Драко Малфой и солнце русской поэзии

*** Причина, заставившая Гарри Поттера аппарировать в Мунго, была безупречно серьезной. Писаки «Пророка», пожалуй, назвали бы ее героической. Гарри им завидовал. Ничто так не говорит об отсутствии слонов в жизни человека, как умение раздувать их из мух. Как бы там ни было, с такой легендой можно было околачиваться по больничке весь день без риска вызвать пересуды и бросить тень на репутацию. И это было замечательно. Но после того как он так и не встретил Драко Малфоя в коридорах, в процедурной, во внутреннем дворике, в туалете, в столовой — не говоря уже о собственной палате, куда этот гад мог зайти хотя бы из любопытства или чтобы позлорадствовать, — ценность репутации в его глазах изрядно поувяла. Так что когда он вечером подписывал бумажку о досрочной выписке, в его голове уже, как перед штурмом, вертелась модель Мунго со всеми его складами, подвалами и зонами перекрытой аппарации. Так было проще. Потому что когда он представлял, как припрется к Малфою, провожаемый удивленными взглядами персонала, — с вулканической пустыней на месте мозгов, колотящимся сердцем и без малейшей идеи, как объяснить свое появление, — ему тут же хотелось оказаться дома. Желательно сразу в укромном углу за камином, прямо на слежавшейся шкуре демимаски, с большой бутылкой сливочного пива. И чтобы никого не видеть в ближайшие десять часов… Но если смотреть на ситуацию с точки зрения того, что ему надо было быстро и незаметно разыскать в не самом большом здании объект, известный ему в лицо и по имени, — задача моментально превращалась в пустяк. Что он, не найдет в этом сраном приюте скорби Драко Малфоя? Смешно. *** В последний раз они виделись пять дней назад в холле Министерства. Пять дней — совсем ерунда по сравнению с месяцами после суда, когда от Малфоя не было ни слуха ни духа, годом, когда он учился в Шармбатоне, и бесконечностью хронического отчаяния, когда их пути просто не пересекались. К тому же четыре из этих пяти дней Гарри был зверски занят, и время пронеслось как один миг. Так что по идее он не должен был испытывать такой мандраж. Но это работало как зависимость. Получаешь дозу — хочется еще. Не обнаружив Малфоя в тех кабинетах, где ему полагалось быть в рабочее время, он обошел все крыло, нажал на ручку двери «Только для персонала» — и, как в сказке, угодил в какой-то захламленный и зачарованный мир. Малфой сидел на коробках, закинув ноги в белых лоферах на подлокотник кресла-каталки, и с ошеломительным изяществом, казалось бы невозможным для прячущегося от посетителей медработника, читал книгу. Сбоку от него на металлическом столике для инструментов стояли вычурная ваза с печеньками и крошечная чашка кофе, фарфоровые бока которой светились, как фиал Галадриэль. Малфой тоже светился. Светлая мантия и собранные в куцый хвост волосы делали его похожим на ангела в резком свете единственного горящего плафона. По крайней мере, в ту крошечную секунду, пока он не отложил книгу и не уставился на Гарри своим фирменным взглядом — испепеляющим и раздраженным, с незнакомыми багровыми сполохами в прозрачных глазах. — Вижу, твоя голова все еще при тебе, как ни странно! — Его тон был ледяным, и контраст с его сумасшедшим темпераментом привычно выбивал из колеи сразу, с первых слов. Что ж, возможно, Малфой беспокоился о нем. Ну или просто любил свежие слухи. *** Гарри хотел бы проявить вежливость, оправдаться и объяснить свой визит. Но в его ситуации это было заведомо невозможно. — Кто бы говорил. Он закрыл за собой дверь, подошел к столу и спер из вазы печеньку. Им двигал чисто научный интерес: разве вампиры вообще едят? И если едят — то что? Ну, может, не все вампиры, а один конкретно этот недоделанный недовампир. — У меня, в отличие от тебя, все прекрасно, — малфоевский рот вытянулся в такую гнусную кривую линию, что сразу захотелось привести его в нормальный вид каким-нибудь физическим воздействием. — Поэтому ты сидишь в помещении без окон? Печенька оказалась вкусной и, похоже, не содержала в себе ничего предосудительного. — Тебе бы тоже не помешало посидеть в помещении без окон, — огрызнулся Малфой. Гарри фыркнул и молниеносным движением стянул со стола книгу. — А ну дай сюда! Ну конечно. И упустить возможность сунуть нос в то, на что Малфой тратит время своей… теперь уже вечности. — Не дам. — Ни название, ни фамилия автора ничего ему не говорили, и Гарри раскрыл книгу на первом попавшемся месте. — «Итак, она звалась Тати…». Татьяной, кхм… — Ужасное имя, — жизнерадостно подал голос Малфой, отпивая кофе с видом человека, наслаждающегося происходящим. Как будто это не он тут плевался ядом только что. — Уж чья бы корова мычала. «Ни красотой сестры своей, ни свежестью ее румяной не привлекла б она очей». — И внешность не лучше. — Внешность не важна, — Гарри поморщился и продолжил читать молча, чтобы не попасть под каток малфоевского самодовольства. — Да-да, еще скажи «не в деньгах счастье». — Не в деньгах счастье, — повторил Гарри, не отрываясь от книги, и вслепую потянулся за печенькой. Малфой вернул чашку на блюдце и сел компактнее — откинулся назад, прислоняясь спиной к стене и закинув ногу на ногу. — Пфф! Если бы у тебя не было денег, ты был бы несчастлив. А если бы не моя внешность, ты бы тут сейчас не стоял. От малфоевского заявления крошки печеньки полетели Гарри не в то горло. Какое-то время он сипел и таращил глаза, пытаясь продышаться. Малфой, не обращая внимания на его страдания, расслабленно глядел в потолок. — А ты опасный человек. Не зря Кингсли вчера велел за тобой приглядывать, — Гарри без зазрения совести сдал начальство. — В свете твоих недавних приключений. Вообще-то за такие выходки можно было запросто остаться без премии, а то и без работы, но во всем, что касалось Малфоя, у Гарри были свои приоритеты. Лучше пусть Кингсли решит, что он долбоеб, чем Драко подумает о нем что-нибудь не то. *** Собственно, вчера он все и узнал. — Тут один твой приятель обрел жизнь вечную, — сказал тогда Кингсли. — А? — Драко Малфой. Помнишь такого? Шеф всегда издевался так, что не прикопаешься. Козлина. Сволочь хитрожопая. Гарри любил начальство. Просто профилактически отбивал охоту к несанкционированной легилименции. — Ты еще в Визенгамоте по его делу свидетелем защиты выступал… — Кингсли перестал стучать печатью по документам и остановил на нем пронизывающий взгляд. — Он что, крестражей наделал? — невозмутимо спросил Гарри. — Нет. Он теперь вампир. И хорошо бы ты за ним присмотрел. — Настоящий?! В смысле что произошло? — На него напали. Прямо напротив Гринготтса. Была потасовка. Нам поступили сообщения от прохожих и владельца магазина, которому разнесли витрину. Но пока у нас дошли руки, свидетели уже все забыли. — Это как? — не понял Гарри. — А вот так, — Кингсли посмотрел на него с неодобрительным умилением. — Малфои рассовали всем денег, подчистили хвосты и делают вид, что все в порядке. Гоблины тоже помалкивают. И на этом все. Я и сам хотел бы знать больше, но сначала тебе придется потрудиться в этом направлении. Сейчас тот разговор был как нельзя кстати. Единственное, чего не стоило знать Малфою, — это что Гарри тогда отказался. В тот вечер он сказал Джинни, что не хочет скромную свадьбу. То есть хочет, конечно, только, ради Мерлина, не в этом году. Потому что свадьба — это, безусловно, очень важно. Но все же не так важно, как смена биологического вида, встраивание в новые иерархии и пищевые цепочки и чувство бесконечного неконтролируемого падения в бездну будущего вместо недалекой и вполне осознаваемой смерти. «Кое-что произошло», — сухо пояснил он с чувством собственной правоты. Он ничего не понимал в реальных вампирах и их разборках. Но предполагал, что может понадобиться, и на этот случай хотел, чтобы у него были развязаны руки. Думал, что Малфой сходит с ума от ужаса, жажды и невозможности отомстить… А этот мудак тут польскую поэзию читает, уклоняясь от рабочих обязанностей. *** Малфой посмотрел на него оценивающим взглядом, побарабанил пальцами по металлической поверхности. И этот капризный взгляд, и все в целом очень усложняло Гарри существование. Они давно не виделись так близко. И почти никогда не виделись наедине. В Министерстве Гарри не решился подойти поздороваться — Малфой мог разораться. А даже если и нет, это привлекло бы внимание и вызвало вопросы, на которые он понятия не имел, что отвечать. Они ведь не общались. И если раньше считались хотя бы школьными врагами, то теперь были друг другу просто никем. Гарри привык видеть его издалека, а теперь на него свалилось все сразу: ресницы, губы, кадык, неприлично длинные ноги и блик света в белесых, словно выгоревших волосах. Чтобы притупить лихорадочно-взвинченное состояние, он напомнил себе, что он аврор. Ему просто нужно узнать побольше о Малфое. Оставаться спокойным и собранным. Хотя бы внешне. Не совершать ничего безумного вроде религиозных ритуалов, попыток суицида в стиле эксцентричных обдолбанных подростков и насильственных действий сексуального характера. Всю предыдущую жизнь он справлялся, так что ничего сложного. — «И долго сердцу грустно было. «Poor Yorick! — молвил он уныло...». Внезапно Шекспир, — пробормотал он, листая страницы. Если бы не мысль, что Малфой провел наедине с этой книгой несколько часов, Гарри уже закрыл бы ее навсегда. Он все ждал, когда герои начнут пить кровь, убивать домовых эльфов или захватывать государственную власть. Но за нагромождениями слов там все было именно таким — грустным и унылым. Разве литература не должна, ну, развлекать?.. С другой стороны, он отточил навыки скорочтения на уставных документах, коммерческих договорах и фальшивых министерских разрешениях. По сравнению с ними творение господина Пушкина с его короткой строкой и ясностью грамматических конструкций было очень даже ничего. Он представил, как сейчас выглядит, — как будто и не читает вовсе, а просто одну за другой пролистывает страницы. Нормальный человек бы позавидовал. Или даже восхитился. А Малфой наверняка смотрит на него как на суетливое плебейское говно… Он поднял взгляд — и да. Кто бы сомневался. — Это же маггловская книга. К тому же ужасно скучная. Зачем она тебе? — Это классика, — надменно сказал Малфой так, словно это все объясняло. Гарри еще раз взглянул на обложку. На обложке девушка, похожая на чистокровных — в нелепом старинном наряде и с харизмой покойницы — смотрела куда-то в сторону Малфоя. Очевидно, та самая Татьяна. — Это какой-то тип литературы про дам в оборках, которая ценится фетишистами независимо от содержания? — невинно уточнил Гарри и продолжил листать страницы. В том, что они не орали друг на друга уже почти пять минут, было что-то одновременно восхитительное и провокативное. Что-то вроде парадоксальности карточного домика, который пока не разломаешь собственными руками — и не поймешь, что старался не дышать все это время. — Это тип литературы… — Малфой издал тихий угрожающий вздох. Наивные люди могли бы принять его за вздох кротости и долготерпения, но только не Гарри! — Которая ценится за внимание к вечным проблемам. «Вампирским что ли?» — хотел спросить он, но тут его взгляд наконец зацепился за что-то интересное. — «Которых не было и нет у девочки в тринадцать лет». Этой Татьяне что, 13, получается? — Такое впечатление, что это тебе 13, — устало сказал Малфой. — Где ты это взял, покажи. — Ты же не думаешь, что я это сам выдумал? Гарри шагнул еще ближе, едва ли не вплотную, и обличительно сунул ему под нос раскрытую книгу. Малфой тут же вцепился в нее своими раздражающе безупречными пальцами с почти незаметным маникюром. Вблизи его кожа выглядела теплой. И пахло от него как обычно — последними достижениями парфюмерии. Никакого там запаха тлена, крови или чего-то такого. Стоя совсем рядом, Гарри видел каждую волосинку его нахмуренных бровей, но ничего, что выдавало бы в нем произошедшие изменения. Захотелось прикоснуться, чтобы убедиться… Где-то на этой мысли его мозги засбоили, мир стал медленным и тягучим, и он спросил: — А это правда, что ты теперь мертвый? — Осторожнее, ты тоже можешь им стать. — Угрожаешь аврору при исполнении? Смотревший на него исподлобья Малфой вдруг очень даже живенько фыркнул и, воспользовавшись замешательством, вытянул у него из руки книгу. — При исполнении чего? Клоунады? Такими темпами, Поттер, ты скоро сдохнешь без моего участия, и тебе это прекрасно известно. А насчет 13-ти лет речь о дедовских временах, которые поэт упоминает с осуждением. Сам же видишь, герои приобщены к цивилизации, Шекспира цитируют. Господин Пушкин, избавленный от подозрений в пропаганде педофилии, окончательно разочаровал Гарри. — Ладно, я понял, персонажи едят, пьют и пишут валентинки. Захватывающе. — Эти русские все тупые, — пренебрежительно согласился Малфой. Гарри моментально ощутил солидарность с тупыми русскими, поскольку большую часть времени слизеринский гад обзывал так именно его. Но, по крайней мере, теперь было ясно, при чем тут русский язык, на котором автору и его героям было трудно изъясняться, хотя они упорно пытались. — Тогда зачем ты их читаешь? — Ну я-то не тупой. — Подозреваю, ты, как всегда, валишь с больной головы на здоровую. Малфой произнес заклинание Темпус и спросил иезуитским тоном: — У тебя ко мне, Поттер, дело какое-то? Мой рабочий день закончился две минуты назад, а тратить на тебя личное время я не собираюсь. Дело Гарри так и не придумал. Так что пришлось собирать волю в кулак и валить. *** Солидарности с русскими хватило ненадолго. На следующий день в обеденный перерыв Гарри снова отыскал Малфоя. Тот скромненько сидел в столовой в компании газеты, оладий и стакана яблочного сока. На худосочной физиономии громоздились огромные очки глухого черного цвета, на фоне которых он выглядел как снежный призрак. — Какого Мордреда, Поттер? — в его голосе не было удивления, только злость. — Пришел сказать тебе, что, как ни странно, ты был прав, — невозмутимо ответил Гарри, усаживаясь напротив. — Эти русские действительно тупые. — С чего ты взял? — Если для того, чтобы не соглашаться с ненавистным Гарри Поттером, Малфою нужно было опровергать самого себя, что ж, очевидно, его это ни капли не затрудняло. — Ну, я дочитал твою книгу… Точнее, книга была библиотечная. Гермиона раздобыла ее после десяти минут неприличного нытья в обмен на обещание заткнуться и посидеть в президиуме ее конференции в субботу. — И это какая-то фантастика. Дурнушка из провинции покоряет столицу. Ведь какой-то популярный герой войны только ее и ждал, чтобы втрескаться, ага. В ответ раздался тихий, по-кошачьи презрительный фырк. — …И почему они все действуют как дебилы? Героиня отказывает главному герою, в которого влюблена. Главный герой убивает на дуэли единственного человека, который был ему небезразличен. Полный бред! Реальные люди так себя не ведут. — Не ведут, да? — тихо переспросил Малфой таким тоном, что Гарри моментально подобрался и перестал жестикулировать. В возникшей паузе было практически слышно, как у него скрипят мозги. — Ты запустил в меня Круциатусом! — возмутился он, как только понял, с чего это Малфой так осатанел. — От Круциатуса еще никто не умирал. — Ага, только с ума сходили, — с сарказмом подтвердил Гарри. — Ну а приятель протагониста запустил бы в него пулей, — пожал плечами Малфой. — Не вижу разницы. *** Гарри нахмурился от нахлынувших воспоминаний. Благодаря Снейпу, он тогда даже испугаться толком не успел и по большей части был доволен, что сумел проучить Хорька. А на обвинение в применении темной магии у него была железная отмазка: он не знал. Он правда не знал. И меньше всего был настроен выслушивать морализаторство и упреки от того, кто это темномагическое заклинание, на секундочку, изобрел. А потом еще записал на полях школьного учебника, очевидно, чтобы скрасить чье-нибудь однообразное детство. Так получилось, что он не успел проникнуться мыслью: их с Малфоем отношения могли закончиться прямо тогда. Слишком привык, что куда более пугающие травмы в волшебном мире вылечиваются за минуту. Знание о том, что темномагические заклятия тем и отличаются, что хрен ты от них так просто исцелишься, открылось ему во всей красе позже и в отрыве от их сортирного поединка, так что он как-то даже не соотнес с тем инцидентом. Если бы Снейп тогда не справился — вот это был бы номер. — Да уж, дерьмово вышло, — резюмировал он. Засомневался, не стоит ли закончить мысль и попросить прощения. С одной стороны, от него не убудет. Он пиздец как облажался. Он не облажался бы так, если бы не слепая вера в Принца, в его непогрешимость. В то, что он, как незримый защитник, всегда стоит за плечом. По правде говоря, он был так одинок тогда, что вполне мог влюбиться в исправления на полях учебника. Ему казалось, что даже в этом он виноват перед друзьями, которые всегда находились рядом, но не понимали. Как будто он лицемер какой-то. Но друзья были у правильного Гарри Поттера. Он изо всех сил старался им быть, но почти никогда не был. У неправильного Гарри Поттера, переживавшего собственную личность, словно это какая-то болезнь, не было никого. Только люди в зеркале и Букля. По сравнению с ними ежедневно писавший что-то в учебнике Принц был близким и реальным… Он не облажался бы так, если бы не его желание зациклиться на ком-то, кто не Малфой. Безопасном. Бестелесном. Не таком доставучем. Но все это пустые самооправдания. Ему в принципе не следовало нападать в ответ. Малфой был чем-то вроде произведения искусства, а к ним полагается относиться бережно, даже если вместо мозгов там мрамор, слоновая кость или вообще глина какая-нибудь… С другой стороны, он предложил помощь, а в него швырнули Круциатусом — и он еще должен извиняться? Он, может, даже хотел бы. Но мало ли чего он хотел. В таких ситуациях не извиняются, точка. *** Пока он жевал ностальгические сопли, Малфой снова подал голос: — Поттер, не мог бы ты производить свои литературные изыскания в другом месте? — в неприятной интонации натянутой струной звенело желание оказаться подальше. Не то чтобы Гарри ждал от него чего-то другого, но все равно ощущения от его слов были те еще. Он знал боевые заклинания, которые переживались легче. — Почему? — спокойно уточнил он. Малфой потянул сок через соломинку. Из-за темных очков было непонятно, куда он смотрит. — А как ты думаешь, почему та маггла отказала протагонисту? Типичный Драко Малфой. Теперь он требовал продолжать разговор. «Пошел нахуй — сперва отгадай загадку — вот теперь пошел нахуй». От подобных качелей Гарри быстро уставал и в итоге замыкался в себе, но по-другому Малфой с ним в принципе не общался. — Я уже сказал свою версию. — Он старался звучать незаинтересованно. — Потому что они там все идиоты. — Это ты идиот, — как само собой разумеющееся констатировал Малфой, — а у нее депрессия. Она несколько лет живет в чуждом ей окружении и делит постель с тем, кто сумел ее заставить. Ты бы на ее месте тоже был в депрессии. Впрочем, у тебя еще все впереди. Гарри намеревался возмутиться, но не успел. Он обнаружил, что слегка запутался в своих свадебных планах. — …Учитывая, что у нее еще в детстве были проблемы, вероятно, вызванные отношением матери к насильственному браку, вряд ли она способна на романтические отношения в таком состоянии. Сначала ей нужны личная безопасность и помощь целителя. Это во-первых. Во-вторых, в книге нет примеров женщин, которые сами решают, с кем им спать, если ты не заметил. Гарри не заметил. Ему, наоборот, казалось, что в поэме полно упоминаний всякой романтики. — …За исключением младшей сестры, которая влюбляется во все, что к ней сватается. Видишь ли, Поттер. Если в обществе чего-то не существует, то делать так — верный способ тоже перестать существовать. Малфой сделал паузу и снова присосался к стакану с соком. В своих дурацких очках он был похож на огромное насекомое с пластиковой трубочкой вместо хоботка. «Произведение авангардного искусства», — подумал Гарри. Он ненавидел авангард и насекомых, но прямо сейчас был готов преодолевать свою ограниченность. Если продраться через шквал оскорблений и демонстративного пренебрежения, с Малфоем можно было общаться почти нормально. Он как будто забывал, с кем говорит, и болтал расслабленно и серьезно. А через несколько секунд вспоминал. Но этих секунд, когда в малфоевском голосе совсем не слышалось высокомерия и неприязни, было достаточно, чтобы Гарри верил, что это могло бы длиться дольше. Часы. Или даже дни. Рядом с таким Малфоем было интересно, Гарри понял это еще на втором курсе, когда выпил оборотное и превратился в Гойла. Так получилось, что он немного завидовал незнакомым магам, чья фамилия не Поттер. Они могли запросто получить от Драко порцию его разглагольствований, будоражащей честности и наивного бахвальства без примеси ненависти. Но превращаться по этому поводу в подобие Гойла он не собирался. *** — Хотя ладно, — неохотно добавил Малфой, — эта леди все равно ко времени написания поэмы умерла. Недолго мучилась. Так что будем считать, в плане риска она ничего не теряла. — Разве она умерла? — удивился Гарри, вынырнув из своих мыслей. Он запомнил героиню живой и здоровой. — «А та, с которой образован Татьяны милый идеал…», чего-то там… — забывший продолжение Малфой состроил высокомерную рожу и нервно махнул ладонью. — В общем, ее отнял рок. Не знаю, как еще это можно понять. Теперь перехожу к твоему вопросу. Тон его голоса изменился. Гарри занервничал. — Какому вопросу? — К вопросу, почему тебе не стоит липнуть ко мне. Думаю, героине было неприятно понимать, что протагонист лезет к ней, потому что увидел ее в высшем свете в модной одежде. Возможно, она не хочет быть объектом подкатов, вызванных одеждой, ты не думал? Она выразила это довольно комплиментарно, я выскажусь яснее… Оцепеневший Гарри, наконец, отмер. — Ты рехнулся? — выпалил он и торопливо оглянулся по сторонам. Та часть столовой, где они сидели, была пустой — Малфой изначально занял место подальше от всех. С такой дистанции их не могли услышать, если, конечно, не подслушивали целенаправленно. Очень хотелось установить заглушающие чары, но сделать это в такой момент означало дать повод к сплетням — без конкретики, но для статейки в «Пророке» хватит. «Лучше уж пусть слушают дальше, — подумал Гарри. — Мордред с ними». Куда больше его беспокоил Малфой. Вдруг он не поверит? Вдруг он каким-то образом узнал? Хотя откуда бы? Гарри не рассказывал об этом никому. Совсем. С другой стороны, Кингсли вот точно знал, а то, что знают двое… Гарри почувствовал нерешительность. Слова рвались у него с языка, но сердце заледенело от ужаса, и казалось, первая же ответная фраза разобьет его в пыль. — Насколько я помню, герой испытывал к этой Татьяне сильные чувства, с которыми не мог справиться. — Даже не знаю, ты такой тупой или такой непритязательный? — Малфой гадливо заулыбался. — Чувствами герой воспылал, когда еще не был уверен, кто она, и до того как она успела хоть слово сказать. Как заметил ее в малиновом берете, так и засуетился. — Удивительно, как ты замечаешь в тексте такие мелочи, — сказал Гарри. — Малиновый берет — это не мелочь, а громовещатель безвкусицы. Меня мороз продирает по коже, как представлю. Тебе-то хорошо, конечно. — Ну а тебе не приходило в голову, что, может, ее берет тут не при чем? Может, герой просто увидел, что она грустная, и проникся сочувствием. Малфой засмеялся в голос. — Ты пересказываешь поэму «Гарри Поттер»? Очнись, он увидел героиню в состоянии отчужденности и решил, что она крутая. Гарри снова бросил взгляд по сторонам. Вокруг них за это время ничего не изменилось. Снаружи накрапывал дождь. Белую скатерть покрывавшую их столик и свисающую с краев, украшали мелкие зеленые цветочки. Гарри подумал, что запомнит их очертания навсегда. Дальше тянуть смысла не было, он уже собрался с силами, а отсрочка не может длиться вечно. — Кстати, понятия не имею, с чего ты взял, будто я к тебе подкатываю… «Это даже не ложь, — поддакнул внутренний голос, — так что заикаться было не обязательно». Он не особо боялся злорадства и насмешек. Если Малфой будет так или иначе польщен, то хрен с ним, пусть развлекается. Все равно это бы всплыло рано или поздно. Но он понятия не имел, как пережить даже не осуждение — простое неприятие. Влечение к Малфою это было не то, что он ощущал или преодолевал. Это было то, что он из себя представлял. Он никогда не понимал, как люди его оценивали. Одни презирали, как Дурсли, Снейп или Скиттер, другие обожали, еще до того как он успевал хоть как-то себя проявить. Взвешивали на своих внутренних весах и выносили вердикт. В случае с Малфоем это было похоже на рандеву с Волдемортом в Запретном лесу, когда становишься под Аваду Кедавру и не знаешь, достаточно ли ты какой надо или обычный мусор на пути шагающего к власти тирана. И не важно, как сильно ты старался и во что верил. Никаких критериев нет. — …Мне совершенно точно не интересны ни твоя одежда, ни твой статус. Скажу тебе больше: мне похер. Абсолютно. Не знаю, с кем ты меня путаешь, но это смешно. Ему не было смешно. Он ненавидел врать и в целом чувствовал себя как Фламель, на которого упал метеорит. Было больно даже дышать, он раскаивался абсолютно во всем. И все же он был прав, а Драко Малфой — нет. Как обычно. Как обычно, это ни на что не влияло. Он не видел малфоевский взгляд и готовился к худшему. К недоумению. К тому, что он жалкий чокнутый придурок. Если он спалится, все станет иначе. Раньше в их противостоянии они были на равных. Ну, плюс минус. Возможно, теперь Малфой побрезгует пинать лежачего. — Ты навязываешься точно так же, как все мои поклонницы. — Малфой придвинул к себе стакан, но пить не стал, только поболтал трубочкой, раскручивая прозрачную жидкость. — Не считая того, что то и дело хамишь, вместо того чтобы красиво зарыдать и сморкаться в одолженный у Панси платок. Понимаешь, их много, и их поведение примелькалось. Гарри почувствовал себя как на экзамене. Молчать было нельзя, но что, Мордред подери, на это вообще можно возразить? — …Что до того, что тебе похер... — К счастью, Малфой обожал слушать свой голос. — Просто ты не фанат малиновых беретов. Ты фанат убогих. Не делай глаза, как у эльфа. Ты вцепился в убогого Уизли, потому что он был нищебродом, — Малфой принялся эффектно загибать пальцы. — Ты вцепился в Грейнджер, потому что она была магглорожденной… — Рон и Гермиона не убогие! — Да, сейчас они такими не кажутся. Но я, знаешь ли, прекрасно помню времена, когда с ними никто не хотел дружить. Кроме тебя, конечно. Причем они отлично понимали убогость друг друга, так что даже между собой не хотели общаться… — Неправда. — Ага, как же. Ты вцепился в Долгопупса, потому что он был главным недоразумением школы, — Малфой продолжил загибать пальцы. — И, конечно, ты не мог пройти мимо Уизлетты, ведь это квинтэссенция убожества. А мне на этом празднике жизни, как той сельской дурочке, оставалось только прозябать в стороне. И тут — о чудо! Меня обратили — и вот мы здесь. Внезапно я стал тебя устраивать. Но вот что я тебе скажу, Поттер. Держись от меня как можно дальше. На случай, если ты не понял, это была угроза. Гарри уже не слушал. Он поднял ладонь в останавливающем жесте. Хотя он не смог сделать однозначные выводы из сказанного, дикая надежда одним порывом смела все его прежние мысли. — Ты заинтересован во мне, но тебе не нравится мое отношение? — осторожно спросил он. — Мне нравится твое отношение. Я в тебе не заинтересован. На нижней части лица Малфоя, не скрытой за очками, расцвела улыбка садиста, препарирующего жертву, и Гарри снова пожалел о всех событиях, которые привели его в эту точку времени и пространства, о всех не принятых мерах. Он мог бы жениться сразу после войны, и прямо сейчас нянчился бы с детьми. Мог бы выжирать раз в месяц колбу приворотного и сходить с ума по кому-нибудь другому. Он мог довести до конца последнюю миссию, попал бы не в Мунго, а в морг, сейчас лежал бы себе спокойненько... Да мало ли возможностей!.. Отношение Малфоя каждый раз что-то ломало в нем, сея отчаяние, спуская с поводка желание применить силу, чтобы заставить с собой считаться. Вызывало из ниоткуда нечто темное и неоформленное, чего, Гарри был уверен, в нем изначально не было. А иногда на него, наоборот, ни с того ни с сего накатывала апатия. Но стоило ему хоть немного оклематься, и он заметал все проблемы в дальний угол. Пока была возможность жить хоть как-нибудь, он не хотел ничего в себе менять и теперь расхлебывал свои достижения. — …Не пойми меня неправильно, — продолжал говорить Малфой, — это бывает забавно. Скажем, наблюдать за сконфуженной Грейнджер, когда ты смотришь на меня, развесив слюни. Но воспринимать тебя всерьез я не могу, извини. — Гермиона знает? — спросил Гарри на чистом автопилоте. В нем все еще с настойчивостью шарика для пинг-понга скакала фраза «я в тебе не заинтересован», уничтожая его изнутри. — К сожалению, Поттер, об этом знают все, кто когда-либо видел нас в школе, — все с той же глумливой снисходительностью пояснил Малфой. — Конечно, кроме твоего ближайшего друга. Полагаю, он вообще не в курсе существования другой ориентации. В самом деле, откуда бы он узнал? Не от тебя же. Теперь его держат в неведении, чтобы не сломать его хрупкий маленький мозг. Вероятно, он с радостью добавил бы еще много нелицеприятного о Роне, но Гарри уже получил необходимую передышку и снова поднял ладонь жестом «стоп». — Ты не заинтересован во мне, потому что я дружу с убогими? Тебе не кажется, что твоя жизнь стала бы проще, если бы ты перестал делить людей на сорта? Малфой прикусил нижнюю губу, красивые пальцы лежащей на столе руки собрались в не особо внушительный кулак, и когда он заговорил, в его голосе снова звучала ненависть. «Как будто рубильник в нем, сука, встроен», — подумал Гарри. При каждом таком включении он переживал обиду, агрессию, усталость — и отходняк, когда снова хотелось бесконечно слушать непримечательный тембр малфоевского голоса. — Хорошо, не будем делить людей на сорта. Скажи-ка, что общего у таких персон как Рубеус Хагрид, Ремус Люпин, Сириус Блэк и полоумная Лавгуд? — Кроме того, что я имел честь с ними общаться? — Он специально так подобрал слова. А вот голос повысил зря. Подумал: надо все же поставить заглушающие, пока это не переросло в кошачий концерт. — Не знаю, может, доброта. Верность. То, что они хорошо ко мне относились. Вместо того, чтобы смотреть на людей через призму своих стереотипов и оскорблять их, ты мог бы... — А что вдруг стало общего у меня с ними? Что ты сказал своему табору, объясняя свои визиты ко мне? Дай угадаю. «У Хорька неприятности»? — Ты под Конфундусом что ли? — не сдержался Гарри, ненадолго почувствовав себя очень храбрым и очень свободным, нарастающее озверение заслонило все. — Проверься, а то ты до сих пор меня с кем-то путаешь! Я никому не сказал о твоих делах. И не скажу никогда. — Даже если и так, — флегматично ответил Малфой и с сомнением ковырнул оладью. — Ты как стервятник. По тому, как ты нарезаешь круги, можно не глядя сказать, что в саванне что-то сдохло. Фраза показалась Гарри смешной, и он мысленно выругался. Незамысловато и без усилий Малфой снова был центром его мира. А ему снова было страшно. — И все же правильно ли я понял, что на физическом уровне я у тебя отвращения не вызываю? — Ты слышишь только то, что хочешь услышать? — удивился Малфой. — Я слышу только то, что надо услышать. Не подумай, я бы сейчас тоже не отказался от платка Паркинсон, — Гарри заставил себя улыбнуться, — но сперва хотелось бы понять, что ты имел в виду. Малфой молчал. Наверняка думал, какой он идиот. — Ну то есть я понял: те, кто подвергался преследованиям, — убогие. Я иногда стараюсь помогать людям, поэтому я мудак. Не то что… Допустим. Но ты сравнил себя с той магглой, прозвучало так, как будто… — его стал подводить голос, и развивать мысль он не решился. — Что ты имел в виду? — Можно подумать, для тебя это новость, — сказал Малфой с таким пренебрежительным видом, как будто пересказывал прошлогоднюю сплетню. Хотя, возможно, для него это так и было. — Это прикол такой? — Гарри подождал его реакцию и не дождался. — Я не знал. Блядь, мы точно говорим об одном и том же? Он прищурился, пытаясь максимально сосредоточиться на собеседнике. Хотелось взять его за шкирку и забрать аппарацией хотя бы во вчерашнюю подсобку. Стянуть с лица очки. Выбить из руки стакан, за которым он прячется, и наконец нормально посмотреть в лицо. — Ну, если бы хотел, то знал бы. Гарри уставился на то, как губы Малфоя произносят слова, словно так станет легче понять ускользающий смысл. — Откуда? — Да оттуда же, откуда и все. — Кто все? — Какая буква в слове «все» тебе не понятна? — флегматично спросил Малфой. Гарри соскальзывал в состояние, когда непонятным становится вообще все. *** Он думал о Малфое всегда, когда оставался один. Когда был пьян. Когда его накрывало оргазмом. Всегда только о нем, как будто во всем космосе не существовало никого, кроме этого долбодятла, и это не лечилось ни другими людьми, ни порно, ни попытками вообразить кого-то идеального. Но он никогда не представлял себе их взаимодействие. Мазохистом он не был и провалами в памяти не страдал, так что просто не мог забыть самозабвенную деятельную ненависть, которая озаряла малфоевское лицо, стоило их взглядам встретиться. Даже ужратый в хлам он понимал, что навязаться Малфою можно только насильно, а это было ну мягко говоря не то, что его возбуждало. Так что его сексуальные фантазии сводились к воспоминаниям с рейтингом 0+. Малфой в Большом зале. На квиддичном поле. То, как они случайно столкнулись в дверях в «Кабаньей голове»… Кроме этого, ему одно время снились сны без начала и конца, обрывочные и полутемные. В них было все. Он никогда не видел лица, только худое рельефное тело. Ни метки, ни шрамов от Сектумсемпры. Но для узнавания этого и не требовалось. Хватало общего ощущения совершенства, собственного почти истеричного восторга. Или факта, что он вообще полез на мужика. Все они заканчивались одинаково. «Этого не может быть, — думал он. — Или это не я. Или это не Малфой». И просыпался без малейшего сожаления. Самым забавным насчет тех снов было то, что он знал, как добиться этого в реальности. Знал способы сделать Малфоя очень сговорчивым. Преступные — и абсолютно законные. Рискованные — и безопасные. Примитивные — и довольно замысловатые. Время от времени он придумывал новые, все более сложные, просто как свидетельство профессионального роста. А еще он знал, что Малфой в курсе как минимум половины из них. В войне они были по разные стороны, но в сущности прошли похожую школу. Поэтому когда после свержения власти Волдеморта Малфой продолжил общаться с ним так же, как в школе, это стало задевать глубже. Восхищало сильнее. Не то чтобы какому-то психически здоровому человеку могло понравиться, что его смешивают с дерьмом с периодичностью три раза в минуту. Но Гарри заодно стал воспринимать подоплеку — абсолютное безрассудство и абсолютное доверие. Игнорирование того, что он мог бы и отомстить как-нибудь несимметрично. Его карьера была быстрой, а репутация однозначной. Малфой не мог не понимать его возможностей. Безрассудство и доверие — это было именно то, на что так легко покупалась его тупая гриффиндорская натура. Гарри поверхностно восхищала малфоевская заносчивость, куда глубже и непреодолимее ему импонировала верная оценка ситуации. Услышь он эту историю со стороны, решил бы, что один из пары — импотент, а второй — претендент на премию Дарвина. Потому что ну какой аврор будет настолько задрачиваться какими-то сопливыми нюансами морали? Он сегодня жив — завтра нет. И все же опаньки, он не был импотентом, и Драко, оскорбляя его, ничем не рисковал. А теперь оказывается... Если Малфой его хочет… хотел… если он не против… Блядь. *** После короткой паузы Гарри чувствовал себя так, как будто его долго топили в огневиски, но он все-таки выплыл. Он очень старательно и очень непрофессионально наложил на их угол заглушающие чары. — Дохрена букв не понятно. Забини, Монтегю, Паркинсон, Чэмберс? Губы Малфоя растянулись в акулью улыбку так медленно, словно реальность теперь проигрывалась на половинной скорости: — Ну да. — Флегматично спросил: — А ты не припозднился с заглушающими? Гарри понимал причину его злорадства. Это были люди, к которым он беспросветно и беспомощно ревновал. Потому что это с собой он Малфоя не мог представить, а с другими — очень даже. Малфой явно был тем видом топа, который сам ничего не делает и которому и то не так, и се не эдак, минет был скучным, в коктейле не хватает оливки, слишком жарко, слишком холодно, продолжим в другой раз. Гарри ни от кого не стал бы терпеть такое отношение, а каким-то другим поведением Драко вряд ли мог блеснуть. Так что Гарри старался смотреть на этих четверых с насмешливым сочувствием и не завидовать. Они продолжали общаться с Малфоем после окончания Хогвартса. Могли обниматься с ним, виснуть на нем, и кто знает, что там дальше. Не то чтобы у Гарри всерьез были поводы считать Забини, Монтегю и Чэмберса своими соперниками, учитывая его уверенность, что ему все равно не обломится. Но сердцу не прикажешь. Ничуть не меньше он ревновал к тупице Гойлу, к Шармбатону как явлению и к обслюнявленной трубочке в недопитом стакане. Малфой просто не понимал масштабов проблемы. ...Или это он сам не понимал? Малфой сравнил себя с магглой — с иностранной магглой в малиновом берете, — и его предполагаемые любовники знали, что занимают чужое место. *** — Все, о чем я могу сейчас думать, — как бы это было. — Он смотрел в лицо Малфоя, и черные стекла очков, в каждом из которых сидело по его отражению, больше не мешали. — Сколько ты сможешь сопротивляться удовольствию с моей рукой на члене. Что там дальше за вкусом яблок и запахом твоего одеколона. — Можешь забыть всю эту чушь, — сказал Малфой. — Интерес у меня к тебе теперь может быть сугубо гастрономический. — Меня в целом устраивает, — быстро сказал Гарри. — Но как же оладьи? Никогда не чувствовал в себе силы конкурировать с оладьями. — Это только на первое время, пока организм не перестроился окончательно, — Малфой кивнул на тарелку и печально добавил: — Ну и пока не забылся вкус. Потом — только кровь. Но доноров и без тебя хватает, так что возвращайся к невесте. — Ты считаешь, что после того, что ты сказал, у меня еще есть невеста? — удивился Гарри. Ему теперь представлялся Малфой в фате и белых чулках, отчего хотелось постучать головой об стол. — Ну, это ваши трудности. Если ты еще не понял, я пас. — Может, у тебя просто не стоит? — ухмыльнулся Гарри. — Магглы считают, что если у вампиров нет кровообращения, то и эрекции быть не может. Драко как-то неуловимо помрачнел. Гарри настороженно нахмурился. — Да ладно, Малфой, ты что, не придумаешь, что в меня засунуть? — Поттер, ты в общественном месте, — зашипел Малфой растерянно и зло. — Единственное, что хочется в тебя засунуть, — хоть немного мозгов в черепную коробку! Гарри не нравилось, когда кто-то критиковал его мозги. — Жаль, не могу сказать о тебе того же. Ты даже представить не можешь, сколько чего и куда я хочу засунуть. Малфой опять покрутил трубочкой в стакане. — Знаешь, есть какая-то ирония в том, что твой инстинкт размножения направлен на мужика и вдобавок мертвого. Но у меня его теперь нет, — Малфой развел руками, — совсем. Так что спасибо, было весело, но мне это больше не интересно. «Пошел нахуй — я в тебя влюблен — пошел нахуй». Гарри подумал, что их отношения явно продвинулись. — Даже если ты больше не возбуждаешься на физиологическом уровне, можно сделать так, что тебе понравится. Просто дай руку, и увидишь, — Гарри протянул ему ладонь, Малфой ее проигнорировал. — Послушай, это не инстинкт размножения. И это не пройдет. По крайней мере, у меня точно не пойдет. У тебя времени в запасе больше, так что... — Вот именно, Поттер, на этом наши пути расходятся. Пришел черед Гарри смеяться. — Прости, я правильно понял? Ты хочешь меня, но решил беречь сокровище, которое у тебя под юбкой? Похоже, ты всерьез возомнил, что ты средневековая маггла и живешь в классической литературе. — Да все мы живем в классической литературе, — снисходительно сказал Малфой и отвернулся, то ли оглядывая помещение, то ли просто демонстрируя Гарри его ничтожность. Зал, где они сидели, к этому времени полностью опустел. — Не переживай так, никто нас не услышит. Тут все уже работают, кроме тебя. — И тебя, — лениво парировал Малфой. — Меня? — Гарри неприятно улыбнулся. — Я работаю. *** Остаток дня он провел за всякой ерундой. Занес Тэдди поролонового зайца, заглянул в Нору, разгреб завалы в своем столе. В последний момент вспомнил, что хорошо бы посетить могилу родителей, но так и не посетил. На вопрос Робардса, охренел он или обленился, ответил, что и то и другое. Робардс был хороший мужик, но очень уж надоедливый. Вечером он пошел к шефу. Здание в это время почти опустело, в приемной никто не толпился, секретарь ушел. В углах старомодного кабинета залегли глубокие тени. Гарри уселся сбоку от начальственного стола, повертел в руках лежавший среди бумаг костяной нож. — А что нам вообще известно о вампирах? — Вижу, ты поговорил с Драко Малфоем, — глава Аврората движением руки расчистил перед собой стол и подпер кулаком подбородок. Малфой собирал на себя весь свет в помещении, шеф собирал темноту. Лучи единственной лампы ложились поверх его лица как меняющаяся карикатура, создавая броское, но очень неполное впечатление. — Ага, — сказал Гарри и вдохнул побольше воздуха, как перед прыжком в воду. — Я в общем-то пришел к тебе сдаваться. Кингсли, мне нужна помощь с вампирами. Сказал и не почувствовал ни волнения, ни неловкости. Только странный уют, который это место приобретало с наступлением темноты. Подумал: когда все-таки наживет себе бессонницу, будет приходить сюда спать. — Ах, тебе! Я-то думал, это мне нужна помощь с вампирами, — недобро отозвался Кингсли, — но кому я интересен, в самом деле… Что он сказал? — Он... — Дыхание перехватило. Как-то раз Северус Снейп пришел с похожей просьбой к Дамблдору, а потом пахал на него 17 лет, пока не погиб, знаменитая история. Меньше всего Гарри ожидал услышать, что ничего не должен. — Хрень всякую. Мы не говорили ни о чем таком. Я предложил перевести отношения в горизонтальную плоскость, он меня послал. В таком духе. Я думаю, у него серьезные проблемы. — Действительно, странно. Но, может, у него не по нашему ведомству проблемы? — Кингсли заухмылялся лицевыми мускулами, но взгляд оставался все тем же, сосредоточенным и тяжелым. — По нашему. Он старается жить как обычно, на работу ходит, но мне кажется, это сование головы в песок. Как думаешь, нахрена его обратили? — Собственность, — Кингсли пожал плечом. — Он после войны что только ни унаследовал. Политического влияния у Малфоев сейчас нет, так что какой-то другой интерес он вряд ли представляет. — Ну да, так он им и отдал что-нибудь свое! — Он не сможет не отдать. Вампиры стайные твари, и чем старше — тем сильнее, а ему без году неделя. И еще один момент: вампиры умирают полностью. Вечная жизнь — вечная смерть, а он и в прежнем-то виде особой храбростью не отличался. И принципиальностью. Вообще если бы нападение не было публичным, я бы подумал, что это его инициатива. — А теперь ты думаешь: может, это такая инсценировка? — фыркнул Гарри. — Ну… — Кингсли, не сильно удивленный, развел руками и попытался изобразить искреннее раскаяние, но начальственное лицо не поддавалось. Гарри без сочувствия наблюдал за его потугами, достойными комедийного телешоу. — Слушай, а давай у него все конфискуем? Временно? И тогда они сами к нам придут. — Основания? — Кингсли наконец нахмурился и перестал напоминать частично парализованного с нервным тиком. С другой стороны, вот хватает же солидному человеку ума беспокоиться о всякой херне. — Действия во время войны. — Твоими стараниями то дело закрыто. — Так всплывет много новых эпизодов! Кингсли смотрел на него все с тем же испытующим то ли скепсисом, то ли пессимизмом: — Слушай, мне, конечно, приятно, что я не один. Но это вампиры. Ты не навоевался еще? — Только во вкус вошел, — бодро откликнулся Гарри. Он подумал, что все стало как-то буднично. Дамблдор хотя бы чай наливал с мармеладками. А с Кингсли они сейчас просто поболтают, как делали тысячу раз до этого, — и все завертится. Потом все будут думать, что это началось с какого-нибудь еще не случившегося громкого происшествия, вроде выстрела в эрцгерцога Фердинанда или атаки на Перл-Харбор. Но все началось здесь, сейчас. «Впрочем, может, ничего и не будет, — подумал он. — Или никого. Тут уж как повезет». — Я бы на твоем месте так не радовался. Если там сплошь мелкая шваль, как те, что на него напали, то пусть приходят, конечно, — шеф гостеприимно развел руками. — Но, скорее всего, у них был приказ. Мы не знаем, с кем имеем дело. Древний может материализоваться где угодно и убить несколько магов до того как они вообще поймут, что происходит. Гарри пожал плечами: — Всяко лучше, чем тратить силы на поиски и нарваться на них, когда меньше всего ожидаешь. Они помолчали. — Ты же понимаешь, что он тебе за это спасибо не скажет? Кингсли не был похож на Дамблдора, и не пересказать, как же это радовало. Хотя беседа напоминала проверку "А ты готов? А так ли сильно оно тебе надо?", и этот усредненный диалог слегка подбешивал Гарри. Как будто он ноунейм с горы, откликнувшийся на вакансию. — А по сути возражений нет? — хмыкнул он. — Можно подумать, раньше говорил. На хрен мне сдалось его спасибо. Добби номер два, блядь. — Надеюсь, что случилось с первым, ты помнишь. — Здорово, что мы об этом заговорили! — жизнерадостно откликнулся Гарри. Если шеф пытался действовать на нервы, чтобы покопаться в эмоциях, то это было даже мило, но некстати. — Драко Малфоя надо убрать отсюда куда-нибудь в прошлое, лет на 300, так что с тебя хроноворот. — Вот только давай без торгов, — резко осадил его Кингсли. — Хроноворот у нас один. Это все, что мы можем противопоставить их скорости, а у меня восьмого числа встреча с министром, и я планирую до нее дожить. — Бери мою мантию и встречайся с министром сколько влезет. Или ты всерьез предлагаешь бодаться с ними, не имея в арсенале своего древнего вампира? Если завтра начнем, послезавтра он у нас уже будет. — Гарри залез во внутренний карман куртки и выложил перед носом у шефа плотно перехваченную шнуром скатку. Кингсли посмотрел на бесценный артефакт как на дохлую мышь: — Свой? А ты уверен, что он свой? Да и трехсот лет может оказаться маловато. — Значит, проторчит в прошлом, сколько надо, — Гарри постарался не демонстрировать, что не был уверен ни в чем. — Устроит себе повторяющийся день. День Хорька. Гарри очень хотелось надеяться, что Малфой передумает. Что возьмет с собой в прошлое. Позволит быть рядом — неделю, год или всю жизнь. Может быть, даже обратит. Но он был непредсказуем и с той же вероятностью мог просто исчезнуть. — Мне не нравится идея отпускать Малфоя с нашим хроноворотом. И что он там будет делать один, ты подумал? А если он с ума сойдет за это время? Или захочет захватить власть? Если он вообще изменит реальность? — Не изменит. Он осторожный. И очень мирный. И… — Гарри прикрыл глаза и вздохнул, — он фанат маггловской беллетристики, ему этого чтения на тыщу лет хватит. Что до остальных твоих намеков, я ничего не теряю, так что давай уже… — А я теряю! — перебил Кингсли. — Хроноворот! Если этот говнюк не вернется, Аврорату придется закрывать глаза на их выходки до конца времен! И с чем ты сам-то останешься, если отдашь мне мантию-невидимку? Вопреки собственным словам, он распотрошил сверток. Встал с места, встряхнул прозрачно-мерцающую ткань и, сориентировавшись, где верх, где низ, просунул руки в рукава. Гарри самоуверенно хмыкнул. — С Гермионой. Еще у него были: Выручай-комната, которая могла снабдить его правдивыми манускриптами о вампирах и это было бы невозможно отследить, засранец Кричер, куча золота и еще всякое по мелочи. А Малфоя надо было выводить из-под удара в любом случае. — Своя личная жизнь не сложилась, так решил подруге испортить? — Да она сама к нам галопом прибежит, — отмахнулся Гарри. — От своей личной жизни. Кингсли наконец прекратил паясничать. Но лучше бы не прекращал, потому что теперь смотрел на него с уважительной жалостью. — Если будет наводить справки — вызовет профилактическую резню, так что следи за ней. — Он стал говорить медленнее и тише. — С этого самого момента предельная осторожность. И еще. Ты уверен, что Малфой согласится? — Честно? Без понятия, — легко признался Гарри. — Если бы я мог думать, как он, нахрен бы он мне вообще сдался. Но тут он не останется. Это я тебе гарантирую. Кингсли замялся. — Я не сомневаюсь в твоей способности убеждать. И я больше всех заинтересован в результате. Просто по отношению к нему это так… — он умолк, не стал договаривать, и Гарри взорвался. — Я дам ему свободу, безопасность и хроноворот! Что я, блядь, еще могу ему дать?!.. Ну что ты на меня смотришь как на дебила? — Ничего. Тогда встречаемся завтра в десять, — сухо сказал Кингсли. — Где собираться будем, тут или как раньше? — Давай как раньше. — Давай. — Кингсли, уже большей частью невидимый, вытянул из-за ворота цепочку с хроноворотом и принялся крутить стрелки, вызвав детское разочарование у Гарри. Он-то надеялся увидеть у главы Аврората охрененный тайник с замками-ловушками. — Пойду хоть подстрахую нас, пока можно. Гарри до боли в сердце хотелось его обнять. Или хотя бы пожать руку на прощание. Но какое уж тут прощание, если Кингсли сейчас увидит его-завтрашнего. Так что он не стал портить красоту момента и просто ушел.