Изначально испытания по плану «Капсульного кокона» предполагалось провести только после возвращения в Первую цитадель. Однако после трехсторонней встречи с правительницей Гуань Минчуань Фан Яньчэнь согласилась использовать собственный генетический материал в центре репродукции, чтобы первично протестировать степень совместимости с генами божественной крови. Они провели лишь один тест; тест-клетки не направлялись на полноценное взращивание, проверялось лишь то, уничтожит ли их божественная кровь. Итоговый результат оказался ни хорошим, ни плохим: клетки не проявляли активности, но и не погибали. Ань Нин, однако, пришла в полный восторг. Она заморозила эти клетки, посчитав, что генетическая экспрессия Фан Яньчэнь невероятно сильна и способна противостоять коррозии божественной крови. В конце концов, это была человек с самым высоким уровнем психической устойчивости во всем Оазисе. — Тотемом Фан Яньчэнь была как раз Сюаньу. Её талантом являлось «Стирание». Она была самой сильной тотемным медиумом из всех, кого доводилось встречать Ань Нин. В Оазисе также проводились определенные исследования тотемных медиумов. Потомки тотемных медиумов неизменно рождались тотемными медиумами; они наследовали митохондриальную ДНК от матери, демонстрируя схожие, но не абсолютно идентичные наследственные характеристики, причем крайне стабильные. Без серьезного внешнего вмешательства изменения были маловероятны. Поколение этих людей больше напоминало переходный этап адаптации человечества к окружающей среде. Ань Нин предложила забрать ту клетку, чтобы соединить её с капсульным коконом и сделать частью плана. Фан Яньчэнь ответила отказом; между ними возникли серьезные разногласия. Фан Яньчэнь беспрецедентно сильно поссорилась с Ань Нин, полностью утратив былую сдержанность и вежливость, и целый месяц не разговаривала с ней. Ань Нин молча сносила это, ведь это она пришла с дурными намерениями, так что настаивать дальше не имело смысла. Впрочем, то, что ей удалось изрядно вывести Фан Яньчэнь из себя, тоже можно было считать достижением. Однако всё это осталось в прошлом. В конечном счете, перед запуском проекта «Искра», Фан Яньчэнь уступила просьбе Ань Нин. Она произнесла: «Неизвестно, уцелеет ли Оазис. Быть может, он падет еще быстрее, чем твоя родина. Ты должна заботиться об Ан Хэ так, словно это твой настоящий ребенок, сделай так, чтобы она жила». И добавила: «И твой план... Я знаю, что ты очень упряма, так что продолжай стоять на своем. Даже если дело не увенчается успехом и приведет к дурному исходу, не останавливайся на полпути». Ань Нин лишь ответила: «Хорошо». Имя «Хэ» (Журавль) выбрала Фан Яньчэнь — парящая между небом и землей, свободная и независимая. Для искусственно созданного объекта, которому суждено нести тяжкое бремя, имя с пожеланием свободы духа не казалось чрезмерным. Фамилия Ан — от Ань Нин. При заключении этого уговора они не были близки, их связь больше напоминала союз в сложившихся обстоятельствах. Участницы союза доверяли друг другу, передавая искру; если одна сторона погибнет или потерпит неудачу, другая должна перенять миссию и продолжить путь. Точно так же, как из поколения в поколение боролось за жизнь всё человечество. Вот только в вопросах воспитания ребенка две женщины действительно провели в терзаниях бесчисленное множество месяцев. Характер Ань Нин не отличался мягкостью, она была очень строгой. Фан Яньчэнь же постоянно пыталась заставить её проявлять больше мягкости к будущим капсульным коконам, но Ань Нин не могла этому учиться. Им уже перевалило за тридцать, но они все еще спорили из-за этого, выказывая недовольство, — это был единственный период, когда они общались без прежней деликатности. Так продолжалось вплоть до момента, когда Ань Нин приготовилась уходить. Ночью поднялся ветер, доносившийся со склонов гор до стадиона и приносивший с собой характерный аромат свежей травы. Фан Яньчэнь была одета в тот самый костюм, в котором они встретились впервые; днем исследовательский центр как раз завершил здесь развертывание проекта «Искра», и она еще не успела вернуться домой, чтобы переодеться. Ань Нин стояла рядом, совсем близко, на расстоянии вытянутой руки. Ей хотелось сказать что-то, но прощальные слова уже были произнесены, они обменялись благодарностями. Взрослые люди легко принимают расставания: обе они сталкивались со смертью и разлукой и не принадлежали к числу тех, кто, встретив человека, упрямо требует идти рука об руку всю жизнь. В конечном счете они были напарницами, которых трудно назвать полноценными партнершами; в лучшем случае — коллеги, увольняющиеся после шести лет совместной работы. Одна покидала Оазис и возвращалась на родину, и момент расставания не требовал излишне бурных чувств. Однако оранжево-красный луч прожектора на высокой башне вдали то загорался, то гас, колеблясь в унисон с мыслями. Спустя долгое время Фан Яньчэнь, уже смирившаяся с уходом Ань Нин, посмотрела на процветающий городской пейзаж и все же спросила: — Ань Нин, ты не можешь остаться? При первой встрече они озвучивали точно такой же вопрос. Ответ Ань Нин остался прежним в своем упрямстве: — У меня есть своя миссия. Фан Яньчэнь поднялась, развернулась и прислонилась спиной к стене, опершись локтями о край ограждения. Она опустила взгляд на Ань Нин, тихо проговорив: — Ты пожалеешь. Ань Нин нашла это забавным: их диалоги при первой встрече и при прощании были абсолютно идентичными. Однако кое-что все же изменилось. Струны души Ань Нин дрогнули от этих слов, она подняла голову, встречаясь со взглядом Фан Яньчэнь, и с долей эгоизма спросила в ответ: — О чем пожалею? О том, что больше не увижу тебя, или о том, что создала Ан Хэ? Ветер вокруг дул без малейшего дела до чужих горестей и радостей, и сорвавшиеся с губ слова рассеялись без следа. Фан Яньчэнь не дала прямого ответа, лишь с улыбкой произнеся: — Это наша последняя встреча. — Да. Ответ Ань Нин был лаконичным. Она сделала шаг вперед, подалась корпусом и привстала на цыпочки. Шесть лет спустя между ними случился поцелуй. И только один поцелуй. Позже Фан Яньчэнь прослышала, что Ань Нин, покидая Оазис и вступая в черный туман, держала в руках шкатулку, внутри которой находился цветок-бессмертник, сорванный на заднем дворе Фан Яньчэнь. Пожалела ли Ань Нин впоследствии? Фан Яньчэнь не знала — они больше никогда не виделись. … Спустя семнадцать лет после ухода Ань Нин проект «Хранитель» претерпел масштабные изменения. Изначально этот план относился к категории секретных первой степени и не предавался огласке. Кандидатами на роль Хранителя неизменно становились гении из спецподразделений высокой башни Оазиса — люди с выдающимся интеллектом, чья скорость реакции должна была превосходить возможности искусственного интеллекта. Однако в один из летних дней в высокой башне вспыхнула локальная волна заражения: божественная кровь впервые проникла внутрь башни, унеся жизни двух человек. Позже в ходе расследования Фан Яньчэнь обнаружила, что именно эти высокоинтеллектуальные внутренние гении и становились первоочередными целями для заражения мицелием. Всего два человека едва не привели к тотальному краху оборудования высокой башни. К счастью, Гуань Минчуань своевременно взяла ситуацию под контроль. С тех пор проект «Хранитель» получил статус сверхсекретного уровня S. На протяжении последующих девяти лет никто, кроме Гуань Минчуань и Фан Яньчэнь, не знал, кто является новым Хранителем.