Расследование приостановлено

Heaven isn't as wonderful

Heaven isn't as beautiful as you

Isn't as wonderful

Heaven isn't as beautiful as you

      Кейтлин проснулась не от будильника и не от звука улицы, а от вполне конкретного, неприятного холода, который пробрался под футболку и заставил её едва заметно поёжиться во сне. Она не открывала глаза несколько секунд, надеясь, что ощущение пройдёт само собой, что это всего лишь случайная прохлада, маленькая утренняя капризность погоды или её собственного тела. Но холод не отступал. Он был упрямым, как ошибка в отчёте, которую невозможно не заметить, и Кейтлин, всё ещё не до конца проснувшись, нащупала ладонью край одеяла, чтобы плотнее завернуться в него, вернуть себе хотя бы немного тепла.       Ладонь коснулась пустоты.       Она медленно открыла глаза. Потолок над ней был знакомым до мелочей, с тонкой трещинкой в углу, которую они с Вай так и не удосужились замазать, хотя собирались сделать это ещё месяц назад. Воздух в спальне был прохладным, а простыня под спиной оказалась слишком открытой, слишком голой, словно сама кровать решила сегодня отвергнуть любые признаки уюта. Кейтлин не сразу повернула голову, будто до последнего надеялась, что проблема решится без её участия, но когда всё же сделала это, то обнаружила именно то, чего боялась.       Вай спала так, как спят люди, которые не знают меры ни в чём, даже во сне. Она лежала поперёк кровати, раскинувшись с абсолютной, непоколебимой уверенностью человека, которому и в бессознательном состоянии принадлежит всё пространство вокруг. Розовые волосы спутались на подушке, одна рука свесилась к краю матраса, другая была прижата к груди, а лицо, обычно дерзкое, живое и слишком выразительное для спокойствия, сейчас выглядело почти беззащитным. Почти. Потому что оставаться обманутой этим выражением было бы ошибкой. Вай выглядела мирно ровно до тех пор, пока ты не замечал, что она отвоевала всё одеяло целиком.       Не часть. Не половину. Всё.       Плотная ткань была закручена вокруг неё так крепко, словно в течение ночи кто-то провёл некий тайный обряд по превращению девушки в длинный, крайне довольный буррито. Из-под одеяла не видно было почти ничего, и это обстоятельство одновременно раздражало и смешило Кейтлин, хотя раздражение перевешивало, потому что сама она лежала на самом краю матраса, едва удерживая равновесие. Одно неловкое движение — и она, вероятно, оказалась бы на полу, проиграв войну даже не за одеяло, а за элементарное право на комфорт.       Кейтлин несколько мгновений молча смотрела на спящую Вай, потом на своё жалкое положение, потом снова на Вай. Квартира всё ещё была тихой, но эта тишина уже начала наполняться внутренним возмущением, и в ней было что-то почти смешное. Вай умудрялась даже спать так, будто находилась в споре с миром и выигрывала.       — Вай, — произнесла Кейтлин негромко, но с той особой интонацией, которая вежливо предупреждала: сейчас начнётся разговор, который одна из сторон не оценит.       Вай не ответила. Только глубже утонула в одеяле и едва заметно шевельнула плечом, словно утренний голос Кейтлин был частью какого-то приятного сна, который не стоило прерывать.       Кейтлин вздохнула и приподнялась на локте. Она осторожно потянулась к краю одеяла и взялась за него двумя пальцами. Ткань была тёплой, тяжёлой от чужого сна, и это по какой-то причине только усилило её раздражение. Она потянула чуть сильнее, рассчитывая хотя бы вернуть себе часть укрытия, но одеяло не сдвинулось ни на сантиметр. Тогда она потянула ещё раз, уже более решительно, и матрас под Вай едва заметно скрипнул. Никакого результата. Вай только нахмурилась во сне, пробормотала что-то нечленораздельное и, не просыпаясь, ещё крепче прижала ткань к себе.       Кейтлин застыла, не веря увиденному, а потом медленно села, окончательно сбросив с себя остатки сонной инерции. Она посмотрела на Вай с тем выражением терпеливого изумления, которое обычно появлялось у неё в те моменты, когда окружающий мир отказывался следовать хоть каким-то правилам. Вай, разумеется, правилам никогда и не следовала.       — Вай, ты опять забрала всё одеяло, — сказала Кейтлин уже тише, как будто обращалась не столько к самой Вай, сколько к несправедливости как явлению.       Вай издала неопределённый сонный звук, который при желании можно было принять за ответ, но который на самом деле не означал ничего. Она даже не открыла глаз. Только сильнее завернулась в одеяло и уткнулась носом в подушку.       Кейтлин подождала несколько секунд.       — Вай.       Никакой реакции.       — Вай.       В этот раз последовало едва заметное движение плеча.       — М-м?       — Ты забрала всё одеяло.       — М-м.       На этом, судя по всему, разговор был закончен.       Кейтлин несколько секунд смотрела на неё, ожидая продолжения. Извинения. Осознания. Хотя бы попытки освободить часть ткани.       Ничего не произошло.       Вай продолжала мирно существовать внутри своего кокона, полностью удовлетворённая сложившимся положением вещей. Кейтлин медленно выдохнула через нос, опустила взгляд на собственные плечи, на жалкую полоску простыни и с каким-то почти научным спокойствием пришла к выводу, что разговор в таком виде бесполезен.       Она снова повернулась к Вай и уже не так терпеливо позвала:       — Вайолет Лейнс.       В этот раз та всё-таки пошевелилась. Сначала только ресницы дрогнули, потом медленно открылись глаза — серые, сонные, ещё не до конца сфокусированные, но уже достаточно живые, чтобы в них мелькнула лёгкая, абсолютно нераскаянная насмешка. Она посмотрела на Кейтлин, потом на одеяло, потом снова на Кейтлин.       Ни капли сожаления.       — Доброе утро, — пробормотала Вай хрипло.       Кейтлин скрестила руки на груди.       — Я замерзаю.       — Сочувствую.       — Ты понимаешь, что это ненормально? — спросила она, уже почти шёпотом, поскольку спорить с сонной Вай было тяжело даже тогда, когда та объективно была не права.       — Я сплю, — пробормотала Вай, уткнувшись лицом в подушку.       — Это не объяснение.       — Это образ жизни.       Кейтлин снова пыталась вернуть утраченное, на этот раз уже без особой надежды на успех. Ткань поддалась ровно на пару сантиметров, и тут же Вай сонно нахмурилась, перевернулась на бок и, не открывая глаз, ещё плотнее завернулась в него, будто рефлекторно возвращала себе утраченную территорию, явно считая вопрос закрытым. Это движение было настолько абсурдно упрямым, что Кейтлин невольно фыркнула и выдохнула через нос.       Кейтлин уже чувствовала, как внутри поднимается странное, знакомое желание не просто вернуть одеяло, а разобраться в причинах, систематизировать происходящее, вычислить закономерность и, если понадобится, доказать, что эта ночная несправедливость повторяется не случайно. Первый подозрительный факт уже был перед ней во всей своей наглой, розоволосой полноте. Она смотрела на Вай ещё несколько секунд, а потом медленно, с выражением человека, который только что принял решение и сам себе в нём не вполне нравится, потянулась к телефону на тумбочке.       Экран тихо вспыхнул в полутьме комнаты.       Вай приоткрыла один глаз.       — Что ты делаешь?       Кейтлин посмотрела на неё с абсолютным спокойствием, в котором уже начинало проступать нечто опасно решительное.       — Собираю доказательства.       Вай сонно заморгала, не понимая, а потом, уловив интонацию, слегка приподняла голову и посмотрела на телефон, который Кейтлин уже держала над их кроватью, выравнивая кадр. На её лице на секунду мелькнула настороженность, но было поздно: Кейтлин нажала на кнопку, и мягкий щелчок камеры прозвучал в спальне почти торжественно.       Вай уставилась на неё с выражением оскорблённого достоинства.       — Ты сейчас серьёзно?       Кейтлин посмотрела на свежее фото, на котором Вай выглядела как плохо замаскированный, очень тёплый и крайне подозрительный захватчик одеяла, и в уголках её губ впервые за это утро дрогнула улыбка.       — Абсолютно.       Кейтлин не стала вставать с кровати. Наоборот, она устроилась удобнее, подтянула к себе колени и, прежде чем Вай успела окончательно проснуться, села с таким видом, будто находилась не в спальне собственной квартиры, а за письменным столом в кабинете, где сейчас предстояло провести серьёзное, почти официальное разбирательство. Вай, всё ещё завернувшаяся в одеяло, наблюдала за ней с сонным недоверием, которое быстро сменялось привычной насмешкой. Она явно не ожидала, что утро примет настолько странный оборот, но, кажется, начинала получать от этого определённое удовольствие.       Кейтлин положила телефон себе на бедро, раскрыла приложение с заметками и, немного подумав, добавила сверху аккуратный заголовок. Вай лениво вытянула шею, пытаясь разглядеть, что именно там написано, и тут же хмыкнула.       — Ты правда ведёшь досье?       — Я предпочитаю слово «наблюдение», — спокойно ответила Кейтлин, не отрывая взгляда от экрана.       — Это звучит ещё страшнее.       — Так и задумано.       Она набрала первую строку, выверяя каждое слово с почти хирургической точностью, а потом, словно для большей наглядности, начала перечислять вслух, не поднимая головы от телефона. Голос у неё был ровный и вежливый, как всегда, когда она пыталась говорить о чём-то возмутительном максимально официальным тоном. Именно это особенно и раздражало Вай, потому что возмущаться в ответ на спокойствие Кейтлин было труднее, чем на крик.       — Итак, — произнесла она, — утро, шесть сорок семь. Потеря доступа к одеялу. Полное. Без остатка. Подозреваемая лежит в положении, которое можно описать как «необъяснимое территориальное доминирование». Дополнительные улики: я на краю кровати, температура в спальне заметно ниже комфортной, подозреваемая выглядит удовлетворённой.       Вай медленно моргнула.       — Подозреваемая?       — Именно.       — Я спала.       — Это не алиби.       Вай тихо засмеялась, всё ещё хрипло и сонно, а потом повернула голову в подушку, будто пыталась спрятать улыбку. У неё это почти получилось, но Кейтлин заметила. Она всегда замечала. И, возможно, именно поэтому так трудно было оставаться по-настоящему сердитой: Вай умела выглядеть слишком живой, слишком тёплой и слишком смешной даже тогда, когда совершала очевидные бытовые преступления.       Кейтлин пролистала экран ниже и добавила ещё одну запись.       — Второй пункт. Поведение во сне носит повторяющийся характер. Наблюдение за предыдущие три ночи показывает устойчивую тенденцию к перемещению одеяла в сторону подозреваемой и последующему полному захвату спального пространства.       Вай приподнялась на локте, уже окончательно проснувшись, и посмотрела на неё так, словно не могла решить, смеяться ей или обижаться.       — Ты вела наблюдение три ночи и ничего мне не сказала?       — Я не хотела мешать естественному течению событий.       — Это самое вежливое обвинение в истории.       Кейтлин опустила глаза обратно в телефон, чтобы скрыть внезапно возникшее тепло на скулах, и быстро продолжила печатать. Она чувствовала, как Вай смотрит на неё, не торопясь мешать, но явно наслаждаясь зрелищем. В их отношениях была особенная динамика: Кейтлин могла сколько угодно сохранять осанку, достоинство и безупречную речь, но стоило Вай устроиться рядом, сказать что-нибудь невыносимое или взглянуть на неё с откровенной мягкостью, и вся эта собранность начинала давать трещину. Сейчас именно так и происходило.       Она написала третью строку и, подумав, подчёркнуто медленно произнесла:       — Подозреваемая не проявляет раскаяния.       — Потому что я ничего не украла.       — Ты отняла у меня одеяло.       — Оно просто оказалось ближе ко мне.       — Это и есть определение захвата.       Вай чуть приподняла брови, устраиваясь удобнее на подушке.       — Ты сейчас всерьёз собираешься доказать, что я совершаю преступление против текстиля?       — Если это необходимо, да.       — Ты невозможна.       — Мы уже обсуждали, что именно ты так говоришь каждый раз, когда тебя ловят на месте преступления.       Вай рассмеялась так легко и так бесстыдно, что Кейтлин, несмотря на своё показное возмущение, не выдержала и тоже улыбнулась. Это утро и без того успело превратиться в странный, почти абсурдный спектакль, где вместо обычного разговора между ними появился протокол, список улик и официальное обвинение в захвате одеяла, но теперь, когда смех ещё не успел стихнуть, напряжение между ними вдруг стало совсем иным. Не холодным, не раздражённым, а мягким, тёплым и почти ощутимым, словно сама спальня наконец начала прогреваться не от батареи, а от того, как они смотрели друг на друга.       Кейтлин, заметив, что Вай снова пытается увильнуть от серьёзности момента улыбкой, прищурилась и добавила в заметки ещё одну строку.       — Поведение после предъявления обвинения: лёгкое пренебрежение, попытка свести дело к шутке, ожидаемо.       — Ты прямо пишешь «ожидаемо»?       — Да.       — Это уже личное.       — Ещё нет. Но я работаю над этим.       Кейтлин подняла взгляд. Вай смотрела на неё уже не сонно, а внимательно, с той мягкой и немного хищной нежностью, которая появлялась у неё только дома, только рядом, только в такие моменты, когда не нужно было ничего защищать или доказывать. Утренний свет делал её лицо спокойнее, чем оно было днём, и даже короткая улыбка в уголке губ казалась почти интимной. Кейтлин вдруг заметила, как сильно она замёрзла за последние несколько минут: не только плечи, оставшиеся без одеяла, но и ладони, и ступни, и всё тело, будто из него медленно уходило тепло. Она машинально подтянула колени ближе к себе, и Вай это, конечно, сразу увидела.       — Иди ко мне, — сказала Вай.       Кейтлин чуть вскинула брови, как будто хотела возразить, но в этом не было никакого настоящего сопротивления. Она ещё секунду сидела неподвижно, а потом Вай откинула край одеяла и освободила для неё место рядом с собой. Этого оказалось достаточно, чтобы Кейтлин села ближе, осторожно, будто всё ещё пыталась сохранить остатки формального достоинства, хотя под взглядом Вай это было почти невозможно.       Как только она оказалась рядом, тёплая волна от чужого тела сразу коснулась её плеча. Вай была горячей, как это всегда бывает у людей, которые спят слишком глубоко и слишком уверенно. Кейтлин невольно выдохнула, чувствуя, как холод в груди и под кожей начинает понемногу отступать. Вай заметила этот едва уловимый жест, и выражение её лица стало совсем другим, более тихим, более внимательным. Слишком хорошо она знала Кейтлин, чтобы не понимать: та может сколь угодно долго строить из себя человека с идеальным самоконтролем, но стоит ей замёрзнуть, устать или почувствовать себя уязвимой, и вся её собранность становится особенно хрупкой.       Вай протянула руку и очень медленно коснулась пальцами её запястья, затем ладони, словно проверяя, насколько холодной та стала за это утро. Кейтлин почти сразу переплела их пальцы, и этот простой жест, лишённый всякой театральности, почему-то оказался куда сильнее любого признания. Они молча посмотрели друг на друга, и в этой короткой тишине исчезло всё лишнее: заметки, обвинения, фотографии, смешные записи про «захват текстильного имущества». Остались только два человека в тёплой постели, одно одеяло и слишком хорошо знакомое чувство, которое всегда начиналось с шутки, а заканчивалось тем, что им обеим становилось невозможно делать вид, будто ничего особенного не происходит.              Вай чуть подвинулась ближе, и Кейтлин ощутила её дыхание совсем рядом, на щеке. Потом Вай осторожно убрала с её лица прядь волос, выбившуюся из-за сна, и с такой мягкостью посмотрела на неё, что у Кейтлин внутри что-то плавно дрогнуло. Она знала этот взгляд. Обычно он предшествовал каким-нибудь глупостям, поцелую посреди кухни, внезапному объятию в коридоре или ещё одной шутке, которую Вай не смогла бы удержать при себе. Но сейчас в нём не было ни насмешки, ни желания дразнить. Только очень ясное, очень простое желание быть ближе.       — Ты правда замёрзла, — тихо сказала Вай.       Кейтлин хотела ответить что-нибудь едкое, что-нибудь в духе «по твоей вине», но вместо этого только коротко кивнула. Вай улыбнулась, почти невесомо, и подняла край одеяла чуть выше, укрывая Кейтлин сначала плечи, потом руки, потом спину. Ткань накрыла её с той же решительностью, с какой минуту назад Вай удерживала всё одеяло при себе, только теперь это было не смешно, а неожиданно нежно. Кейтлин выдохнула уже глубже, ощутив, как тепло наконец начинает возвращаться к телу, но этого оказалось мало. Не потому, что ей всё ещё было холодно. Потому что рядом сидела Вай, и от неё исходило такое живое, почти осязаемое тепло, что его хотелось не просто принять, а приблизиться к нему ещё сильнее.       Она сама не заметила, в какой момент наклонилась вперёд, но Вай, похоже, ждавшая именно этого, встретила её почти без паузы. Их поцелуй был коротким и тихим, утренним, ещё чуть сонным, как будто они обе только нащупывали правильный ритм после пробуждения. Однако уже через мгновение Вай ответила чуть увереннее, и этот ответ был настолько знакомым, настолько её собственным, что у Кейтлин внутри словно расправилась какая-то сжатая пружина. Всё раздражение, вся утренняя зябкость, вся нелепость происходящего ушли далеко в сторону, оставив после себя только тепло, дыхание и мягкий шорох одеяла, которое теперь было не предметом спора, а общей маленькой крепостью, где можно было наконец перестать притворяться.       Вай положила ладонь ей на шею, большим пальцем осторожно провела вдоль линии челюсти, и Кейтлин, уже не сдерживаясь, наклонилась ближе. Поцелуй стал глубже, медленнее, теплее, и в нём было всё, что никогда не помещалось в их обычные разговоры: накопленная за ночь привязанность, ленивое утреннее желание, привычка тянуться друг к другу даже после ссор и бытовых нелепостей.       Вай потянулась к футболке Кейтлин и медленно стянула её через голову, никуда не торопясь. Ткань скользнула вверх, открывая сначала тонкие ключицы, затем плавную линию шеи и плеч. Кейтлин лежала неподвижно, только дыхание становилось всё более глубоким и неровным. Вай невольно задержала взгляд на том, как поднимается и опускается её грудь, как утренний свет мягко ложится на бледную кожу.       Сняв футболку окончательно, она отбросила её куда-то к краю кровати и провела ладонями по плечам Кейтлин. Её прикосновения были осторожными, почти ласковыми, словно она заново изучала каждую знакомую черту. Кейтлин прикрыла глаза и слегка запрокинула голову, открывая шею. Вай тут же воспользовалась этим немым приглашением, коснувшись губами чувствительной кожи под ухом. Нежно, потом смелее, прикусывая мочку уха. Кейтлин тихо выдохнула её имя, и от этого простого звука внутри Вай что-то приятно сжалось.       Она спустилась ниже, оставляя лёгкие поцелуи вдоль шеи и ключиц. Кейтлин вздрогнула и невольно подалась навстречу, словно каждое прикосновение отзывалось в ней гораздо сильнее, чем она хотела показать. Вай улыбнулась уголком губ. Несмотря на все годы, проведённые вместе, она всё ещё любила наблюдать за тем, как безупречное самообладание Кейтлин постепенно уступает место искренним чувствам.       Кейтлин осторожно потянулась к краю футболки Вай и замерла на секунду, словно спрашивая разрешения без слов. Вай только улыбнулась. Она успела заметить, как изменился её взгляд. В нём уже не осталось ни следа утреннего возмущения, ни той нарочитой серьёзности, с которой она ещё недавно составляла своё нелепое досье. Теперь там было только тепло и какая-то обезоруживающая открытость, которую Кейтлин позволяла видеть очень немногим.       — Так вот как выглядит твоё расследование? — тихо спросила она.       — Я собираю дополнительные материалы по делу, — невозмутимо ответила Кейтлин.       Вай рассмеялась и покачала головой.       — Очень опасная женщина.       — Тебе уже поздно жаловаться.       Руки Кейтлин скользнули по груди Вай, по животу, пальцами цепляясь за штаны. Но Вай перехватила её руки, прижимая к себе, целуя в губы — жадно, глубоко, с языком. Их поцелуй начался почти невесомо, но быстро стал глубже. Не жадным, не торопливым — просто таким, каким бывает между людьми, которые давно знают друг друга и больше не боятся этой близости. Кейтлин обняла её за шею, прижимаясь чуть сильнее, а Вай почувствовала, как внутри разливается неожиданно нежное чувство, от которого всегда становилось трудно дышать.       Потом Вай отстранилась и разделась сама. Снимая футболку, штаны, стягивая их вместе с нижнем бельём. Кейтлин лишь наблюдает за ней, смотря на её набухшие твёрдые соски, облизывая губы. В её глазах явное желание, и от этого Вай накрывает ещё сильнее.       Вай повалила её на спину, разметав синие волосы Кейтлин по подушке. Коленом разводя её ноги. Она смотрит на Кейтлин сверху вниз — на разгорячённое лицо, на полураскрытые губы, на оголённую грудь, на разведённые ноги. Кейтлин ожидала.       Вай поцеловала — сначала в губы, нежно, почти невесомо. Потом в шею, в ключицы, в грудь. Потом взяла затвердевший сосок Кейтлин в рот — сначала осторожно, потом сильнее, посасывая и покусывая. Кейтлин выгибается, стонет, запускает пальцы в розовые волосы своей девушки. Вай переключается на вторую грудь, мнёт её рукой, сжимает, чувствует, как другой сосок твердеет под пальцами.       Спускается ниже. Языком по животу, по бокам, к пупку. Кейтлин дрожит, выгибается, пальцами сжимает простыню. Вай целует её бёдра, внутреннюю сторону, самую чувствительную часть её тела. Кейтлин уже вся горит, дыхание сбитое, стоны становятся громче.       Вай добирается до кружева трусов. Целует через них — чувствуя её жар, её влагу, от которой ткань уже промокла насквозь. Проводит языком по мокрому пятну, нажимает. Кейтлин вскрикивает, подаётся бёдрами навстречу. Вай медленно стягивает трусы вниз, Кейтлин приподнимает бёдра, помогая ей. И вот перед Вай её раскрытая, гладко выбритая киска.       Она смотрит на неё. На её половые губы. Они аккуратные, розовые, блестящие от смазки, раскрытые, ждущие. Смотрит на клитор, уже набухший, выглядывающий из-под складочек. На вход, влажный, горячий.       Наклоняется и проводит языком. Снизу вверх, по всей длине её складок, собирая влагу.       Кейтлин вздрагивает, вскрикивает, пальцы впиваются в её волосы. Вай лижет медленно, смакуя, исследуя каждый миллиметр кожи. Обводя клитор кругами, нажимая, втягивая его в рот. Кейтлин уже не просто стонет — кричит, бёдрами подаётся навстречу, руками сжимая её голову, прижимая сильнее.       Вай входит языком внутрь. Чувствуя, как сжимаются стенки, как горячо, как тесно там.              Кейтлин выгибается, дрожит, и она чувствует, как приближается её оргазм. Ускоряясь, нажимая сильнее, пальцами разводя половые губы, чтобы достать глубже, до той самой точки. Кейтлин кончает с криком, дёргаясь, сжимая бёдрами голову Вай. Вай продолжает лизать, продлевая наслаждение, пока Кейтлин не затихает, тяжело дыша.       Поднимаясь выше, она целует ей живот, грудь, губы. Кейтлин облизывает свои солёные губы, улыбается.       — Ты невероятная, — шепчет она.       Вай улыбается в ответ. Встаёт между её ног, берёт хекстрапон, надевая и закрепляя на поясе.       Кейтлин смотрит на Вай, глаза её мутные, губы приоткрыты, грудь тяжело вздымается.       — Хочу тебя, — шепчет Кейтлин. — Пожалуйста. Войди.       Вай входит. Медленно, глубоко, до самого конца. Кейтлин выдыхает, обхватывая Вай ногами, прижимая к себе. Вай замирает на секунду, чувствуя, как Кейтлин сжимается вокруг, как горячо, как тесно там и как хорошо.       Начинает двигаться. Сначала плавно, покачиваясь, входя почти полностью и выходя, чтобы снова погрузиться. Кейтлин стонет в такт, руками гладит спину Вай, грудь, впивается в неё ногтями. Вай наклоняется, целует Кейтлин, не останавливая движения.       Потом ускоряется. Глубже, жёстче, вбиваясь в Кейтлин. Её стоны громче, она уже кричит, не сдерживаясь. Вай берёт её ноги, закидывает себе на плечи, входит ещё глубже. Кейтлин закатывает глаза от удовольствия.       — Хочу сверху, — просит она.       Вай выходит, ложится на спину. Кейтлин садится сверху, берёт член в руку, насаживаясь медленно, глядя в глаза Вай. Вай смотрит в ответ на её разгорячённое лицо, на грудь, прыгающую в такт, на то, как она двигается на ней. Берёт её бёдра в ладони, помогает, направляет. Кейтлин скачет быстрее, громче стонет, запрокидывая голову.       Потом Вай снова переворачивает её. Ставит её раком и входит сзади. Кейтлин упирается руками в кровать, прогибает спину, отставляет задницу. Вай трахает Кейтлин глубоко, глядя, как двигаются её ягодицы, как член входит и выходит. Одной рукой сжимая грудь Кейтлин, второй держа за бедро.       — Ещё, — просит Кейтлин. — Ещё.       Вай входит в Кейтлин до упора, замирает на секунду, чувствуя, как пульсирует хекстрапон внутри её киски. Кейтлин стонет, трётся об неё. Вай начинает двигаться снова, быстрее, жёстче.       Вай делает несколько мощных толчков и, вставив на всю длину, замирает. Член пульсирует голубоватым свечением глубоко внутри Кейтлин. Её мышцы сжимаются вокруг члена Вай, получая очередную волну наслаждения.       Кейтлин чувствовала, как постепенно согреваются её пальцы, плечи, спина, но главным источником тепла была не ткань и не воздух под одеялом, а Вай, которая снова и снова касалась её так, словно никакая шутка, никакое обвинение и никакая бессмысленная таблица не могли перебить то простое, очень сильное притяжение, которое всегда между ними оставалось.       Когда они наконец оторвались друг от друга, Вай не отодвинулась, а только лбом коснулась её лба и тихо усмехнулась.       — Ну вот, — пробормотала она, и голос у неё стал совсем низким, тёплым, почти сонным. — Теперь ты, кажется, согрелась.       Кейтлин прикрыла глаза на мгновение, всё ещё чувствуя на губах её дыхание, и в этом ответе было так много очевидного, что спорить стало бессмыслено.       — Кажется, — мягко сказала она.       Вай коротко рассмеялась, снова притянула её ближе, и Кейтлин без малейшего сопротивления устроилась рядом, уже не на краю кровати, а в самом центре того тёплого, немного растрёпанного утреннего мира, который они создавали только вдвоём. Одеяло снова оказалось общее, но теперь это больше не имело значения.       Они лежали, тяжело дыша, мокрые от пота, переплетённые. Кейтлин поворачиваясь к Вай, положила голову на грудь, поглаживая пальцем её кожу.       — Это было волшебно, — шепчет Кейтлин.       Вай улыбнулась, целуя её в шею. Они молчали, слушая дыхание друг друга. За окном утро, в комнате тихо, только их дыхание и стук горячих сердец.       — Знаешь, — сонно произнесла Кейтлин, — я всё ещё считаю тебя виновной.       — В чём именно?       — В краже одеяла.       — А я думала, дело уже закрыто.       — Нет. Просто наказание пересматривается.       — И каким будет новый приговор?       Кейтлин подняла голову и посмотрела на неё с едва заметной улыбкой.       — Пока не решила.       Вай тихо фыркнула и притянула её ближе.       — Тогда расследуй дальше.       — Обязательно.       За окном начинался обычный день, в квартире было тихо, на тумбочке по-прежнему лежал телефон с открытыми заметками, и где-то в глубине этой смешной истории о пропавшем одеяле всё ещё оставалось то, что делало их утро по-настоящему домашним: привычка смеяться друг над другом, касаться друг друга без спешки и каждый раз находить способ превратить даже маленькое бытовое недоразумение в ещё один повод остаться рядом.