Сюрприз

Шейн заметил это не сразу. Сначала просто показалось: Илья слишком часто смотрит в телефон. Отвечает на сообщения посреди ночи. Улыбается экрану. Не той улыбкой, которой улыбается ему. Не той, от которой у Шейна до сих пор подкашивались колени — быстрой, кривой, чуть насмешливой. Эта улыбка была другой. Мягкой. Задумчивой. Почти нежной. Шейн впервые обратил на это внимание за ужином в пятницу. Они только вернулись с тренировки, усталые, голодные. Илья заказал пиццу — с ананасами, конечно. Шейн сделал себе салат. Аня дремала у их ног. — Ты какой-то тихий, — заметил Илья, не поднимая головы от телефона. — Просто устал. — Тяжёлая тренировка? — Обычная. Шейн врал. Он не устал. Он смотрел, как пальцы Ильи скользят по экрану. Как быстро, почти нервно он печатает. Как прячет телефон в карман, когда Шейн встаёт за добавкой. «Просто переписывается с друзьями, — сказал он себе. — С Харрисом. С Троем. Ничего страшного». Но он не спал в ту ночь. Лежал рядом с Ильёй, слушал его ровное дыхание и смотрел в потолок. Что-то было не так. В следующую субботу Илья сказал: — Я съезжу в центр. По делам. — Каким делам? — спросил Шейн. Они сидели за завтраком. На столе остывал кофе, Аня ждала, когда кто-нибудь уронит кусочек тоста. — Всяким. Контракты, агенты. Ты же знаешь. — В субботу? — У людей работа и в субботу. Илья поцеловал его в губы, быстро, почти небрежно — и ушёл в гараж. Шейн подошёл к окну. Увидел, как машина Ильи выезжает со двора. Поворачивает направо. Исчезает за углом. Аня ткнулась носом в его ладонь. Он погладил её, не глядя. «Ничего страшного», — сказал он себе. — «Просто дела». Но внутри закипало что-то липкое, удушающее. Следующие недели превратились в пытку. Каждую субботу Илья уезжал. Каждую субботу он одевался тщательнее обычного. Каждую субботу он целовал Шейна в щёку и говорил: «Не жди меня к ужину». Шейн оставался дома. Сидел на диване, сжимал кружку с остывшим кофе и смотрел, как за окном светлеет, темнеет, снова светлеет. Он начал замечать детали. Илья стал чаще улыбаться телефону. Он стал отключать геолокацию. Он стал отвечать на сообщения посреди ночи, а когда Шейн просыпался, прятал телефон под подушку. — Ты с кем переписываешься? — спросил Шейн однажды в три часа ночи. — Ни с кем. Спам. — В три часа ночи? — Разница часовых поясов. — С кем? — С Харрисом. Он не спит. Харрис спит в двенадцать. Шейн знал это точно. Он снова не мог заснуть. В пятницу вечером Шейн разбирал стирку. Куртка Ильи — та, которую он носил последние дни — висела на спинке стула. Шейн хотел повесить её в шкаф. Но из кармана выпал маленький белый прямоугольник. Чек. Ювелирный магазин в центре Оттавы. Дата — прошлая суббота. Время — 14:07. Сумма — крупная. Шейн стоял с чеком в руках и смотрел на него. Прошлая суббота. Время, когда Илья был «по делам». Он сунул чек обратно в карман. Повесил куртку. Сел на диван. Включил телевизор, выключил звук. Смотрел, как мелькают картинки, и ничего не видел. Он не выдержал. Взял телефон Ильи — тот оставил его на зарядке в спальне. Код он знал — «1221» — Илья никогда не менял его Переписка была. С номером, не сохранённым в контактах. «В субботу в 14:00?» — написал Илья. «Да, я подготовлю всё. Ты приедешь один?» «Да. Как договаривались». «Я так жду этой встречи. Ты не представляешь». «Я тоже. Давно хотел это сделать». Шейн перечитал эти строки раз десять. Потом двадцать. Потом пятьдесят. «Я так жду этой встречи». «Ты не представляешь». «Давно хотел это сделать». Он не спал четвёртую ночь. В субботу утром Шейн проснулся раньше Ильи. Лежал, смотрел в потолок и слушал, как тот дышит. Ровно. Спокойно. Как будто ничего не случилось. Илья открыл глаза, потянулся, улыбнулся ему — той самой, быстрой, кривой улыбкой. — Доброе утро. — Доброе. — Ты плохо спал? — Нормально. — Врёшь. У тебя круги под глазами. — Высплюсь сегодня. Илья поцеловал его — в лоб, нежно — и встал. Пошёл в душ. Шейн смотрел ему вслед. Через час Илья оделся. Снова джинсы, любимый свитер, новые кроссовки. Снова поцеловал в щёку. Снова сказал: «Не жди меня к ужину». Дверь закрылась. Машина выехала со двора. Шейн подождал две минуты. Потом оделся, взял ключи, сел в свою машину и поехал за ним. Илья приехал в маленькое уютное кафе в центре Оттавы. Зашёл внутрь. Шейн припарковался через дорогу. Он видел всё через большое окно. Илья сел за столик у окна. Заказал кофе. Достал телефон. Через пять минут к нему подошёл мужчина. Высокий, темноволосый, с лёгкой сединой на висках. Красивый. Очень красивый. Он сел напротив Ильи. Наклонился. Слишком близко. Он трогал Илью за плечо — один раз, второй, третий. Он смотрел на него дольше, чем нужно. Улыбался мягче, чем следует. Илья слушал, кивал, смотрел в его телефон, улыбался в ответ — той самой мягкой, задумчивой улыбкой, которую Шейн возненавидел всем сердцем. Один раз ювелир накрыл ладонь Ильи своей. На секунду. Илья не отдёрнул руку. Шейн сжимал руль так, что побелели костяшки. Он сидел и смотрел. Пять минут. Десять. Пятнадцать. Двадцать. Тридцать. Сорок. Пятьдесят. Шестьдесят. Каждая секунда была пыткой. Наконец они встали. Мужчина подал Илье пальто — помог надеть, задержал руки на плечах чуть дольше, чем нужно. Илья ничего не сказал. Они вышли на улицу. Шейн вылетел из машины. Перебежал дорогу. Подошёл к ним вплотную. — Привет, — сказал он. Голос его дрожал от ярости. Илья повернулся. Увидел его. Замер. — Шейн? Что ты… — А это кто? — Шейн указал на мужчину. — Тот самый агент, с которым ты встречаешься по субботам, когда я сижу дома? — Шейн, это не… — Я всё видел, Илья. Я сидел в машине. Смотрел, как вы целый час сидите в кафе. Как он трогал тебя. Как он накрывал твою руку своей. Как ты улыбался ему. Как он смотрел на тебя. — Шейн, прекрати… — Ты позволял ему прикасаться к тебе. Ты не отодвинулся. Ты улыбался ему. Ты… — Это мастер, — сказал Илья, и голос его дрожал. — Ювелир. Я заказывал подвеску. Для тебя. На годовщину. — Подвеску? — Шейн рассмеялся — зло, нервно. — И для этого нужно трогать тебя? И смотреть на тебя так? И писать «я так жду этой встречи»? Ювелир поднял руки. — Послушайте, я не знаю, что вы подумали, но… — А ты вообще молчи! — Шейн повернулся к нему. — Я видел, как ты смотрел на моего мужа. Я не слепой. Ты флиртовал с ним. Прямо у меня перед глазами. — Я не… — Ты положил руку ему на плечо. Ты накрыл его ладонь своей. Ты помог надеть ему пальто. Ты смотрел на него так, будто… — Шейн, хватит! — Илья повысил голос. — Ты позоришь меня. На улице. При постороннем человеке. Ты следил за мной и примчался сюда, как ревнивый псих, и устраиваешь сцену. — Я псих? — Шейн шагнул к нему. — Это я псих? Ты встречаешься с ним за моей спиной, врёшь мне, позволяешь ему трогать себя, а я псих? — Я не встречаюсь с ним! Я заказывал подарок для тебя! Подарок, который должен был стать сюрпризом! — Сюрпризом? — Шейн снова рассмеялся. — Твой сюрприз — это когда я сижу дома один, а ты пьёшь кофе с красавчиком, который флиртует с тобой? Илья сжал кулаки. Посмотрел на него долго. В глазах блестели слёзы. — Ты не доверяешь мне, — сказал он тихо. — Я… — Поехали домой, — сказал Илья. — Хватит. Он развернулся и пошёл к своей машине. Даже не попрощавшись с ювелиром. Мужчина остался стоять на тротуаре — растерянный, с телефоном в руке, где были открыты эскизы гагары. Шейн смотрел вслед Илье. — Илья… Но тот уже сел в машину и захлопнул дверь. Они ехали каждый в своей машине. Илья впереди, Шейн за ним. Дома Илья снял пальто, повесил в шкаф. Заварил чай. Сел на диван. Шейн сел рядом. — Илья… — Не сейчас. — Но… — Я сказал — не сейчас. Он ушёл в спальню. Дверь закрылась — не хлопнула, просто мягко щёлкнула, но Шейну показалось, что она отрезала его от всего мира. Аня подошла, положила голову ему на колени. Скулила тихонько. Шейн сидел в темноте гостиной и смотрел на закрытую дверь. Весь следующий день Илья не разговаривал с Шейном. Он встал утром, молча приготовил кофе, молча выпил его, глядя в окно. Шейн пытался заговорить — Илья отворачивался. Шейн пытался дотронуться — Илья отодвигался. — Илья, пожалуйста… — Не сейчас. Это были единственные слова, которые он сказал за весь день. Он ушёл в тренажёрный зал, провёл там два часа. Вернулся, принял душ, сел на диван с книгой. Не смотрел телевизор, не листал телефон, не обращал на Шейна внимания. Шейн сидел на другом конце дивана, сжимая кружку с остывшим чаем, и смотрел на него. Аня перебегала от одного к другому, не понимала, почему они не разговаривают, скулила. — Иди ко мне, — позвал Шейн. Аня посмотрела на Илью. Илья не пошевелился. Аня осталась у его ног. Шейн почувствовал, как внутри всё сжимается. Он вышел из гостиной, зашёл в спальню, закрыл дверь. На следующий день у них был выходной — никакой тренировки, никаких встреч. Шейн проснулся рано. Илья ещё спал. Шейн взял телефон и заказал экспресс-доставку. Посылка пришла через два часа. Шейн открыл её на кухне, пока Илья был в душе. Внутри оказались чёрные кружевные трусы — тонкие, почти прозрачные, с ажурными вставками по бокам. Он выбрал их специально. Знал, что Илья будет в ярости от того, как сексуально они выглядят. Знал, что Илья не сможет устоять. Он убрал их в спальню, в ящик прикроватной тумбочки — туда, где лежала анальная пробка, которую Илья подарил ему на прошлый день рождения. Остаток дня он ждал. Илья не разговаривал с ним. Сидел в гостиной, смотрел телевизор. Аня дремала у его ног. Шейн сидел на другом конце дивана, сжимая кружку с чаем, и смотрел на часы. Вечер. Ночь. Илья ушёл в спальню, закрыл дверь. Шейн подождал час. Потом встал. Он зашёл в ванную. Разделся. Достал кружевные трусы — чёрные, тонкие, почти невесомые. Надел их медленно, чувствуя, как ткань скользит по бёдрам, как она почти ничего не скрывает. Потом достал анальную пробку. Серебристую, гладкую, с удобным основанием. Смазал гелем, который всегда лежал рядом. Ввёл её в себя — медленно, аккуратно, до конца. Выпрямился, сделал шаг. Пробка была внутри — твёрдая, надёжная, напоминающая о том, что он готов. Поверх кружевных трусов он надел джерси Ильи. Синее, с золотыми полосками, с фамилией «Розанов» на спине. Ткань была мягкой, чуть потёртой на локтях. Она пахла Ильёй — деревом, льдом, тем неуловимым запахом, который Шейн знал лучше собственного дыхания. Джерси было большое. Илья выше него на несколько дюймов, шире в плечах. Оно падало свободно, закрывая кружевные трусы, но не полностью. Если подойти ближе, если поднять край, будет видно всё. Шейн посмотрел на себя в зеркало. Волосы растрепаны. Щёки горят. Глаза блестят в полумраке. Джерси сидит мешковато, но кружево просвечивает снизу, а пробка внутри напоминает о себе при каждом движении. Он никогда не выглядел так откровенно. Так вызывающе. Так соблазнительно. Он глубоко вздохнул и вышел из ванной. В спальне было темно. Илья лежал на кровати, отвернувшись к стене. Свет из коридора падал на его волосы, на линию плеч. Дыхание было ровным — он не спал. Шейн подошёл к кровати. Сел на край. Матрас прогнулся. — Илья, — тихо позвал он. Молчание. — Илья. Ничего. Шейн опустился на колени у изголовья. Положил голову на край кровати, рядом с рукой Ильи. Не касаясь. Просто смотрел. Илья не поворачивался. Шейн наклонился. Провёл пальцами по его руке — от запястья до локтя. Лёгкое, почти невесомое прикосновение. Илья дёрнулся, но не отодвинулся. — Не трогай, — сказал он глухо. Шейн не ответил. Он провёл пальцами по его плечу, по шее, по затылку. Зарылся в волосы. Потянул — не сильно, но достаточно, чтобы Илья почувствовал. — Я сказал — не трогай. — А я извиняюсь, — прошептал Шейн. Илья резко сел на кровати. Оттолкнул руку Шейна. Хотел встать — Шейн не дал. Обхватил его за талию, прижался грудью к его спине. Джерси касалось голой кожи Ильи. Кружево — тоже. — Отпусти. — Нет. — Отпусти, я сказал. — Я не отпущу, пока ты не посмотришь на меня. Илья замер. Помолчал. Потом медленно повернулся. Он увидел джерси. Своё джерси. На Шейне. Увидел кружево, просвечивающее снизу. Увидел край пробки, когда Шейн чуть наклонился. Увидел его глаза — покрасневшие, блестящие, полные отчаяния и желания. — Что ты делаешь? — спросил он. Голос сел. — Соблазняю тебя, — ответил Шейн. — Зачем? — Чтобы ты меня простил. — Я не прощу. Ты опозорил меня. На улице. При постороннем человеке. Ты ворвался и устроил сцену, как ревнивый подросток. — Знаю. — Ты не доверяешь мне. Ты никогда не доверяешь мне. — Знаю. — Я делал для тебя подарок. А ты… Илья замолчал. Отвернулся. Сжал кулаки. — Ты даже не спросил, — сказал он тихо. — Ты сразу решил, что я тебе изменяю. — Прости меня, — прошептал Шейн. — Я не хочу твоих извинений. Я хочу, чтобы ты мне верил. — Я верю. — Нет, не веришь. — Я буду верить. Я постараюсь. — Этого мало. Шейн встал с колен. Снял джерси. Остался в одних кружевах. С пробкой. — А это? — спросил он. — Этого достаточно? Илья смотрел на него. На кружево, на пробку, на бледную кожу, на дрожащие губы. На то, как он стоял перед ним — голый, уязвимый, отчаянный. — Ты псих, — сказал он. — Твой псих. — Я всё ещё зол на тебя. — Знаю. — Я не простил тебя. — Знаю. — Но я люблю тебя. — Докажи, — прошептал Шейн. Илья закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Выдохнул. Потом открыл глаза и рывком притянул Шейна к себе. — Ты этого хотел? — спросил он. — Да. — Ты этого добивался? — Да. — Ты думал, я смогу устоять? — Нет. — Правильно. Он толкнул Шейна на кровать. Тот упал на спину, кружево блеснуло в темноте. Илья навис сверху, тяжелый, горячий, пахнущий злостью и желанием. — Ты не будешь меня трогать, — сказал он. — Ты будешь лежать и терпеть. — Хорошо. — Ты будешь делать то, что я скажу. — Хорошо. — Ты будешь кричать, когда я захочу. — Хорошо. Илья откинул край кружевных трусов. Увидел пробку. Провёл пальцем по основанию, нажал. Шейн вздрогнул, застонал. — Ты приготовил себя для меня, — сказал Илья. — Да. — Сколько? — Час. — Не больно? — Немного. Но я хотел. Чтобы ты знал, как мне жаль. — Мне плевать, как тебе жаль. Он вытащил пробку. Резко. Шейн вскрикнул, сжал простыни. — Тихо, — сказал Илья. — Ещё не начали. Он отбросил пробку. Стянул с себя футболку, штаны, трусы. Навис над Шейном — голый, злой, твёрдый. — Ты хотел, чтобы я тебя трахнул? — спросил он. — Да. — Ты хотел жёстко? — Да. — Ты получишь. Он вошёл в него резко, без подготовки. Шейн закричал — от боли, от резкости, от неожиданности. Вцепился в простыни. — Держись, — сказал Илья. Он двигался быстро, жёстко, почти безжалостно. Каждый толчок отдавался в теле Шейна. — Чей ты? — прорычал Илья. — Твой. — Кто твой муж? — Ты. — Кто трахает тебя так, что ты забываешь, как дышать? — Ты. Только ты. — Запомни это. Запомни, что ты мой, а я твой. И ты не можешь меня подозревать в измене. Шейн не мог ответить. Он чувствовал, как внутри нарастает напряжение, как тело выгибается. — Я… — прошептал он. — Что? — Я сейчас… — Смотри на меня. Когда кончишь — смотри на меня. — Не могу… — Можешь. Илья схватил его за подбородок, заставил смотреть в глаза. Шейн кончил с криком, глядя прямо на него. Без рук. Просто от толчков. Илья не остановился. — Ещё, — сказал он. — Не могу… — Можешь. Он не сбавлял темпа. Вколачивался в него с такой силой, что кровать сдвинулась к стене. Шейн царапал простыни, выгибался, кричал. Второй оргазм накрыл его через минуту — ещё сильнее, ещё глубже. Илья кончил следом — в него, не вынимая, глубоко, с рыком, с русским матом, с именем Шейна на губах. Они лежали молча. Тяжело дышали. — Мокрый, — прошептал Шейн. — Что? — Всё мокрое. Я хочу в душ. — Терпи. — Не могу. — Терпи, — повторил Илья. — Ты хотел извиниться. Вот твоё извинение. Шейн поморщился — на животе была сперма, на кружеве. — Илья, пожалуйста. Я хочу в душ. — Ты останешься в трусах, — сказал Илья. — Я хочу, чтобы ты их не снимал. — Но они грязные. — Они пахнут тобой. И мной. Я хочу, чтобы ты их не снимал. — Ты псих. Илья встал с кровати. Помог Шейну подняться. Кружевные трусы порвались в нескольких местах. — Идём, — сказал Илья. Они пошли в ванную. Аня проводила их удивлённым взглядом. В душе было тепло, вода шумела. Илья включил воду. Шейн встал под струи, закрыл глаза. Кружево намокло, прилипло к телу, стало почти прозрачным. Илья стоял рядом, смотрел на него. — Ты не заходишь? — спросил Шейн. — Захожу. Илья шагнул под воду. Встал за спиной Шейна, обнял, прижался грудью к его спине. Поцеловал в плечо. — Я всё ещё зол на тебя, — сказал он. — Знаю. — Я не простил тебя. — Знаю. — Но я люблю тебя. Шейн повернулся. Встал перед Ильёй, лицом к лицу. Вода стекала по его волосам, по щекам, по губам. — Докажи, — сказал он. Илья хотел спросить — как? Но не успел. Потому что Шейн опустился на колени. Прямо на кафельный пол душевой, под струями воды. В кружевных трусах. Мокрый, липкий, счастливый. Он обхватил член Ильи руками. Провёл языком по головке — медленно, нежно. Илья замер. — Что ты делаешь? — Извиняюсь. — Я сказал — не надо. — А я хочу. Шейн взял глубже. Илья выдохнул, откинул голову назад, упёрся спиной в стену. — Ты… нечестно играешь, — сказал он. — Я хоккеист. Я всегда играю нечестно. Шейн двигал головой. Горячо, глубоко, с влажными звуками, которые заглушала вода. Илья сжал кулаки. Вцепился в плечи Шейна, но не толкал. — Я зол на тебя, — повторил он, но голос его сорвался. — Знаю. — Я не должен позволять тебе… — А ты позволяешь. Илья закрыл глаза. Пальцы скользнули в мокрые волосы Шейна. — Ты… сделаешь меня слабым, — прошептал он. — Ты и так слабый ко мне. — Не правда. — Тогда почему ты не отталкиваешь меня? Илья не ответил. Потому что не мог. Шейн ускорился. Илья застонал — тихо, сдавленно. — Я сейчас… — выдохнул Илья. Илья предупредил, но Шейн не отстранился, а вобрал глубже, до самого основания. Илья кончил с тихим стоном, вцепившись в волосы Шейна. Шейн проглотил, не отрываясь. Потом поднялся. Поцеловал Илью — мокрый, солёный, пахнущий им. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я знаю. — Ты всё ещё злишься? Илья смотрел на него долго. На кружево, прилипшее к телу, почти прозрачное. На спутанные волосы. На счастливые, усталые глаза. — Нет, — сказал он. — Не злюсь. — Правда? — Я злился, пока ты не встал на колени. Ты жульничаешь. — Я умею жульничать. — Ты умеешь извиняться. — Я люблю тебя. — И я тебя люблю. Они стояли под душем, обнявшись. — Можешь снять трусы, — сказал Илья. — Правда? — Они порваны. — Жалко. Они были красивые. — Купим новые. Шейн улыбнулся. Снял порванные кружевные трусы. Остался голым под струями воды. Они поцеловались — долго, медленно. Аня заскулила за дверью. — Кормить собаку буду я, — сказал Шейн. — Нет, я. — Давай вместе. Они вышли из душа. В день их годовщины Илья вручил ему маленькую бархатную коробочку. Шейн открыл. Внутри лежала серебряная подвеска в форме гагары. На крыльях были выгравированы координаты: их коттеджа. На обороте — тонкая надпись: «Там, где мы перестали бояться». — Это наше озеро, — сказал Илья. — Наш коттедж. Наше место. — Где ты впервые сказал мне, что любишь меня, — добавил Шейн. — Где мы перестали бояться. Шейн надел подвеску. Она легла на грудь, улавливая как часто бьется сердце. — Я люблю тебя, — сказал он, и голос его дрожал. — Я знаю, — ответил Илья. — Я тоже. Больше всего на свете. — Даже когда я псих? — Особенно когда ты псих. — Даже когда я ношу кружево? — Особенно когда ты носишь кружево. Шейн рассмеялся сквозь слёзы. — Я больше никогда не буду следить за тобой, — сказал он. — Обещаю. — Не обещай то, что не сможешь выполнить, — улыбнулся Илья. — Просто старайся. И говори мне, когда боишься. — Хорошо. Они поцеловались.