Бессмысленные разговоры

      О секте горы Цянцюн ходит множество легенд и совершенно поражающих воображение слухов.       «Говорят, что вершиной сотни битв руководит бог войны, сошедший с небес, чтобы возглавить праведный поход во славу прекращения бесчинств демонов, стекающихся в мир людей.»       «Сказки все это. Кто добровольно спустится с небес? Вы знали, что изящество и стать вечно юных дев с вершины Сяньшу настолько захватывают дух, что когда делегация послов императора прибыла к подножию хребта Тяньгун несколько знатных господ потеряли сознание, стоило им лично увидеть несравненную красу цветущих фей?»       «Все больше имперских ученых начинает носить зеленые одежды. В столице поговаривают, эти старики были так поражены мастерством новых придворных, познавших учение Цинцзин, что часами кашляли кровью, испортив все золотые парчи. Нелепо. Это же о нынешнем лорде говорят, что он одержим похабными книгами? Какая семья доверит такому человеку заботу о своих детях?»       «Какая кому разница, ходит он ласкать девиц в цветочных домах или полирует свой меч в гордом одиночестве на собственном ложе, если восхождение на вершину ученых само по себе превосходит наставничество у самых именитых смертных наставников?»       «Точно-точно. Даже старые травники собираются в целые караваны, следуя за удивительно красивыми молодыми людьми в пятнистых коричневых мантиях. Слышал существует поверье, что однажды один аптекарь обнаружил целое поле тысячелетнего женьшеня, погнавшись за юношей в насквозь пропитанной старыми пятнами крови одежде. Кто в здравом уме поверит в подобное?»       «Во что только не поверишь… Мы говорим о заклинателях! О целой секте.»       «В этих землях утверждают, что нужно лишь как следует помолиться и бессмертные мастера Цанцюн спустятся с гор, избавив даже самую бедную деревушку от несчастья. Просветленные монахи не могут похвастаться таким успехом у местных жителей.»       «Разве у них нет собственной священной горы с храмом и послушниками? Какому вообще божеству могут служить мастера, сами стремящиеся достичь бессмертия и вознесения? Зачем им поддерживать конкурентов?»       «Приди в себя. Кто они? Торговцы? Праведные пути заклинателей непостижимы для простых смертных. Стали бы они добровольно бросать вызов страшным монстрам, если бы были похожи на нас?»       «Верно! Всем известно, что их лидер, сам меч Сюаньсу, не раз ставил на кон жизнь, чтобы защитить весь смертный мир от злобных умыслов самого повелителя демонов. Говорят, после той битвы на него пало страшное проклятие. Если бы не эта славная жертва, разве смогли бы простые люди спокойно жить, свободно торговать и без страха пересекать границы провинций? Каким должен быть человек, чтобы пойти на такое?»       «Подумать только, столь самоотверженный и добрый сердцем мастер был обречен на вечные несчастья…»       «Демоны совсем не ведают чести! Не смог принять поражение в честной схватке мастерства и мощи вот и наслал посмертное проклятие как последний подлец.»       «Что это вообще за проклятие? Неужели даже находящиеся прямо на пороге вознесения бессмертные мастера не могут избавиться от вестников предательства и смерти?»       «Говорят, меч Сюаньсу уже много лет страдает от преследующей его совы. И всюду, где они появляются происходят несчастья. Это никак не может быть обычная птица! Эти чертовы твари и так само воплощение бед. А это наверняка еще хуже. Из-за нее такой уважаемый человек не может выйти за пределы своей горы, не опасаясь навлечь на земли, куда ступает, засуху, смерть и негаснущее пламя пожара…»       «Слышал, еще будучи учеником он прославил свое имя, верша бескорыстные подвиги, а теперь вынужден лишь наблюдать, как братья по клятве и ученики берут на себя защиту земель. Силы демонов растут день ото дня, даже самые прославленные заклинатели могут умереть в жестоком бою. Сколько дорогих сердцу людей он похоронит, прежде чем погрузиться в отчаяние?»       «Да уж не меньше, чем жители городов, которые окажутся на их пути»       «Для нас смертных благословение, если уцелеет хоть что-то. Не все секты так самоотверженно защищают свои земли. Сейчас только слово меча Сюаньсу направляет Цанцюн на этот путь. Просто представь. Стать заложником собственной добродетели… Можно ли вообразить более трагичную судьбу для такого человека?»       …И если о двенадцати пиках говорили не только с благоговением, но и немалой долей сомнений в правдивости некоторых особенно невероятных историй, то о лидере секты Цанцюн, мече Сюаньсу, Юэ Цинъюане отзывались исключительно с почтением и искреннем сожалением о проклятии, что пало на него после свержения Небесного демона Тяньлан-цзюня.       И конкретно этот повод для праздных разговоров волновал уже не только желающих почесать языки в постоялых дворах под крепкую выпивку смертных путешественников и торговцев.       — Чжанмэнь-шисюн, так больше продолжаться не может.       Как только все официальные дела были улажены, а Шан Цинхуа почти сполз под стол, изображая обморок, лишь бы избавить себя от очередного спора из-за пересмотра бюджета, Ци Цинци решила наконец выразить протест, уже слишком долго скрывавшийся под видом наблюдения за ситуацией. И поскольку одних лишь слов всегда было недостаточно, она приподнялась со своего места и громко хлопнула по жалобно скрипнувшей столешнице ладонью, едва не опрокинув остатки чая, вовремя спасенные сидевшим рядом Му Цинфаном. И как бы неприличен для леди ее положения не был подобный жест — своей цели он достиг.       Все, кто за последние несколько шиченей нудных обсуждений успели погрузиться в полудрему, мгновенно проснулись.       — Ци-шимэй нужно уточнить, что она имеет ввиду. Этот мастер боится, что не понимает, — Юэ Цинъюань рассеянно улыбнулся, прикрыв глаза и смиренно склонив голову, словно стесняясь своего невежества перед младшими по званию.       Как бы не так. Ци Цинци прищурилась в яростном неодобрении. Они знакомы много лет, неужели Юэ Цинъюань полагает, что она не знает, как выглядит его «я не собираюсь это обсуждать, иди к черту» лицо?       — Не нужно никаких уточнений. Эта шимэй уверена, что все здесь, — она демонстративно обвела пристальным взглядом зал собраний, уделив особое внимание перебирающему четки Фу Цинъюю, яростно хмурящемуся Лю Цингэ и непонимающе моргающему за веером Шэнь Цинцю, в поисках поддержки. — …прекрасно понимают, о чем идет речь. Или Чжанмэнь-шисюн отрицает, что разговоров о павшем на него проклятии и предвещающей смерть птице становится все больше день ото дня?       Ци Цинци заметила, как Шэнь Цинцю оживился, ерзая на месте и выпрямляясь. Прекрасно. Как заместитель главы секты он просто обязан обратить внимание на опасность, которая может скрываться за такими возмутительными знаками. Появление даже простых сов предвещает беду. А эта хоть и не отличается большими размерами, но от обилия проклятой энергии перехватывает дыхание, стоит лишь пересечься с ее взглядом. Конечно, она не ровня Юэ-шисюну, но то, что он до сих пор не предпринял ни единого шага, чтобы избавиться от нее, вызывает подозрения…       Особенно, когда во всех ближайших городах продолжают болтать, будто это безобразие длится уже не один год! Что, конечно, не может быть правдой. С каких пор смертные стали внимательнее заклинателей? Ученики начали шептаться о «страшной птице» совсем недавно. Даже о загадочном изящном силуэте, замеченном в ночной час в окнах покоев Юэ-шисюна, сплетничают дольше.       И если бы не эта совершенно нелепая угроза их репутации, появившаяся неизвестно откуда, Ци Цинци бы выяснила все о предполагаемом любовнике их Чжанмэнь-шисюна…       — Формально, по существующим наблюдениям, это не просто какая-то птица, а неизвестный ранее или считавшийся вымершим подвид демонических туманных сов, которые…       Отлично. Шэнь Цинцю бесполезен. С другой стороны, почему вообще она решила, что стоит рассчитывать на поддержку книжного червя, едва ли покидающего собственный дом?       — Не важно, что это за вид, — задушенный вздох из-за веера прозвучал совершенно возмущенно, но сейчас это не имеет значения. — Эта птица — сова. Возможно, замаскированный демон. И неизвестно как давно она следит за Чжанмэнь-шисюном. Согласно сведениям, полученным этой шицзе, ее не раз видели у окон его кабинета. Подумайте, ученики постоянно оглядываются и всматриваются в темноту, словно пугливые кролики…       — Хм. Если они боятся обычной птицы, им не хватает дисциплины. — Лю Цингэ еще сильнее хмурится, внося на этот раз совершенно бесполезное для ее плана замечание.       Боги, отлично, почему именно сейчас этот болван решил уделить внимание ученикам, а не потенциальной драке с демоном, словно возомнившим территорию секты своими охотничьими угодьями? Он вообще слышал, что она сказала или лязг мечей окончательно уничтожил его способность воспринимать человеческую речь? Упоминание учеников должно было послужить призывом к заботливой натуре Юэ-шисюна, а не этой бессмыслице.       — Этот уже сказал, речь не об обычной птице… — Шэнь Цинцю ни капли не упрощает задачу, обиженно размахивая веером.       -…И среди смертных, — она повысила голос, стараясь добавить в него еще больше давления, в очередной раз подчеркивая всю серьезность темы, которую ее совершенно лишившиеся здравого смысла братья по оружию продолжают отрицать — …Все больше распространяется слух, что Чжанмэнь-шисюн проклят и не может покинуть гору. Как это отразится на нас, когда другие великие секты узнают, что мы не можем справиться с каким-то мелким демоном на собственной территории?       — Ах… Ци-шимэй, возможно, неправильно поняла ситуацию.       До этого момента, Ци Цинци только предполагала, насколько сильно может раздражать вежливо-виноватое выражение на лице Юэ Цинъюаня. Наблюдать со стороны, как о него разбиваются все доводы их противников, всегда было захватывающе. Но самой стать его жертвой? Просто немыслимо! Вся его манера держаться и тон будто намекают, что именно она ведет себя неразумно, а ему слишком неловко, чтобы ее поправить.       Что это если не бесстыдное нахальство? Как она могла считать Чжанмэнь-шисюна порядочным человеком?       — Со всем уважением Чжанмэнь-шисюн, — голос Му-шиди, внезапно решившего вмешаться в разговор, звучит так твердо, что Ци Цинци невольно отвлекается от своего возмущения — Но этот шиди склонен в данном вопросе поддержать Ци-шицзе. В последнее время он заметил, что в совершенствовании шисюна произошли изменения. Этот шиди опасается, что причиной могла стать неизвестная сущность, которая, как говорят, привязалась к шисюну. И поскольку шисюн не счел нужным посетить Цяньцяо для осмотра, этому шиди остается лишь гадать могли ли замеченные изменения и постоянное присутствие проклятой энергии оказать негативный эффект на стабильность его ци.       Да благословят боги здравомыслие Му-шиди. Теперь даже если Юэ-шисюн по какой-то все еще совершенно непонятной ей причине решит продолжить притворяться, будто не видит никакой проблемы в чертовом преследующем его демоническом звере, у нее будет шанс призвать всех к быстрому решению проблемы. В конце концов, как может эта дурацкая птица свободно летать меж пиками и смотреть на Ци Цинци с ветвей у окна кабинета Юэ Цинъюаня так, словно из них двоих это ей там не место?       Хотя ей интересно, почему Лю Цингэ до сих пор, похоже, не обращал на эту штуку никакого внимания. У нее есть подозрение, что он просто не задерживается в секте достаточно долго, чтобы заметить и уничтожить пернатую неприятность, но они лишь усугубляют ситуацию! Как будут смотреть на них другие секты, если выясниться, что один из сильнейших заклинателей их поколения, сам Бог Войны Байчжань, настолько рассеян, что не заметил демона под собственным носом?       Или, возможно, демоническая птица достаточно разумна, чтобы специально скрываться, когда ощущает его силу? Как бы Ци Цинци не было противно это признавать — подавляющее превосходство Лю Цингэ очевидно, когда он не скрывает свое духовное присутствие.       — Этот мастер уверяет, Му-шиди и Ци-шимэй не о чем беспокоиться. — улыбка Юэ-шисюна искривляется, когда очевидная досада просачивается сквозь вежливую маску. И если раньше у Юэ Цинъюаня был хоть какой-то шанс смягчить этот во всех отношениях неприятный разговор, то теперь он исчез без следа.       Ци Цинци пытается сдержать торжествующую усмешку, чувствуя, как присутствие Му Цинфана становится острее. А в ответ на него напрягается и Вэй Цинвэй, словно верный пес, готовый броситься в погоню по отмашке хозяина. Безразличие Фу Цинъюя ко всему происходящему, конечно, приводит ее в замешательство, а продолжающий бормотать бессмыслицу в веер Шэнь Цинцю откровенно раздражает, но это уже неважно. Каким бы странным не было молчание прекрасно осознающего всю опасность настолько неблагоприятных знамений монаха — поддержка Му-шиди перевешивает все.       Даже Чжанмэнь-шисюн не сможет сбежать от ответа, когда в игру вступает упрямство целителя, способного совладать с Лю Цингэ, обладающего нравом трехголового осла-медоеда в брачный сезон.       — В таком случае, Юэ-шисюн возможно проявит снисходительность к своему неразумному невежественному шиди и объяснит, какая из бесконечного множества важных и наверняка слишком сложных для его понимания причин могла привести к такому поражающему воображение и выходящему за все мыслимые рамки пренебрежению собственным здоровьем и стабильностью совершенствования в пользу зверя, который может представлять опасность не только для него, но и учеников? Юэ-шисюн, этот ничтожный шиди вынужден молить об ответе.       — О боги-о боги-о-боги… — сбивчивое причитание Шан Цинхуа, закрывшего лицо руками и еще больше сползшего под стол, в повисшей тишине могло бы заменить зловещее завывание ветра.       Ци Цинци прикрыла губы рукавом, пытаясь не выдать насколько сильно она наслаждается происходящим. Даже в самых смелых предположениях, она не заходила так далеко, чтобы представить совершенно разъяренного Му Цинфана.       — И правда… — Вэй Цинвэй будто только и ждал, когда Му-шиди закончит говорить, демонстративно складывает руки на груди, не отводя взгляда от лица Юэ Цинъюаня. Словно строит стену, обещая в случае отказа перекрыть все выходы. Последовавшие за этим неуверенные подтверждения и тихое «что вообще происходит» Шэнь Цинцю скорее заполняют неловкую паузу, чем оказывают хоть какое-то влияние на Юэ-шисюна.       Который, будто они все еще обсуждают невыносимо нудные отчеты по бюджету, не скрывает откровенно утомленного вздоха.       — Хорошо, этот Мастер… понимает, что возникло недоразумение. — и прежде, чем Му Цинфан успевает, судя по тому как хмурость опустилась на его лицо, во всех подробностях описать, что он думает об этом заявлении, Юэ Цинъюань продолжает — Этот извиняется. Он не собирался беспокоить шиди и шимэй. Нет никаких причин для тревог. Сяо Цзю…       Ци Цинци чуть не подавилась воздухом. А Шан Цинхуа по другую сторону стола откровенно задушено захрипел. Неужели Юэ-шисюн зашел так далеко, что дал этой чертовой птице имя?!       — …просто нравится наблюдать за работой этого мастера, он совершенно не представляет угрозы.       Прежде, чем он успел продолжить, предзакатные тени, словно живые, заметались по залу. Лю Цингэ тут же вскочил на стол, не обращая ни капли внимания на хрустнувшую под его сапогом чашку, и направил меч в сторону угла, едва освещенного падающим из единственного защищенного талисманами окна светом. Ци Цинци перехватила ленту, свободно обернутую вокруг локтя, скорее чувствуя, чем видя, как Му Цинфан вытаскивает иглы.       Там, из перетекающих друг в друга кровавыми разводами теней медленно поднимается бесформенная фигура. Обеспокоенные проклятия быстро проносятся по залу, когда духовная сталь покидает ножны. Один вздох и фигура обретает четкие хищные черты демона, принявшего человеческий облик, но не утратившего звериных черт. Перья на крыльях ловят отсветы приближающегося заката. Когти скрылись в длинных расшитых орнаментом рукавах. Концы широкого пояса, обернутого вокруг плеч, покачиваются на груди, подражая продолжающим извиваться теням. Длинные юбки скрывают ноги. При всей человечности облачения, сияющий меж бровей символ ясно выдает их обманчивость.       Черные глаза, мерцая ядовитым светом, с безразличием обводят обнажённые мечи и останавливаются на слишком спокойно поднявшемся с места Юэ Цинъюане.       Ни у кого не осталось сомнений кто перед ними.       Птица, о которой они говорили, действительно оказалась демоном. Мощная проклятая энергия пульсирует в тенях, но словно не задерживается на самом демоне. Ци Цинци недостаточно разбирается во всех тонкостях, чтобы понять, что с ней не так, но она точно знает, что что-то не так. И ей это не нравится.       — Пожалуйста, опустите мечи. Сяо Цзю не причинит никому вреда. — умиротворенной улыбке Юэ-шисюна мог бы позавидовать сам Будда.       Ци Цинци никогда еще не хотелось так сильно ударить кого-то.       — Ци-ге… звал Это? — голос демона звучит хрипло, словно он давно его не использовал. Странный акцент растягивает слова. Если бы не сиплое искажение он мог бы звучать мелодично.       — Ты… — Лю Цингэ внезапно вздрагивает и широко раскрытыми глазами смотрит на демона, резко опуская уже почти двинувшийся в атаку вопреки просьбе Юэ Цинъюаня Ченлуань.       — Ах, прости Сяо Цзю, — Чжанмэнь-шисюн без капли колебаний подходит к демону, продолжая держать руки сложенными в рукавах, словно на чертовой прогулке. — Этот не хотел ничего прерывать.       — Чжанмэнь-шисюн, может, не будем действовать так… — голос Шэнь Цинцю успевает пробиться сквозь возмущенные возгласы, прежде чем Шан Цинхуа хватает его, поспешно что-то шепча на ухо. Абсолютно бесполезно ожидать каких-либо рациональных или своевременных действий от этой парочки, когда они начинают вести себя так.       Но в такой ответственный момент!..       — Если Ци-ге зовет, Это придет. — в ответ лишь тихий скрежет и моргание.       — Как…       Она уже начала говорить, когда строгий и напряженный голос Му-шиди резко ее перебил.       — Не потрудится ли Юэ-шисюн все-таки объяснить, что происходит? Судя по наблюдениям этого шиди, он не отравлен.       Ци Цинци поворачивается в сторону Му Цинфана, мгновенно замечая, что в его руке не хватает нескольких игл. Когда он успел ими воспользоваться?..       — Конечно, Му-шиди, этот мастер собирался так и поступить. — Юэ Циньюань останавливается рядом с демоном. А демон, просто немыслимо, лишь склоняет голову на бок, не отрывая от него взгляда, словно настоящая птица. — Шимэй, шиди, позвольте представить, это Шэнь Цзю. — он произносит это имя так будто оно одно способно объяснить все законы мироздания. И Ци Цинци, видит, как большая часть зала начинает искренне сомневаться в заявлении Му-шиди об отсутствии яда, полностью разделяя это чувство — Мы росли вместе. Хотя тогда и не знали, куда приведут нас жизненные пути. Однако этот шисюн еще раз уверяет, Сяо Цзю никому не причинит вреда без веской на то причины.       Почему «без причины» в его устах звучит скорее угрожающе, чем примирительно?       — Если Ци-гэ так говорит. — демон… Шэнь Цзю закатывает глаза и издает стрекочущий звук, который при иных обстоятельствах можно было бы принять за насмешку.       Если раньше улыбка Юэ-шисюна полностью отражала его вежливое, но отстраненное поведение на официальных политических собраниях с другими лидерами сект, то сейчас она светится от искреннего предвкушения. Словно он по-настоящему рад… познакомить… их… с этим… другом-демоном?..       Боги, у нее голова идет кругом. Терпела ли Шицзунь такие же непотребства? Ей следовало предупредить Ци Цинци, что боевые братья будут пытаться довести ее здравый смысл до трагичной и мучительной гибели.       — Хорошо. — Лю Цингэ выпрямляется и убирает меч в ножны, спускаясь со стола. Он задерживает совершенно пустой взгляд на остатках своей чашки. Словно пытается вспомнить откуда вообще они там взялись.       Серьезно? Хорошо? Это, по его мнению, «хорошо»? Ци Цинци отказывается выяснять, что тогда находится за пределами этого «хорошо».       — Юэ-шисюн понимает, что его слова никак не объясняют колебания совершенствования и отказ обратиться к Цяньцяо? — Му-шиди раздраженно трет переносицу и звучит так измученно, будто на его плечах оказался вес всех двенадцати пиков и еще пары соседних гор вместе сверху.       — Но мы не можем позволить демону разгуливать по секте, как бы Чжанмэнь-шисюн не был уверен в… его… безопасности!       Неожиданно громкий и странно панический выкрик Шэнь Цинцю, которого Шэн Цинхуа нервно дергал за рукав, словно пытаясь удержать или заставить замолчать, сделал то, что не удавалось даже старому мастеру дворца. Юэ Цинъюань полностью замер. Даже улыбка его застыла обратившись в болезненную гримасу.       — Неужели? — тон его голоса стал… странным. Так мог бы звучать впервые за долгое время покидающий ножны клинок.       — Да! Этот мастер просит принять во внимание, что независимо от ваших… прошлых обстоятельств… — Шэнь Цинцю продолжил болтать словно не замечая опасности, скрывавшейся за обманчиво простым и спокойным вопросом.       — Бро, не… — шипение взволнованного Шан Цинхуа на мгновение стало достаточно громким, чтобы услышать обрывки того редкого диалекта, который знали только он и Шэнь Цинцю. Впрочем, Ци Цинци никогда не удосуживалась заинтересоваться им достаточно сильно, чтобы попытаться выучить. Сейчас она немного сожалеет, что не может понять, о чем они постоянно шепчутся.       — …демоны сильно отличаются от людей. Никто из нас не может гарантировать, что они не будут действовать агрессивно. Тем более по отношению к ученикам. Шисюн, конечно, понимает это. Но им движут теплые чувства, поэтому он может оценивать своего… друга несколько предвзято… Поэтому нам всем следует как можно скорее обсудить, как поступить с… этим другом и меры безопасности, которые предотвратят повторное проникновение демонов в секту. Будет неприятно если однажды из-за ненадежности барьера на секту нападут…       Ци Цинци стало физически неловко от его все набирающей обороты речи, грозящей перейти в безумный речитатив.       — Значит, шиди считает, что у этого шисюна совсем нет права на личную жизнь?       Уголки губ Юэ-шисюна опасно опустились. Ци Цинци кажется, что она впервые видит, как он не просто высказывает неодобрение, а… расстроен? Почти по-настоящему зол, но сохраняет стальной контроль над собой. На обычно мягких и доброжелательных чертах его лица это выражение выглядит чуждо и откровенно неприятно.       — Этот мастер не припомнит, чтобы запрещал шимэй и шиди встречаться с кем-то или приводить их на свои вершины. Он никогда не препятствовал Цинцю-шиди пополнять число своих подопечных, устраивая в пещерах под Цинцзин приют для всевозможных демонических существ, хотя было разумнее попросить Лан-шимэй разместить их в безопасности на своей вершине, чтобы предотвратить постоянные побеги и инциденты с отравлением учеников. Не их ли безопасность имел в виду Шэнь-шиди?       Шэнь Цинцю подавился воздухом, поспешно скрывая вспыхнувшее лицо за веером. Постойте, что Шэнь Цинцю?.. Он серьезно думал, что никто не заметит тот дикий зверинец, который чуть ли не каждые десять дней устраивал переполох на одной из вершин?.. Для человека едва ли раз в год покидающего секту, он сумел притащить из своих путешествий поразительно много разных опасных и редких тварей. Но стойкая репутация затворника не сделает из всех на горе слепцов.       — Он не сказал ни слова и не выступил против, когда начались ухаживания Шан-шиди и демонического принца Северных земель, хотя с его стороны было грубо не просить благословения у своей боевой семьи.       — Но… я… откуда… — ошеломленное лицо Шан Цинхуа ничем не отличалось от перепуганной мыши.       — И тем более этот шисюн не счел себя достаточно высокомерным, чтобы вмешиваться в причины, по которым павильоны Сяньшу в последнее время в непристойности высказываний могли бы посоперничать с лучшими сплетниками столичных чайных домов. Так почему же ему отказано в праве приветствовать дорого друга в собственном доме, когда сам он всегда позволял своим братьям и сестрам действовать по своему усмотрению? Стоило ли ему проявить большую строгость?       Шан Цинхуа и кто?.. Нет! Это не важно. Как посмел он усомниться в праведности и таланте ее учениц! Их ли вина, что Лю Цингэ ведет себя как влюбленный пес, притаскивая на порог самого Юэ Цинъюаня мертвых зверей, а Шэнь Цинцю продолжает случайно соблазнять большую часть могущественных мужчин, которых встречает? У него завязался роман с императором, который почти дошел до помолвки а он не заметил! Как они могли не написать об этом? Возмутительно!..       …в своем праведном гневе Ци Цинци не заметила горящий тлеющими углями и полный ожидания взгляд демона, устремленный на сжавшего губы в плотную упрямую линию Юэ Цинъюаня. И, похоже, пропустила первую часть слов начавшего звучать скорее устало, чем вызывающе, Му Цинфана.       — …вызвать такие колебания?       — Ци-ге пытался умереть, как идиот. Это его исправило. — внезапно для всех, на его вопрос ответил демон. И на этот раз его слова вызвали немало волнений не из-за самого факта его нахождения здесь, а откровенно тревожного содержания.       — Прошу прощения? — Му Цинфан от потрясения на мгновение сбился с вежливого тона.       — Му-шиди не стоит беспокоиться, все было вовсе не так плохо… — Юэ Цинъюань переключился на привычный легкий тон так быстро, что Ци Цинци пришлось моргнуть трижды, прежде чем признать, что нет его язвительная речь ей вовсе не привиделась.       — Ци-ге, — на лице демона проступило осуждение настолько холодное, что его взгляд мог бы заморозить море, но Юэ Цинъюань под ним даже не вздрогнул, — Кто-то отравил и он умер бы от отклонения Ци, если бы Это не услышало зов.       — Что?! — возмущение, вызванное предыдущими словами Юэ-шисюна исчезло без следа.       — Но кто мог так поступить?       — Отравить?       — Почему никто не заметил?       — Бесчестно!       Крик вновь подскачившего с места Лю Цингэ заглушил все остальные. Его одного могло оказаться достаточно, чтобы преступник, где бы он не находился, забился в угол от страха и почувствовал приближение скорой смерти. Кто мог быть настолько уверен в своей неприкасаемости, чтобы попытаться отравить Чжанмэнь-шисюна? Да еще и на его собственной вершине?       Му Цинфан больше не пытался дождаться объяснений или добиться разрешения — стоило ему осознать всю тяжесть слов демона, как он оказался около Юэ-шисюна, без лишних разговоров перехватив спрятанное в широких рукавах запястье.       И этого было достаточно, чтобы зал вновь заполнился взволнованными возгласами.       Всю кисть Юэ Цинъюаня покрывали вздувшиеся багровые сосуды. Кожа вокруг них почернела и покрылась струпьями. Ци Цинци показалось, что увидела, как предплечье, исчезающее за тканью рукавов, пересекают открытые блестящие свежей кровью язвы.       — Этот шиди не знал, что шисюн способен на столь наглую ложь. — голос Му Цинфана, уже начавшего передачу Ци, звучит откровенно зло. Одной рукой он направляет поток духовной энергии, а второй вгоняет иглы в самые вздувшиеся сосуды, чтобы окончательно предотвратить распространение яда. — Сколько времени он собирался потратить на бессмысленные страдания, ухудшая свое состояние?       — Этот просит про…       — Ци-ге умеет только молчать и извиняться. — демон, подобрался ближе к Му Цинфану, но… к своему удивлению, Ци Цинци должна признать, что в его позе нет угрозы. Даже Вэй Цинвэй, готовый в любой момент вмешаться, если будет сделано хоть одно подозрительное движение, немного расслабил плечи. Демон пристально следит за каждым движением целителя. Так, будто понимает, что Му-шиди делает с меридианами Юэ-шисюна и пытается запомнить. — Это хочет знать почему потерпело неудачу.       Странно. Почему-то именно после этих слов Юэ Цинъюань вздрогнул и, похоже полностью отказался от попытки продолжить прерванное извинение.       — Этому мастеру сложно точно сказать, пока он не узнает, какой яд был использован. Сейчас организм Юэ-шисюна чист, в нем не осталось никаких следов вещества, поэтому такие изменения… — Му Цинфан внезапно замолчал и повернул голову, встретившись взглядом с демоном. Неужели он был настолько сосредоточен, что не заметил кем и почему был задан вопрос?       Краем уха Ци Цинци уловила обрывки уже начавшегося зарождаться обсуждения действий, которые потребуется предпринять, чтобы провести тщательное расследование этого инцидента. Вполне закономерно, что проблему демона негласно решили отложить. По сравнению с проклятой птицей, до ужаса безобидно разгуливающей по секте — настоящее покушение на Чжанмэнь-шисюна перевешивает.       — …Возможно, особое состояние Юэ-шисюна могло вступить в конфликт с чужеродной для него демонической ци. При обычных обстоятельствах лечение, оказанное Шэнь Цзю, после выведения яда, не должно было оставить никаких негативных последствий. На меридианах шисюна также нет следов перенесенного искажения Ци, хотя колебания энергии указывают, что оно произошло. Этот признает, что ему любопытно, как был достигнут настолько интересный эффект. Но, в любом случае, сначала нужно доставить Чжанмэнь-шисюна в Цяньцяо.       Конечно. Нет, Ци Цинци не стоило ожидать, что идеологический конфликт способен хоть немного пошатнуть жажду новых знаний Му Цинфана. Еще со времен ученичества его стремление к экспериментальным исследованиям было выше здравого смысла.       — Но… — Юэ Цинъюань едва попытался возразить, как был остановлен двумя парами глаз, без всякого сговора уставившимися на него. Возможно, в них читалось обещание бесконечных страданий, если из его рта вырвется еще хоть слово, потому что он вновь решил благоразумно промолчать и подчиниться манипуляциям Му Цинфана.       — Подождите, но мы так и не решили…       — Сейчас следует сосредоточиться на поиске того, кто посмел напасть на Чжанмэнь-шисюна — Лю Цингэ нехарактерно грубо перебил Шэнь Цинцю. Обычно только его и Юэ-шисюна он, даже если не хотел, старался всегда дослушать до конца. Но, похоже, вскрывшееся покушение настолько вывело его из себя, что терпения на соблюдение хоть каких-то приличий уже не осталось.       И что ж. На этот раз Ци Цинци не может его винить. Она сама чувствует, как желание броситься в бой бурлит под кожей, пока она наблюдает, как Му Цинфан выводит Юэ-шисюна из зала, а демон следует за ними, рассеивая тени и скрывая проклятую энергию так тщательно, что, если бы не покачивающиеся за спиной крылья и демонический символ на лбу, его можно было бы принять за обычного человека.       Ладно. Прекрасно. Даже если сейчас у нее не получилось добиться вразумительных ответов, ничто не мешает позже снова поднять эту тему. У нее сложилось впечатление, что ни Юэ Цинъюань, ни его чертов ручной демон не собираются в ближайшее время покидать секту. Как только они разберутся с этим безобразием, она выяснит все подробности этой порочной связи…

***

      — Сяо Цзю поступил очень подло.       Ночную темноту покоев Юэ Цинъюаня разгоняло лишь изменчивое мерцающее пламя свечи. Тщательно перебинтованными пальцами он осторожно перебирал перья использующего его плечо вместо подушки Сяо Цзю, всей душой сожалея лишь о том, что не может почувствовать их мягкость. Ему редко позволялось настолько свободно прикасаться к ним.       Тем более, что совсем недавно у него вовсе не было подобного права.       — Ци-ге был ранен и глуп. — несмотря на смысл слова, тихое шипение звучало более чем довольно. — Это должно знать, что пошло не так.       — Сяо Цзю помнит, что он может… не обращаться к себе так? Пожалуйста. Ты заслуживаешь большего. — Юэ Цинъюань пытался говорить тихо и осторожно. Не настаивая. Просто высказывая мысль. Сейчас Сяо Цзю совершенно расслаблен, но в прошлый раз, когда он с большей решимостью попытался поднять эту тему, его встретило лишь яростное шипение и выпущенные когти. Весь месяц после этого он не видел ни лица Сяо Цзю, ни оставленных в его доме или кабинете перьев.       — Это — всего лишь зверь. Ци-ге предвзят. — безразличие и открытое пренебрежение в его тоне ранит глубже, чем Юэ Цинъюань мог представить.       Он постарался сдержать болезненный вздох, лишь нежно поглаживая кончиками пальцев пух у самого основания крыльев. Хорошо. Он попытается еще раз позже. Рано или поздно… рано или поздно у него получится убедить Сяо Цзю, что он потрясающий и гораздо лучше, чем привык о себе думать.       Не будь это так, как он мог позволить Юэ Цинъюаню вновь приблизиться к себе?       Сяо Цзю еще больше обмяк на его плече, поддавшись осторожной ласке. Его всегда было сложно заставить расслабиться. Похоже, внезапная встреча с шимэй и шиди утомила Сяо Цзю больше, чем он готов был показать. Но если так продолжится, им лучше полностью лечь. Юэ Цинъюань, конечно, не против провести всю ночь сидя и просто позволяя использовать себя как опору. Но если Сяо Цзю уснет в таком положении, к пробуждению следующим вечером у него наверняка начнет все болеть. А этого он никак не может допустить. — Ци-ге думает пойти отдохнуть, как велел Му-шиди. Сяо Цзю составит ему компанию? — он искренне старается не звучать умоляюще, хотя желание заснуть, чувствуя вес Сяо Цзю на руках, как когда-то давно, заставляет его сердце мучительно сжиматься в горящей груди.       — Это останется. — ответил Сяо Цзю после непродолжительного молчания.       И на этот раз Юэ Цинъюань не пытается сдержать свою радость, суетливо раскладывая мягкие подушки так, чтобы дать Сяо Цзю как можно удобнее устроиться. Крылья очень требовательны в обращении. Он хотел бы исключить все, в том числе и случайные, варианты, при которых им может быть причинен вред.             Юэ Цинъюань все еще помнит в каком состоянии они были, когда Сяо Цзю нашел его. Он не позволит даже тени тех воспоминаний омрачить покой, так редко появляющийся на лице Сяо Цзю.       Но нельзя позволять себе зацикливаться на этих мыслях.       Подушки и свернутые одеяла прогибаются под его весом. Сяо Цзю, как и положено птице с полыми костями, невесомо опускается следом, когтями цепляясь за ткань ночных одежд Юэ Цинъюаня. Каким бы не оказался завтрашний день — пока Сяо Цзю позволяет Юэ Цинъюаню находиться рядом — он готов встретить его с улыбкой.