Летел голубь, да летел сизый

Капитан Невер не курил. Он сидел на корточках у бруствера и смотрел на нейтральную полосу. Там, в серой мгле, торчали обгорелые стволы деревьев - ни листьев, ни коры, только белые, как кости, рёбра ветвей. Позади, в блиндаже, возился Илья. - Бинт твой прокипятил. Чистый. Можно перевязку сделать. Невер не обернулся. Он смотрел на те деревья. Почему-то они напомнили ему голубей. Не тех, что в городе, жирных и наглых, а деревенских - сизых, быстрых, которые садятся на коньки крыш и воркуют на заре. Он вырос в городе. Никогда не держал голубей. Странно. - Капитан? - Илья вылез из блиндажа, пригнувшись. На нём был не мундир, а простой серый свитер, перепачканный кровью - чужой, давней, неотстирывающейся. Штаны заправлены в кирзовые сапоги не по размеру. Шатен с русым отливом, веснушки на переносице, глаза янтарные. - Ты меня слышишь? - Слышу, - Невер встал, поморщился от боли в левом боку - осколок, благо мелкий, уже вытащили, но мясо ещё ныло. - Давай перевязку. Снял гимнастёрку, остался в нательной рубахе. Илья разматывал бинт медленно, как учили - не учили, конечно, он сам научился, глядя на медсестёр. Пальцы тонкие, не солдатские - мальчишеские, с обкусанными ногтями и свежими цыпками. - Ты когда спать будешь? - спросил Илья, прикладывая свежий бинт. - Третьи сутки не спишь. - Посмотрю на немцев - тогда лягу. - Немцев не видно. - А ты всматривайся, - Невер скосил на него глаз. Зелёный, колючий. - Илья, ты здесь не медбрат. Ты вообще здесь не по штату. Зачем пришёл? Илья опустил голову. Веснушки собрались в одну растерянную кучку на переносице. - Раненые были. Кричали. Я в лесу грибы собирал, услышал. А потом привык уже. И потом, вы… вы своих раненых бросаете, что ли? Не бросаете. И я не брошу. Он говорил слишком легко. Невер знал, что Илья из деревни в трёх верстах. Что отец его в первые же дни ушёл в ополчение и пропал без вести. Что мать одна, с младшими. Что Илье девятнадцать. И что никто его не призывал, не учил, не ставил в строй. Он просто пришёл. И остался. - Идиот, - сказал Невер без злости. - Из-за таких, как ты, у меня седина. Илья улыбнулся краешком губ и закончил перевязку. После перевязки Невер ушёл в траншею - проверить посты. Илья остался в блиндаже, перебирать аптечку. Аптечка была самодельная: бинты, йод, ножницы, какие-то тряпки, которые он кипятил в котелке. Рядом спали трое раненых, тихих, как мыши. Ещё один, контуженый, сидел в углу и тупо перекатывал пустую гильзу в ладони. Илья вдруг запел тихо-тихо, почти про себя, как в деревне поют, когда жнут или сено ворошат: Шёл удалой молодец Да с красной девицею… Замер. Оглянулся - никто не услышал. Продолжил, ещё тише: Что не сизенькой голубчик Добрый молодец идёт… Он смотрел на дверь, за которой скрылся Невер. Капитан - он ведь не старый. Тридцать два года. Но лицо у него как у старого пса: всё в морщинах, глаза впалые, и улыбается редко. А ходит - неслышно, мягко, как хищник. Илья думал: разве так ходят голуби? Нет, голуби - они мирные. Они глупые и доверчивые. А капитан - он даже во сне, наверное, держит руку на кобуре. Илья коснулся своей щеки. Там, под скулой, горел румянец - не от мороза, от мыслей. Он знал, почему поёт эту песню. Знал, но не признавался себе. Потому что когда Невер смотрит на него - не как на «гражданского», не как на «помощника», а просто - смотрит, Илья чувствует себя голубкой. Глупой. Доверчивой. Готовой лететь туда, куда позовут. Но капитан не зовёт. Капитан говорит: «Илья, бинты». «Илья, вода». «Илья, не высовывайся, убьют». Илья замотал головой, отгоняя глупости. Достал новую марлю, начал резать на ровные квадраты. Марля трещала, как бумага. А в голове всё звучало: Красна девица-душа… - Дурак, - сказал Илья себе вслух. - Красна девица. Как есть дурак. И не боец даже. Он вдруг остро, до боли, почувствовал, что он здесь - лишний. У него нет винтовки. Нет звания. Если немцы ворвутся, его первого пристрелят - как штатского. И всё равно он не уйдёт. Потому что Невер вчера, когда осколком задело, не закричал, а только руку прижал к боку и сказал: «Илья, займись». И голос был ровный, спокойный, будто он своё тело доверяет - а с ним и что-то ещё, важнее. Илья сжал зубы и продолжил резать марлю.

***

- Ты видел, как этот деревенский на капитана смотрит? - спросил рядовой Егоров, когда они сидели на привале. - И капитан на него. Взаимно смотрят. Аж мурашки. - Заткнись, - сказал старшина Кожух. - Да я ничего. Пацан он, конечно. Сопляк. Но ручки золотые, это да. Я ж не осуждаю. - Тебе сказали - заткнись. Он не боец, он доброволец. Таких не трогают языками. Егоров замолчал, но глаза его всё равно бегали. Высматривали. А Кожух смотрел на Илью, который выходил из блиндажа с ведром грязной воды, - на его драный свитер, на худые щиколотки, торчащие из великих сапог, - и думал: «Какого чёрта он тут делает? Не воевать пришёл. И ничего с этим не сделать, потому что война - она и не такое склеивает». Илья поставил ведро, вытер руки о штаны. Поднял голову и встретился взглядом с Невером, который вышел из штабной землянки. Янтарное в зелёное. На секунду - и сразу врозь. - Воды бы, - сказал Невер. - Сейчас, - ответил Илья и побежал. Кожух молча отвесил Егорову подзатыльник.

***

Ночью немцы начали обстрел. Не тяжёлый, так - миномётный, для острастки. Илья сидел в углу блиндажа, зажав руками уши, и шевелил губами. Молился или пел - непонятно. Невер стоял у входа, пригнувшись, слушал разрывы. И думал об Илье. О том, что этот - не боец, не солдат, а просто деревенский парень, который пришёл помогать. И если с ним что-то случится, Невер не сможет даже отчитаться - потому что Ильи нет ни в каких списках. Миномёты стихли. Илья убрал руки от головы, посмотрел на Невера. Спросил глазами: «Ты как?». Невер кивнул. Илья встал, отряхнул штаны, подошёл вплотную. - Бинт сполз, - сказал он, глядя на левый бок. - Кровит. - Пустяки. - Дай перевяжу. Илья уже тянул руку - не к боку, а к локтю, где бинт съехал. Пальцы тонкие, тёплые, пахнут йодом и дымом. Невер дёрнулся было, но Илья перехватил запястье - легко, почти невесомо. - Сядь, - сказал Илья. Невер посмотрел на него. В темноте блиндажа, при одном коптилке, лицо Ильи было полосатым: свет падал на веснушки, на край скулы, на янтарный блеск глаз. - Сядь, - повторил Илья. Не приказом, а просьбой, которую трудно отклонить. Невер сел на ящик. Илья начал перевязывать. Молча. И когда закончил, задержал ладонь на бинте чуть дольше, чем нужно. Не гладил. Просто держал. И вдруг тихо, почти выдохом: Кладу голубя на ручку - не тешится… Невер поднял голову. - Это чего? Илья не отдёрнул руку. Посмотрел прямо в зелёные глаза - впервые без робости. - Песня, - сказал он. - Матушка пела. - Про что? Илья помолчал. Убрал руку, сел рядом на другой ящик - колено к колену. - Про то, как один человек к другому тянется. А тот не отвечает. Не потому, что не хочет. А потому что… не умеет. - Взгляд янтарных глаз меняется. Острые плечи понурено опускаются. Невер молчал. Смотрел на свои руки - большие, с чёрными въевшимися нитками грязи под ногтями. - А в конце там голубь всё равно улетает домой, - добавил Илья. - К своей голубушке. - Нет у меня дома, - сказал Невер глухо. - Дом - это не изба. Это где тебя ждут. Илья сказал это и тут же пожалел. Слишком много. Слишком открыто. В блиндаже кто-то застонал во сне. Илья встал, поправил одеяло. Вернулся. Невер сидел не двигаясь. - Ты спи, - сказал Илья. - Я покараулю. - Ты не боец, чтобы караулить. - А ты не спишь третьи сутки. Так нечестно. Невер усмехнулся - коротко, одними уголками губ. Илья это заметил и улыбнулся в ответ - по-настоящему, с веснушками, собравшимися у переносицы. Никто никого не целовал. Было до банального просто, два человека сидели рядом в темноте, и один из них наконец-то закрыл глаза. Через минуту Невер спал, прислонившись спиной к стенке. Илья не спал. Он смотрел на его лицо - в морщинах, с резкими тенями - и тихо, одними губами, прошептал про себя: Переложу на другу не ластится…

***

Утром пришёл приказ: отходить. Немцы пошли в наступление на флангах, роту отводили в тыл на доукомплектование. Невер строил людей. Илья стоял в стороне - не в шеренге, у стенки блиндажа, перекинув через плечо сумку с бинтами. Он не знал, что ему делать. Он не был военным. - Илья, - окликнул Невер, когда рота уже замерла в ожидании. Илья подошёл. Остановился в двух шагах. Не ближе. - Ты как? - спросил Невер. Коротко, будто о погоде. - Не знаю, - ответил Илья честно. - Рота уходит в тыл. Дальше - неизвестно куда. Может, на другой участок. Может, в резерв. Я не могу тебя с собой взять. Ты не военнообязанный. - Я знаю. - И домой тебе надо. Мать одна. Илья молчал. Смотрел куда-то в сторону - на берёзы, на серое утреннее небо, на голубя, который вдруг сел на край бруствера. Сизый, нахохленный, будто замёрз. - А ты? - спросил Илья. - Ты домой? Невер не ответил. Только покачал головой. Неоткуда ему было идти домой. Повисла тишина. Сзади кашлянул Егоров, старшина Кожух шикнул на него. - Слушай, - сказал Невер. И вдруг шагнул вперёд - один шаг, сократив расстояние. Положил руку Илье на затылок - жёстко, по-солдатски, но пальцы чуть дрогнули. Наклонился и поцеловал в щеку. Сухо. И сразу отстранился. Илья замер. Веснушки на переносице побелели. Глаза стали огромные - янтарные, на мокром месте. - Зачем? - спросил он одними губами. - Не знаю, - ответил Невер так же тихо. - Прощай, что ли. Он развернулся и пошёл к голове колонны, не оглядываясь. - Рота! - крикнул он. - За мной. Шагом марш. Солдаты зашевелились. Сапоги зашаркали по грязи. Колонна двинулась - в никуда, в тыл, в неизвестность. Илья остался стоять у пустого блиндажа. Не пошёл за ротой. Не пошёл домой. Просто стоял и смотрел вслед. Голубь на бруствере взлетел, сделал круг и сел обратно - на то же место, будто не знал, куда лететь. Полетай, голубь, домой, ко голубушке своей, - шепнул Илья и не услышал сам себя. Он не знал, где его дом теперь. И где дом Невера - тоже не знал. Колонна скрылась за поворотом дороги. Илья постоял ещё минуту, потом повернулся и пошёл не к деревне. Там мать, младшие, мирная жизнь, в которой он уже не помещался. А в сторону санбата, где остались раненые, которых не успели эвакуировать. Но и к санбату он не дошёл. Остановился на полпути, сел на поваленное дерево, положил сумку на колени и долго смотрел на серое небо. Ждал чего-то. Или никого не ждал. Голубь прилетел следом - с бруствера, что ли. Сел на ветку в двух шагах, склонил голову. - Не улетел, - сказал ему Илья. - И я не ушёл.