Что случилось в Баллишиди?

      

«Шрамы напоминают нам о том, где мы были, но они не должны диктовать нам, в каком направлении двигаться»

             Первые дни в тренировочном лагере выдались самыми сложными.              Во-первых, выяснилось, что моя силовая подготовка не так уж хороша, как мне самой казалось. Оказывается, таскать мешки с мукой и зерном за пять евро в час — не то же самое, что безостановочно наматывать круги вокруг комплекса по неровной дороге с килограммовыми гантелями в руках.              Во-вторых, люди здесь тоже оказались на самыми приятными. За двенадцать лет бродяжничества жизнь научила меня, что все «люди улицы» — жестоки и беспринципны. Когда твоя жизнь зависит от найденной в мусорном баке половинки зачерствевшей булки, делиться ей тебе не захочется, а более того — за эту булку будешь драться. В лагере же люди были иными, тоже жестокими и беспринципными, но по-другому. Не из-за голода и не из-за перманентного чувства тревоги, а из-за честолюбия и гордыни. Как по мне, это было в разы хуже.                     На четвертый день подготовки, после того, как я вынужденно сломала палец новобранцу-соседу и пробежала в наказание три мили с утяжеляющими грузиками на ногах, вернувшись в лагерь без сил, я обнаружила на своей кровати старого знакомого.              — Август, — поприветствовала я мужчину, протянув ему дрожащую от напряжения руку.              — Блейк Галлагер, — нараспев протянул он, поднявшись с жесткого матраса и ухватившись своей шершавой рукой за мою ладонь. — Наводишь в лагере свои порядки?              — Всего лишь не даю себя в обиду, — фыркнула я, покосившись на сгорбившегося на койке в углу Квентина Келли с его жалобно прижатой к груди рукой в гипсе.              — Этим ты пошла в мать, — между делом заявил Август, а я невольно застыла на месте, словно парализованная. Где-то вдалеке я отчетливо услышала шум дождя; показалось, будто бы мне снова шесть лет, и я снова не могу дождаться возвращения родителей с охоты. И кто же знал тогда, что и правда не дождусь? Август тем временем, не замечая ничего вокруг себя, продолжал копаться в своей сумке. — А вот внешность у тебя отцовская, — мужчина отбросил в сторону сумку, развернулся ко мне лицом и, грустно улыбнувшись, осторожно провел рукой по моей выбившейся из пучка волнистой пряди. Вторая его рука оставалась скрытой за спиной.              Я встретила Августа полтора года назад. Он увидел меня на улице Лимерика и даже под слоем грязи разглядел в моем лице черты своего старого друга. Ему было неловко от того, что все эти годы он даже не пытался найти единственную дочь его погибших товарищей, а мне было неловко от того, как крепко он взялся за мою жизнь после этой нежданной встречи. Последние полтора года именно Август готовил меня к вступлению в Ночной отряд; Август рассказал мне правду о том, что случилось с родителями, потому как и сам присутствовал при их гибели, и сам едва успел унести оттуда ноги.              Родители вели довольно обособленный образ жизни, даже учитывая их специфичную работу. В детстве я ничего не знала об Августе, никогда его не видела и даже имени его родители при мне не произносили. У нас вообще не было никаких «друзей семьи», к которым я могла бы обратиться, случись что-то ужасное. Поэтому, когда что-то ужасное действительно случилось, мне не оставалось ничего, кроме как прибиться к группе других детей-сирот на улице, чтобы выжить.              — У меня есть для тебя подарок, — заявил Август, слегка щелкнув пальцем по кончику моего носа. Он облизал пересохшие губы и еще раз грустно улыбнулся. — Как я уже сказал, эти темные глаза и смуглая кожа у тебя от отца, а вот характер тебе достался от матери. Хейзел была смелой, а еще очень резкой и непредсказуемой. Совсем как эти клинки.              Август выдвинул руку из-за спины и продемонстрировал мне два изогнутых керамбита. Я опустила взгляд к ним, не подав вида, что от его слов в горле образовался комок слез. Лезвия сверкали и переливались под светом потолочных ламп, я осторожно провела кончиком пальца от основания до острия клинка.              — Когда-то они принадлежали твоей матери, — завершил Август свой трогательный диалог, — теперь же они твои.              Мысленно я припомнила все техники хвата керамбитов и выбрала свою любимую — обратный хват. Клинок остается незамеченным противником ровно до того момента, пока не вонзается ему в глотку. Продев указательные пальцы в колечки на рукоятках, я провела большими пальцами по чехлу из кожи. Двенадцать лет назад точно так же, возможно, делала и моя мать. От этой мысли на душе немного потеплело.              — Пускай эти клинки вершат правосудие, — на прощание произнес Август. Я прислушалась к его словам.              Ровно через двадцать шесть дней, спустя считанный час после того, как переступила границу Баллишиди, в темноте ночи я стояла под проливным дождем у дверей особняка северного вампирского клана, сжимая в руках мамины керамбиты.