Безликая

      Она его не помнила и боялась увидеть тёмный силуэт у окна.       

      Он знал о ней всё — поэтому каждый её холодный взгляд ощущался как горький плевок в его мёртвую душу.

***

      Любой, кто заходил в магическую лавку семьи Квон, испытывал необъяснимое ощущение покоя. Джазовая музыка, которую Ынби любила включать, идеально сочеталась со снами и эмоциями, хранившимися в колбах, а робкое сияние стеклянных ламп дополняло атмосферу.       Помещение не было большим, поэтому перед семьёй Квон стояла задача: разместить всё как можно компактнее. Высокие деревянные стеллажи располагались в самых удобных местах, а у входа удалось разместить стол среднего размера. И, конечно же, стойка сотрудника лавки — столешница, вмещавшая в себя мелкие баночки различных цветов. К этому месту в магической лавке Ынби привязалась достаточно крепко. В свободное от клиентов время она любила украшать поверхность блёстками, высушенными лепестками растений или милыми пожеланиями, написанными от руки, которые посетители могли взять с собой.       — Господин Ким, вы снова плохо спите? — поинтересовалась Ынби у мужчины, рассматривающего баночки со сновидениями.       — Может, они вызывают привыкание? — настороженно произнёс он, прокручивая небольшую ёмкость с золотистой жидкостью. — Знаешь ведь, как коварна магия. Даёт так много всего, взамен отбирая самое главное.       — Обижаете, — девушка отложила салфетку, которой протирала окно, и подошла к господину Киму.       Она ощутила знакомое покалывание в груди — липкая тревога больше не скрывалась. Эмоции мужчины мягко коснулись её сознания прежде, чем он успел спрятать их за привычной улыбкой.       — Наша магическая лавка никогда не навредит жителям Мирёна. Клан Квон уже много лет оберегает ночные грёзы каждого, — успокоила его Ынби и отряхнула руки от пыли.       — Знаю, — он шумно выдохнул, посмотрев на неё провинившимся взглядом. — Но без них сон совсем плох.       — Поэтому я и говорю оставить баночку на месте, — спокойно произнесла она. — Вы устали, господин Ким. И боитесь не бессонницы.       — Ты снова почувствовала? — мужчина удивлённо замер, а Ынби коротко кивнула.       Иногда ей казалось, что эмоции других людей она понимала лучше собственных.       — Стоит отправиться к госпоже Ли. Она наверняка найдёт парочку заклинаний. — Ынби хитровато подмигнула мужчине. Не принято было отправлять клиентов в другие кланы. Но Ынби довольно часто следовала по зову сердца, а не правилам.       — К этой шаманке? — удивился господин Ким, хотя и сам уже несколько раз отгонял от себя подобные мысли.       — Тш, — девушка приложила указательный палец к губам. — Я вам ничего не говорила.       — Это новая часть дресс-кода? — вдруг поинтересовался мужчина, указывая на кремовый муслиновый платок, повязанный на шее Ынби. — В последнее время ты часто...       — Что-то типа этого, — быстро проговорила Ынби, беспокойно поправляя ткань.       Она надеялась, что господин Ким не сочтёт нужным обсуждать с ней тряпки. И к её счастью, так и произошло. Ынби оставила мужчину наедине и вернулась к своим обязанностям, распаковывая новую партию баночек с кратковременными эмоциями и удачей. Она тихонько напевала незнакомую ей мелодию, внезапно появившуюся в голове. Совсем скоро господин Ким попрощался, так ничего и не купив. Это не расстроило её, по крайней мере, не так сильно, как понимание того, что где-то на другом конце города, в своей маленькой квартирке, господин Ким никак не мог уснуть.       А ещё на его руке так ярко блестел жёлтый след. Ынби знала с самого детства, что такие оттенки получали добродушные и светлые люди, исцеляющие своей любовью. Ей было жаль, что он мог помочь всем, кого любил, а себя спасти не мог. Девушка тоскливо сжала губы. Снова расстраивалась из-за того, что её собственный цвет всё ещё не проявился. Зато каждый день у неё была возможность представить, каким оттенком окрасятся её чувства.       В клане Квон преобладали спокойные, не слишком яркие тона, поэтому она склонялась к таким. Клан Ли включал в себя больше ярких цветов. Например, красный или фиолетовый. Их община славилась крепкой любовью. Возможно, поэтому участники их клана были наделены умением варить зелья, которые не получались у других. Каждый клан Мирёна обладал собственным даром. Квоны чувствовали эмоции сильнее остальных и могли заключать их в колбы, Ли создавали зелья, а Паки владели чёрной магией, за которую их боялись даже спустя столетия.       Род Квон веками славился умиротворёнными чувствами и крепкой привязанностью друг к другу — где-то даже на ментальном уровне. От этого Ынби ждала каждый день знак свыше, указывающий на её спутника жизни. А вот клану Паков повезло значительно меньше. Все они были усыпаны чёрными отметками — символом адской любви. А разговоры о чёрной магии делали их общину ещё более опасной.       Но самые редкие люди носили безликий цвет.       Невидимки.       Они могли строить отношения с кем угодно, только не с теми, кого по-настоящему полюбят. Ведь рано или поздно их чувства стирались из памяти, не имея возможности отобразиться отпечатком на коже. Это была жестокая плата за безликость: стоило любви Невидимки достигнуть своего пика, как природа безжалостно выжигала из её разума образ того, кто заставил сердце биться слишком сильно.       Абсолютное обнуление, после которого самое большое счастье уходит в пустоту.       Это заботило Ынби на протяжении всего дня, а по вечерам она опасалась совершенно другого.       Ведь с приходом луны он неизменно возвращался.

***

      Солнце зашло за горизонт, позволяя сумеркам сгуститься над городом. Ынби находилась у стойки сотрудника лавки, осторожно раскладывая небольшие колбы с удачей по отсекам. Антикварный колокольчик громко брякнул, сообщая о приходе посетителя, но Ынби продолжила стоять спиной ко входу. Она уже давно работала в магической лавке, поэтому подобные звуки были для неё привычной частью дня.       Однако был один человек, появление которого она ощущала совершенно иначе. Лишь один его взгляд исправно стирал с её лица приветливую улыбку, а стоило ей посмотреть на него, как в собственных глазах можно было обнаружить неизбежный страх.       И звон колокольчика... он приглушённо рассеивался по залу, предупреждая о моменте, ради которого гость и заявлялся сюда.       Пак Чимин был из клана чёрных оттенков. Остальные жители Мирёна говорили о нём всякое, особенно те, кто знал его уже давно.       Знал. И не узнавал.       Ынби много раз слышала о том, что Чимин равнодушный, безэмоциональный, отталкивающий. Но все его страшные слова для неё начинались именно с улыбки. Грустной и неподдельной, которая так сильно будоражила эмоции Ынби.       — Моё сокровище... — донёсся вкрадчивый шёпот Чимина, пока Ынби застыла около прилавка, на мгновение прячась в своих мыслях.       — Ты... снова здесь, — она не спрашивала, а утверждала.       Ынби обернулась, тут же замечая, как её поглощала пара тёмных глаз. Даже аура в помещении менялась из-за появления Чимина. Он стоял неподалёку от двери, умышленно поддёргивая пальцами висящую ленту ловца снов.       — Сдохну без тебя. Знаешь ведь, — он решительно сдвинулся с места, и мгла неотвратимо опустилась к его ногам.       — Не... знаю, — выдохнула Ынби, заворожённо наблюдая за его пугающей сдержанностью.       Ведь уже успела запомнить, в кого он превращался рядом с ней.       — Сегодня снова снилась, — продолжил Чимин, сокращая между ними расстояние. — В своём любимом голубом платье.       Она снова близко... и назад пути нет. Непроходимый лабиринт, в котором он исполнит своё обещание.       — Остановись, — Ынби встретила его близкое присутствие привычным протестом. Девушка выдвинула руку вперёд, когда Чимин ловко обошёл прилавок.       Чем ближе Чимин оказывался, тем решительнее становился.       — Не могу, — он приблизился и, глядя на неё сверху вниз, нервно сжал руки в кулаки. — В твоей лавке есть так много баночек и ни одной, чтобы помогла тебе.       — Зачем? — Ынби непонимающе свела брови к переносице.       Всякий раз он говорил так много странных вещей, но эти слова действительно наводили ужас. Разве мог какой-то прохожий знать о ней так много всего? И о какой помощи он говорит? Если только не от него самого.       — Чтобы вернулась ко мне.       Вернулась? Будто она когда-то была рядом с ним.       Любила?..       Голос Чимина всегда дрожал на подобных словах. Казалось, ему никогда не надоест твердить ей одно и то же. Быть может, Ынби не говорила о нём никому, потому что тоже что-то чувствовала?       Вот только что? Что за магическая сила связала ей руки, завязала рот и поиграла с её сознанием?       Умалчивать о том, что делал Чимин? Ынби выпьет зелье с самым страшным сновидением, лишь бы найти ответы на все свои вопросы. Сколько попыток рассказать о нём у неё было? Каждая отталкивалась ею же: он просто странный.       Заученная фраза.       В его глазах было так много отчаянья — порой Ынби думала, что словно утопала в нём и не могла выкарабкаться, позвав на помощь. Ей было больно: за себя и за него.       Пак Чимин ломал её, а она продолжала искать оправдания. Но что ещё хуже — иногда ей казалось, что он всегда рядом.       — Тебе нужна помощь, — и она снова не спрашивала.       Уголки его губ тягуче расплылись в ухмылке, а от её вкрадчивого голоса мимолётный импульс скользнул по венам. В такие моменты он был совершенно безумен, отчего сердцебиение Ынби замедлялось — хотелось бежать от Чимина.       Но всё, что Ынби смогла, — это попятиться назад.       — Мне нужна ты, — Чимин в очередной раз заявил о своих планах.       Он без раздумий последовал за ней, совсем скоро оказавшись предельно близко. Сейчас он особенно сильно ненавидел себя, но ничего не мог с собой поделать. Чёрное пятно на лице переставало печь только рядом с ней. А его смелости всё ещё хватало на то, чтобы приукрасить страх Ынби прошлым.       Там, где она не боялась его.       Разрешала то, от чего сейчас крошилась на мелкие осколки.       Чимин приподнял руку и огладил её щёку костяшками пальцев. Несмотря на неодолимое желание испачкать её в своих отметках, движения Чимина оставались плавными, чтобы было время понаблюдать за меняющимися эмоциями на лице Ынби.       По крупицам вкушал эту горькую скорбь.       Даже в своём презрении к нему она была прекрасна. Брови девушки угрюмо опустились, когда он одним резким движением притянул её к себе, сильнее вжимая ладонь свободной руки в её поясницу.       — Ты не прекратишь? — тихим голосом произнесла она.       Его касания привычно вызвали холодную дрожь и полную капитуляцию. Тело и разум реагировали абсолютно по-разному, что совершенно не помогало Ынби противостоять ему.       Как будто какая-то часть её и не желала этого вовсе.       — Прости, но нет, — Чимин был уверен в своих словах, что не заставило усомниться и её. — Я так сильно ненавижу то, что вижу, — он склонился ниже, всматриваясь в испуганные глаза Ынби. — И то, что делаю... тоже ненавижу, — пальцы сильнее стиснули её кожу, умышленно задирая кофту.       Ынби попыталась отстраниться, на что Чимин молчаливо качнул головой. Он продолжил удерживать её, ладонью пробираясь под одежду и останавливаясь около кромки бюстгальтера. Свободной рукой он потянулся к шее — его холодные пальцы требовательно скользнули к ткани, поддевая край муслинового платка. Чимин дёрнул его вниз, обнажая чистую, гладкую кожу.       Никаких знаков. Ни единого цветного отпечатка.       — Чистая... — с отчаянной болью выдохнул Чимин, прижимаясь лбом к её лбу. — Ничего от меня. Никакой метки. Ты стёрла меня, Ынби. Снова.       Даже следы от его прикосновений и губ рано или поздно исчезали с её тела. Ещё вчера он любовался тем, как судорожно Ынби пыталась спрятать засос, оставленный им.       А сегодня снова чисто.       — Отпусти... — прошептала она, но её пальцы судорожно вцепились в ткань его тёмного пальто, словно тело упрямо отказывалось следовать её собственному озвученному желанию.       И пока Ынби боролась с собственной темнотой, Чимин, напротив, выпускал демона наружу. Горечь наполняла его до краёв, отбирая самое важное — контроль и возможность вдохнуть.       Задыхался.       От ненависти к себе и от желания завладеть ею.       Снова и снова. Это жуткое ощущение нехватки кислорода и обжигающее покалывание в груди. Когда его сдавленный стон смешивался с отчаянной просьбой Ынби, а хрустальная слеза на её щеке вызывала у Чимина отвращение к самому себе. Одним порывистым движением он развернул её к столу и вынудил опереться ладонями о деревянную поверхность. Его пальцы скользнули по подолу длинного платья, собирая ткань выше и освобождая путь для прикосновений.       — Извини... я просто, — Чимин вошёл в неё резко и до самого основания. Ынби тихо всхлипнула, но и это не остановило его, — просто не могу... — Чимин судорожно сглотнул, сильнее прижимая её к деревянной столешнице, из-за чего Ынби полностью оказалась на столе. — Сдохну без тебя.       — Остановись, — просьба, брошенная в пустоту.       Шероховатая поверхность неприятно царапала кожу, и Ынби не смогла объяснить себе, почему эта боль ощущалась непереносимее, чем то, что она чувствовала с каждым нарастающим толчком Чимина. Она медленно выдохнула и, кажется, сорвала последнюю его крепкую цепь. На её смелую попытку убрать ладони со стола, он ещё крепче сцепил тонкие запястья пальцами, скрещивая руки Ынби над головой. Чимин несдержанно выругался, продолжая ритмично двигаться в ней. Его сбившееся дыхание касалось её затылка, оставляя на коже холодную дрожь, будто призрак сохранил свой след.       — Твоё тело всё помнит, сокровище, — прошептал он ей на ухо, плавно войдя в неё, перед тем, как ускориться.       Она по-прежнему отвечала, пусть и не сразу.       — Я... — Ынби остановилась, сопротивляясь странной пульсации внизу живота, которая становилась всё ярче и приятнее, — ничего не, — она снова не смогла продолжить, замирая от резкого толчка Чимина, — помню.       Почему ей хотелось плакать, а тело содрогалось под натиском чужого веса?       Пак накрыл рот Ынби ладонью, безотрывно и глубоко проникая в неё, лишь сейчас расслышав шлепки их тел — когда он сильнее прижался к девичьим ягодицам. Он постепенно прикрыл веки, вдыхая запах шампуня, зарывшись в её распущенные волосы. Неприязнь к себе и уязвимость Ынби перед ним выворачивали его наизнанку, а момент, когда она подавалась на реакцию собственного тела, словно подставлял дуло к виску.       Ему казалось, что со временем он привыкнет к этой внутренней мясорубке.       Но и он, и она ошибались.       Оба ломались и боролись с собой. Темнота Чимина поглощала Ынби каждый раз, когда он принуждал её к близости с ним. А Ынби убивала его физически, вырисовывая на его теле очередную чёрную отметку отказа.       — Ынби, — он не смог проговорить такое родное «сокровище» после того, что сделал с ней. — Посмотри на меня, — Чимин наспех застегнул молнию на джинсах и опустил ладони на плечи девушки.       От его касаний веяло настоящим трепетом, и в эту секунду она верила ему. Ынби выпрямилась и неохотно повернулась к нему.       В его глазах застыла боль, но ни капли сожаления. Этому Чимину она тоже верила.       — Зачем ты?.. — она устало перевела дыхание, облизнув пересохшие губы, а затем отвлеклась на небольшое чёрное пятно на лице Чимина. На мгновение желание сопротивляться исчезло, и Ынби с опаской прикоснулась ладонью к его ярко выраженной скуле.       Связь с ней и вправду подарила ему ещё один след на коже. Чёрный, как и его аура.       — Интересно, — Чимин замер, не разрешая себе лишнего вдоха, лишь бы подольше ощущать её так близко. — Кто из нас нанесёт последний удар?       Ынби отдёрнула руку, ошарашенно глядя на него снизу вверх. Он только что сказал, что не прекратит это, а она даже не пыталась умолять его об обратном.       — Это будешь ты, — внезапно проговорила Ынби.       — Никому не отдам тебя, — Чимин торопливо обхватил кисти её рук пальцами, снова придвигая к себе. — Слышишь? — шум в ушах заглушал музыку. Тот самый джаз, который так сильно полюбила Ынби, даже не зная почему.       Она промолчала. Не желая отвечать. Ынби просто смотрела на него нечитаемым взглядом, а затем тихо разрыдалась. Она обессиленно сползла вниз. Чимин по-прежнему удерживал её за запястья, даже когда Ынби полностью опустилась на колени. Он сжал их ещё сильнее, словно проверял пределы собственной одержимости.       И там не было края.       Чимин шумно выдохнул, опускаясь вслед за Ынби. Он нервно ослабил хватку, глядя на неё сверху вниз. Голова Ынби была опущена, а ладони упёрлись в холодный пол. В этот момент серебряные капли совершенно не вписывались в атмосферу магической лавки. Ынби поморщилась, когда память снова подбросила миг, в котором Чимин резко разворачивает её лицо к столу, из-за чего все маленькие колбы посыпались на пол.       Это Ынби запомнит навсегда. К сожалению.       — Сокровище, — собственный голос исцарапал лёгкие. Чимин перенёс ладонь на её затылок и бережно приблизил к себе.       Его веки послушно прикрылись — пальцы Ынби крепко сжимали ткань мужского пальто, а слёз становилось всё больше и больше. Они провели в этом положении несколько часов. Оба молчали и плакали.       Чимин исчез с серебряным отблеском луны.       Он знал, что обязательно вернётся. А Ынби — подсознательно ждала.

***

      — Блять, Чимин! — Юнги нервно затянулся сигаретой и грозно поглядывал на друга. — Это какой-то ебаный пиздец. Ты зашёл слишком далеко...       — Нет, — уверенно перебил его Пак, со всем равнодушием принимая возмущение друга.       Как будто он рассказал ему что-то новое.       — Да на тебе скоро живого места не останется! — голос Юнги стал ещё выше. Он выбросил окурок и подошёл ближе к другу. Чимин стоял, оперевшись ягодицами о капот автомобиля, ни на секунду не отрывая взгляда от знакомой магической лавки.       Кто-нибудь мог бы продать ему вечный сон? Из рук Ынби он примет и это.       — И похуй, — всё в той же манере проговорил Чимин, сощурившись на Юнги, который загородил ему весь обзор.       — Если чёрного не принимают, темнота заберёт его, — было слышно, что именно эти слова дались Юнги тяжелее всего. Он нервно сглотнул и до последнего упрямо держал лицо перед Паком.       — Можно побыстрее? — Чимин демонстративно взглянул на часы. Это окончательно взбесило Юнги. Он резко потянул друга на себя, хватаясь за ворот его кофты.       — Ты и её убиваешь! — он судорожно встряхнул Чимина, наплевав на прохожих, покосившихся на них. — Ынби может быть счастлива с другим. Она не помнит тебя, Чимин. И никогда больше не полюбит — хоть привяжи её к себе! Ты заставил её пережить пик, Пак! Её природа обнулила память и выставила блок. Она думает, что всё ещё ждёт свою любовь, а ты для неё — просто сумасшедший из чёрных!       Юнги выкрикнул эти слова на одном выдохе. А затем замер. Он бессильно разомкнул пальцы и отстранился. Знал, что озвучил то, что не просто ломало Чимина.       Нет.       Это ежесекундно отрывало по маленькому кусочку его души и переламывало кости — от невозможности прикасаться к Ынби под её искренний смех, а не под постоянный плач и страх. Чимин уже давно умер, просто в его лёгкие продолжал поступать кислород, осыпающий изнутри осколками.       Пак молча прикоснулся ладонью к плечу Юнги и отодвинул парня в сторону. Сквозь витрину было хорошо видно, как Ынби расхаживала между стеллажами, раскладывая очередную партию чьих-то снов. Чимин лениво улыбнулся, словно растягивал удовольствие. А затем сдвинулся с места — время близилось к закрытию магической лавки.       Значит, ему нужно заполучить Ынби.       В мире, где любовь каждого имеет оттенок, его цвет — чёрный.       Пак Чимин не любит, а губит.

The flashback.

      Громкая джазовая музыка пробиралась даже сквозь шум воды. Дверь в ванную комнату была приоткрыта, но это не уберегло стенки душевой кабины от запотевших стёкол, на которых нечётко отпечатался след мужской ладони.       — Сокровище, неужели так сильно скучала? — Чимин рассматривал, как капельки воды гладко соскальзывали по коже её лица.       — Не останавливайся, — Ынби хитро сощурилась, интенсивно сжимая пальцами его ягодицы.       Чимин довольно хмыкнул и приподнял её ногу, сгибая в колене. Он провёл ладонью по возбуждённому члену, постепенно заполняя Ынби собой. Её глаза облегчённо прикрылись, а губы послушно подались навстречу Чимину, в тот момент, когда он склонился ниже.       — Очень скучала, — с придыханием проговорила она сквозь поцелуй. Ынби искусно запрокинула голову, позволяя его жадным ласкам добраться до шеи.       Пак вобрал в рот маленький кусочек её кожи, тягуче посасывая и зализывая после. Он знал, что Ынби будет ругаться на очередной оставленный засос. Но это пока единственная отметка, которая могла оставаться с ней после встречи с ним.       — Сдохну без тебя. Помнишь? — Чимин ускорился, безотрывно толкаясь в неё, создавая пошлые звуки, несочетаемые с его любимым джазом.       Как и они с Ынби — противоречащие друг другу.       — Помню, — сдерживая громкий стон, промурлыкала Ынби, щекочуще прикасаясь губами к его небольшому пятну на щеке.       Чимину не нравился этот след. Но Ынби смогла научить его смотреть на своё отражение с такой же смелостью, с какой он однажды завоевал её. Пак глухо простонал, сдавливая Ынби в своих руках, и сделал несколько плавных рывков, прежде чем кончить.       — Люблю, — негромко произнесла она, укладывая голову на его крепкое плечо.

***

      — Хотелось бы мне рассказать о тебе всем, — Ынби расслабленно лежала на Чимине, устроившись поверх него на небрежно смятой постели. Она уткнулась подбородком в его грудь, отчётливо ощущая чужое тяжёлое дыхание.       — Нельзя, сокровище, — его глаза по-прежнему были сомкнуты, от этого дрожь прошибала ещё сильнее, когда Ынби кончиками пальцев скользила по его лицу — особенно там, где появлялись пятна... после неё. — Никому никогда не говори обо мне, — он шумно выдохнул и резко перевернул её на спину.       По комнате раздался тихий скрип кровати, который Ынби терпеть не могла. Но рядом с Чимином она становилась терпеливой. Вот только не в моменты, когда он так жадно поглощал её взглядом.       Словно забирал к себе. Туда, в темноту.       — Обещаю, — грустные мысли испарились прочь, и на лице Ынби промелькнула милая улыбка. Та самая, из-за которой чернота Чимина замирала.       Он несильно сжал пальцами подбородок Ынби, склоняясь для желанного поцелуя. Потому что он, напротив, растрачивал всё своё терпение, когда рядом с ней.

The end of flashback.

      Именно этот момент Чимин вспоминал каждый свой никчёмный прожитый день. Это произошло незадолго до того, как безликость Ынби полностью раскрылась.       На ней всё то же голубое платье. Она всё так же танцует под джаз. Но её тело больше не хранит отметки Чимина, а память навсегда стёрла его — самую сильную любовь в её жизни.       Чимин не будет любить за двоих.       Он умрёт за них.