˙⋆✮
6 июня 2026 г., 04:47
«Ха! Лучше кандидатов и не сыщешь!», — Уизли расплылся в коварной ухмылке, разглядывая именитое «змеиное дуо» со спины. Каштановая растрёпанная макушка рядом с педантично прилизанным белобрысым затылком. Ну каково ведь сочетание! Сидят на лавке так близко друг к другу, перешёптываются так интимно, что ненароком заставляет задуматься, действительно ли они просто друзья. Деревенский простофиля — Себастьян, мать его, Сэллоу, и его напыщенный, вечно недовольный прихвостень — Оминис, мать его, Мракс. Жуть как бесят.
Гаррет шустро нащупал в кармане мантии небольшую колбочку. Вершина всех его прошлых творений — оборотное зелье. Но совсем не та очевидная скука, что они часами вываривали всем классом на уроках Шарпа, нет. Это был его личный, усовершенствованный продукт. Результат кропотливых пыхтений над котлом в течение долгих месяцев. Не просто зелье. Авторский оборотно-обменный порошок, что при распылении менял местами физические оболочки. Название только придумать забыл — совсем ничего не приходило на ум.
Теорию и состав своего шедевра Уизли знал досконально, а вот применить на практике пока не посчастливилось. И вот ведь совпадение: нахальные слизеринские голубки будто сами напрашивались помочь с экспериментом, подталкивая на новый уровень.
Кто-то же должен был рано или поздно стать подопытным. Добровольно на эти исследования ни одна живая душа не согласится, а вот исподтишка — совсем другое дело. Именитый Уизли-стайл!
Гаррет облизнулся в предвкушении веселья, откупоривая злосчастный бутылёк.
— С первым апреля, ублюдки! — радостно завопил конопатый, развеивая блестящую пыльцу над головами опешивших однокурсников.
Он это не со зла, правда. Исключительно во имя науки и прогресса и, может быть, совсем чуть-чуть с примесью мести.
Тут же засверкал пятками, уносясь в сторону гриффиндорской башни — единственное место, где ни одна из ненавистных змеюк не сможет его выловить, как ни старайся. И плевать, что через пять минут вырисовывался какой-то очень важный тест по Трансфигурации. Целостность и неприкосновенность сейчас были куда важнее: он на личном опыте знает беспощадность сэллоувских заклинаний и колкость бесцеремонных мраксовских высказываний. Нет уж, испытывать судьбу лишний раз он не собирался — слизеринская парочка была чересчур неблагосклонна в своем гневе. С тётушкой Гаррет договорится как-нибудь потом.
Шалость удалась и это единственное, что заботило на данный момент. Жаль только, что он не сможет увидеть результат воочию. Придётся снова складывать полноценную картину из обрывков чужих слухов. Наверняка будет то еще зрелище.
Кофейные Серо-голубые глаза яростно метали искры в сторону убегающего гриффиндурка. Стоит в следующий раз превратить его в овцу и запереть в каком-нибудь амбаре! Или в курицу! Что ещё за игрища, в самом деле? Что за приторную дрянь он здесь натрусил?
Стоп.
«Забыл ремень застегнуть что ли? Брюки же вот-вот спадут!», — внезапный дискомфорт вытянул Себастьяна из потока всяких гневных мыслей.
Он ведь только вчера ныл о том, что стоит прикупить новые одеяния и заглянуть в «Шапку-невидимку», чтобы перекроить стискивающую школьную форму — та была уж слишком мала. А теперь, ни с того ни с сего, одежда будто превратилась в ночные убранства, свободно свисая. И почему вдруг стало так холодно?!
Он испуганно обернулся посмотреть на своего друга, и едва не грохнулся в обморок.
Не может, блять, быть!
Понадобилось с добрую минуту, дабы перестать таращиться и по-идиотски разевать рот в немом удивлении. Спихнуть на горячку или глупые галлюцинации не выйдет: Оминис, вернее, Себастьян перед глазами выглядел уж чересчур правдоподобно.
— Оминис, ты только это... с ума не сходи, ладно? — утешающе заверял Сэллоу, таращась на самого себя.
— У тебя есть минута, чтобы объясниться, — гневно огрызнулся Мракс, нахмурив брови.
Секундная пауза. Шестерёнки в черепушке закрутились с невероятным усилием. Осознание тут же окатило ледяной водой.
Голоса. Он говорил голосом Себастьяна, а в ответ слышал свой собственный. Пазл из догадок шустро сложился воедино, не требуя пущих объяснений.
Сэллоу завороженно пялился на свои непривычно бледные кисти и длинные, фарфоровые пальцы, тут же переводя взгляд на крайне растерянного друга, застрявшего в его теле. Будто собственное отражение выкарабкалось из зеркала и зажило своей жизнью. Абсолютное безумие.
Безусловно, с оборотным зельем он сталкивался далеко не в первый раз, но чтобы порошкообразное? Да ещё и местами меняло? И как он только умудрился карамельный запах впендюрить? Немыслимое невежество. Насмешка в лица всем именитым зельеварам.
Если Гаррет действительно создал это своими руками, то он либо маленький непризнанный гений, либо величайший безалаберный глупец. Может и то, и другое.
«Забавно», — Себастьян вдруг расплылся в ехидной улыбке.
Что ж, стоит отдать должное — Уизли знал толк в издёвках. Гнев постепенно отходил на второй план, сменяясь нарастающим чувством интриги.
Примерить чужую шкуру, хах? Довольно увлекательно и свежо, стоит признать. За все шесть лет их негласного противостояния, это, пожалуй, был наилучший розыгрыш неугомонного гриффиндорского мудачья.
Пока что.
— Эй, ну, — Себастьян игриво потянул друга за щиколотку, — ты чего раскис?
Наспех скинув на пол туфли и школьную мантию, он расселся напротив, прокручивая план действий в голове. В груди неприятно щемило от оминисовского очевидного дискомфорта. Хотелось как-то сгладить ситуацию.
— Ну хватит тебе дуться, моему лицу это явно не к лицу! — он потянулся к рукам напротив, стараясь расцепить мертвецкий хват. — Ну же, посмотри на меня.
Оминис неохотно поднял голову, неуверенно отводя взгляд в сторону. Чувствовал себя слишком уязвимым. Желание коснуться своего нового тела казалось сродни сумасшедшей одержимости. Нельзя. Себастьян наверняка не поймёт и осудит.
Он чувствовал, как по насупленному веснушчатому лицу постепенно разливается жар. Он не знал, что такое веснушки, но все постоянно болтали, что у Себастьяна их очень много, а у Уизли так вообще, всё лицо ими усыпано. Наверное, это было что-то красивое. Вот бы он ему объяснил. Щёки наверняка заметно покраснели. Стыдно.
— Что-то не так? — Себастьян взволнованно потрепал по взлохмаченной макушке. «Это у него такие руки нежные или мои кудри и вправду такими мягкими стали?», — внезапная мысль эфемерно пронеслась на подкорке сознания, тут же развеиваясь.
Честно говоря, этот «обмен» откровенно сводил Мракса с ума. С одной стороны, собственный голос резал слух, прерывая всякий поток здравых мыслей, а с другой — искренняя обеспокоенность и переживания Себастьяна заставляли сердце болезненно сжиматься. Он не выдерживал этого напряжения. Но о таком, разумеется, рассказывать было нельзя. Нужно было срочно придумать весомое, логичное оправдание.
— Одежда теснит. И мне очень жарко, — вполголоса смущённо пролепетал Мракс, забавно дуя пухлые губы.
Выдержав строгую, секундную паузу, приличия ради, Себастьян вдруг зашёлся истеричным хохотом.
— Так вот оно что? А моя вот на тебе висит, как сопли. И ты сам весь холодный, как змеюка. Я уже минут двадцать никак согреться не могу.
— Придурок, — Оминис ответно пустил неловкий смешок, наощупь пиная пяткой в плечо.
Сэллоу без задней мысли мгновенно потянулся к застёжке на мантии в попытках спасти лучшего друга от удушья и перегрева.
— Что ты творишь? — Мракс испуганно округлил глаза, перехватывая наглые запястья.
— Раздеваю тебя, — будничным тоном, без капли стеснения проговорил друг.
Сердце пропустило гулкий удар и, вероятно, далеко не один. Оминис растерянно захлопал густыми ресницами, перебирая варианты для надлежащего ответа.
Опасная, напрочь выбивающая из колеи близость.
— Про личные границы слышал?
— Да брось, тебе разве самому не интересно, почему одежда так теснит? — уголки губ недвусмысленно поползли вверх.
Очень интересно. С первого идиотского «зацени мои банки!», с тайком подслушанного в коридоре девичьего «Сэллоу таким красавчиком вымахал! Таким здоровым стал», с третьего курса, когда по чистой случайности врезался в его мускулистую спину. Всегда было интересно.
Но Оминис никак не мог в этом сознаться. Слишком постыдно. Чересчур неправильно. Дружба была превыше его неразборчивых, эгоистичных чувств — не хотелось всё портить. Вдруг Себастьян бы не понял, или, того хуже — оттолкнул в презрении? Оминис не мог себе позволить потерять то хрупкое и драгоценное, что было между ними.
Сэллоу всегда был открытым и простым. Таким лёгким во всех своих действиях и словах. Тянуться к нему было природно, совершенно естественно. А ещё, он вечно сбивал с толку своими странными шуточками и намёками, вот прямо как сейчас.
В конце концов, Мракс не был уверен, симпатия ли это, искреннее восхищение, глупое подростковое желание, или попросту выраженная зависимость на почве долгого совместного времяпровождения.
Но если Сэллоу настаивает сам — он не в силах противиться. Никогда, честно говоря, не был в силах. Оминис позволит. Даже если это всего лишь дурацкий эксперимент забавы ради. Даже если выставит себя полным идиотом.
До тех пор, пока Себастьян ныряет в этот омут сам, бояться было нечего. Оставалось лишь плыть за ним по течению и надеяться, что он знает, что делает.
Оминис плавно отвёл руки в стороны, упираясь ладонями в подушки. Приглашая.
Себастьян ловко расправился с застёжкой мантии, тут же принявшись развязывать галстук, с упоением и вкрадчивостью наблюдая за реакцией.
Он ведь запросто мог использовать простецкое заклинание и избавиться от этих, наверняка дорогущих, оминисовских тряпок одним махом. Но дело здесь было далеко не в одежде. Себастьяну хотелось близости.
Интересно, понимал ли Оминис эти замысловатые намёки? Что ж, по крайней не мере, он его не оттолкнул, — это уже своего рода знак.
Оминис шумно сглотнул, почувствовав лёгкое, едва ощутимое касание прохладных костяшек на раскалённой шее. Кто бы мог подумать, что контрастность температур их тел была настолько выраженной.
Себастьян замер, разглядывая крепкую шею напротив. Облизнулся. Рука самовольно потянулась к кадыку, окольцовывая ладонью горло. Не сжимая, не надавливая — едва касаясь.
Хотелось узнать, где заканчиваются границы дозволенного и существуют ли они вообще. Как далеко он позволит ему зайти?
Совсем ничего необычного.
— Что ты делаешь?
Оминис больше не выглядел испуганным, скорее — весьма смущённым и озадаченным. С каждым новым касанием его щёки алели пуще прежнего, и это натолкнуло на мысль о том, что ни жар, ни теснящая одежда здесь совершенно ни при чём.
— Ты знаешь, твои руки на моей шее выглядят так красиво.
Словно россыпь прохладного изысканного жемчуга на тёплом, едва ли не жгучем янтаре. Сочетание перламутровой маслянистой пенки и карамельной глазури на верхушке сливочного пива. Лунная серебряная бледность и поцелованная солнцем смуглость.
Эстетично. Сбалансированно. Вкусно.
Пульс знатно участился, воздуха в лёгких катастрофически не хватало. Себастьян вот-вот норовил перейти воображаемую черту, вприпрыжку шагая по острию точёного лезвия. Он не стал озвучивать сравнений, Оминису они были чужды. Он бы всё равно не понял.
Мракс прикусил язык и жадно втянул ноздрями остатки кислорода, чувствуя, как юркой змеёй скользнула вниз ткань факультетского галстука.
Следом — по плечам уже сползал любимый кашемировый жилет. Кажется, пробудь он застёгнут еще с минуту — с треском разошёлся бы по швам. Себастьян, несомненно, был крепче и больше, хоть и ниже в росте всего на пару несчастных сантиметров. Но чтоб разница была настолько ощутимой? Немыслимо.
Легче. Намного легче.
Прохладные пальцы принялись расстёгивать пуговицы хлопковой рубашки и Оминис рефлекторно запрокинул голову, издав двусмысленный вздох, похожий то ли на блаженный стон, то ли на обречённое мычание.
Себастьян продолжал неспешно раздевать, лихорадочно наслаждаясь зрелищем. Кожа под пальцами плавилась жидкой бронзой, а низ собственного живота стягивало опасным тугим узлом.
Он так давно мечтал воплотить эту идею в жизнь. И пусть физически он раздевал сейчас самого себя — реакции были истинно оминисовскими, неподдельными. Это единственное, что имело значение.
«Я тоже не пальцем деланый», — взгляд горделиво скользил по собственному, теперь нагому, поджарому торсу напротив.
— Смотри, Оминис.
Он перехватил одно из чужих запястий, умостив на рельефные мышцы пресса. Медленно вёл вверх, накрыв собственной ладонью, заставляя прочувствовать всю силу и красоту своего тела. Показывал результаты упорных тренировок. Очевидно хвастался.
Дерзко ухватился и за вторую руку, заставляя Оминиса буквально растечься на постели, заваливаясь спиной в мягкие подушки.
Так даже лучше.
Продолжал очерчивать широкие плечи и округлые бицепсы, спускаясь по венистым предплечьям и затем вновь возвращаясь к груди. Нарочно задевал соски и игриво нырял под пряжку ремня. Позволял увидеть, насладиться.
Мракс чувствовал, как неприлично натягивается ткань школьных брюк в районе паха, стирая границы всякой нравственности. Он возбудился, будучи заточённым в теле лучшего друга, пока тот буквально побуждал трогать себя же. Как же грязно, как же мерзко, и как же… горячо.
Он не был уверен, что возбуждало больше: факт того, что он наконец касался годами желанного тела или то, как инициативно и чутко Себастьян презентовал ему самого себя. Невероятно.
— Нравится? Меня никто ещё так не лапал. Ты первый.
«Ты первый» — эти слова ядом просочились в задурманенный возбуждением мозг, бесконечно вращаясь юлой на периферии сознания. Член почти болезненно тёрся о ткани, заставляя краснеть до корней волос и жадно глотать воздух.
Себастьян наверняка заметил эту одичалую реакцию. Не мог не заметить. Будоражило и смущало одновременно.
Сэллоу по-хозяйски раздвинул его ноги коленом и умостился меж крепких бёдер. Расселся так надменно, словно всю жизнь был законным владельцем этого фирменного местечка, так, будто принадлежащей сейчас ему оминисовской заднице там самое место.
— А я? Я могу посмотреть на тебя?
Он снова потянул за запястья, умостив широкие ладони на временно-своей осиновой талии. Ткань лёгкой льняной рубашки на оминисовском теле свисала чересчур свободно, неопрятно, почти по-блядски.
В отличие от добропорядочного Мракса, дерзкий Сэллоу не заморачивался с деталями вроде жилетов, галстуков и бабочек, посылая школьный устав куда подальше. Скажите спасибо, что хотя бы мантию соизволил накинуть. Не заморачивался до тех пор, пока не прилетало нагоняев от профессоров, разумеется. Или колких комментариев от самого Мракса — это, пожалуй, было гораздо обиднее.
Разница в размерах была хоть и не колоссальной, но явно ощутимой: образ лучшего друга в его одеяниях выглядел уж слишком растрёпанно, почти греховно.
Раскалённые ладони так и остались обездвижено виснуть на талии. Оминис вдруг осознал, что за последние минут десять не проронил и слова. Стоило открыть рот хотя бы сейчас, но как вообще следует ответить на такой вопрос? И стоит ли вообще отвечать? До этого момента, Себастьян вроде как и сам прекрасно справлялся со своими монологами.
Из нахлынувшего водоворота паники вдруг вытащил собственный обиженный голос:
— Ладно, я не буду, если ты не хо—
— Нет! — Оминис уверенно сжал пальцы на талии, не дав закончить реплики. Он не хотел, чтобы всё закончилось вот так.
— М? — Сэллоу театрально округлил брови в недоумении, мысленно ликуя от очередного сломленного барьера.
— Можешь посмотреть, — ладони ловко нырнули под полы свисающей рубашки, как будто подначивая. — Но обещай не смеяться.
«Я в сравнении с ним просто палка какая-то, тощий, дряхлый скелет», — болезненный укол давней закомплексованности метнул прямо в сердце.
Получив долгожданное одобрение, Себастьян наспех скинул ненужную вещь в кипу оминисовских шмоток: ловко потянув со спины, не удосужившись даже расстегнуть пары пуговиц — та слетела так легко, будто сама осознавала собственную ненужность.
Себастьян опустил глаза и скользнул оценивающим взглядом по стройному торсу, усыпанному мелкими созвездиями родинок. На подтянутом молочном животе рисовались лёгкие очертания пресса и мышц.
«Потенциальненько», — он облизнулся. Сделав глубокий вдох, увидел, как натянутая кожа рисовала отчётливые линии рёбер. И вовсе не было над чем смеяться.
Изысканный.
— Так и думал… ты — само совершенство, — Сэллоу вынес вердикт, продолжая бессовестно пожирать это тело глазами, не осмеливаясь прикоснуться.
— Издеваешься? — пухлые губы тут же скривились в нервной ухмылке. Оминис слышал в этих словах лишь насмешку.
Себастьяну собственная недоверчивая мордашка пришлась совсем не по нраву. Неужели Мракс и правда думал, что он его обманывает? Так не пойдёт.
— Только посмотри на себя, Оминис, — длинные пальцы окольцевали смуглые запястья, опустив на бледные плечи. — Ты такой красивый. Кожа гладкая и чистая, словно фарфор. — Себастьян в очередной раз демонстрировал Оминису эстетику через призму чутких прикосновений. — Мышцы — стройные и подтянутые, точно, как у резной мраморной статуи. А лицо… блять, какое же у тебя красивое лицо, — он уткнулся щекой в большую ладонь, потираясь и тыкаясь, словно ласковый котёнок.
Чем они вообще здесь занимаются? Разве всё это не должно считаться до ужаса ненормальным и мерзким? Почему в голове ни разу не промелькнула даже мысль о том, что это было противно? Почему же это ощущалось таким правильным и таким… таким приятным?
«Ну же, скажи ему!», — угрызения совести воображаемо подначивали смелостью. Внезапная ласка и чувственность, в совокупности с этими пылкими комплиментами опьяняли сознание опасным коктейлем.
Годами заколоченные под крышкой неприступности чувства норовили в любую секунду вырваться наружу буйным фонтаном. Держать язык за зубами становилось все сложнее, ведь Себастьян напрашивался сам.
— Ты тоже красивый. — Оминис потянулся с зализанным прядям, впутываясь и неопрятно взлохмачивая. С такой шевелюрой себе он не позволил бы ходить никогда, но пока Себастьян застрял в его теле, хотелось сменить образ на тот, что больше подходит его взрывному характеру. Пусть он ни черта и не видит.
— Правда?
— М, — отозвался кротким мычанием друг, одобрительно кивая.
Неужели?
Границы приличия размывались потоком внезапно нахлынувшего чувства азарта. Себастьян воображаемо вилял хвостом, словно соскучившийся пёс при виде своего хозяина. Оминис назвал его красивым, явно не подразумевая физическое. Нужно убедиться.
— Ты имеешь в виду моё тело? — молочные пальцы плавно вели по медовой коже от пупка к кадыку. — Или моё лицо? — Себастьян ухватился за широкий подбородок, слегка сжимая — не грубо, но с присущим натиском своеобразного допроса.
«Ну и рожа у меня… Оминис, прошу, не делай такое лицо», — он воображаемо взвыл в негодовании, наблюдая за весьма сконфуженной реакцией.
А затем, Оминис улыбнулся. Мягко. Непринужденно. Искренне. Будто собирался одним махом скинуть с души грузный якорь долголетних страданий.
Настал черёд Сэллоу озадачено ломать чужие тонкие брови в недоумении. Кажется, его развели и запутали в им же придуманной игре, выставляя последним придурком.
— И то, и другое, и гораздо большее. Всего тебя, Себастьян, — утаивать очевидное было попросту бессмысленно.
Его голос, прикосновения, характер, ум — абсолютно все. То, как он говорил, размышлял, касался, вёл себя на публике и наедине — всё это было безумно красивым в понимании Оминиса.
— Как давно?
Себастьян всегда считал, что будет первым, кто озвучит свои чувства. Подозревал, что это взаимно, но не был уверен наверняка — оттого и трусил всякий раз. Никогда не заходил дальше шутливых намёков или дразнящих, но сдержанных прикосновений.
Чёрт, если бы он только знал.
А Оминис просто взял и признался: загадочно, едва разборчиво, но Себастьян уловил суть каждого пророненного слова. Кто бы мог подумать…
— Не знаю точно. Может, с первых совместных каникул? — Оминис выдохнул в облегчении, блаженно прикрыв веки.
Пять лет. Он вынашивал этот безумный шквал целых пять лет, если не больше. Все эти годы испытывал любовные чувства, пока они коротали летние ночи в одной постели, засыпая в сантиметре друг от друга.
Отвечая на свой же вопрос, Себастьян задумался над тем, что у него не было чёткого ответа. Их дружба казалась чем-то настолько постоянным и вросшим, что не понятно, как и когда именно это переросло в что-то большее. Просто случилось. Осознанно, постепенно, естественно. Без всяких резких «бум», бабочек в животе и прочих моментов «просвещения». Хотелось просто быть ближе и немного романтики, все остальное — уже было таким, каким и должно было быть.
Что ж, раз Оминис так уверен в своих чувствах…
— И ты не забрыкаешься как поросёнок, и не начнешь плеваться в отвращении, если я тебя поцелую?
До чего же глупый вопрос, Сэллоу. Дурная твоя голова.
— Нет. — уголки пухлых губ невольно поползли вверх. Оминису было и смешно, и страшно, и грустно в одночасье.
«А ответишь ли?», — мысленно поинтересовался Себастьян, бездумно потянувшись к губам напротив, получив незамедлительный ответ на свой немой вопрос: Мракс зарылся пальцами в волосы на затылке, притягивая ближе и углубляя поцелуй. Страстно. Вызывающе. Развязно.
Себастьян прикрыл глаза, полностью растворяясь в ощущениях и мыслях об Оминисе — думать о своём отражении сейчас было вообще ни к стати.
Сам Мракс тем временем пребывал на грани сердечного приступа. Осознание собственной дерзости и нелепости происходящего жгучим паром оседали в груди. И откуда он только смелости набрался превратить несчастную гарретовскую шутку в… это? Сердце норовило разнести грудную клетку в щепки, рассудок плыл жидким, сладостным туманом.
Признание вышло таким… естественным, будто они делали это сотни раз. Без лишней драмы и издёвок. Себастьян откликнулся так рьяно, словно всю жизнь только и делал, что покорно выжидал этого момента.
И этот поцелуй… Он притворился, что берет на слабо, думал, что берет на слабо, а сам теперь тонул, захлебываясь тихими полустонами. Ни единой мысли о том, чтобы оттолкнуть или сбежать.
Это всё было так правильно.
Руки принялись самовольно блуждать по чужому телу, исследовать так, как несколькими минутами ранее его обучал сам Сэллоу — с трепетом. С наслаждением. Смакуя каждый миллиметр.
Себастьян потянулся к пряжке ремня, наспех разделываясь сначала с чужими, затем и с собственными брюками. Да уж, не лучшее исподнее он сегодня выбрал, ну кто ж знал-то? А вот оминисовские белоснежные брэ смотрелись на собственном теле просто невероятно, если только не брать во внимание тот факт, что ему в них сейчас наверняка было до ужаса тесно. Неловко усмехнувшись, он игриво подцепил край белья пальцами, очевидно спрашивая разрешения.
— Это же твоё тело, — Оминис пошло прикусил губу, моментально считывая намёк. — делай, что считаешь нужным.
— Разрешаешь?
Он молча откинулся головой в подушки в немом согласии. Конечно же разрешает.
Себастьян не спеша стянул нижнее бельё: сначала с Оминиса, любуясь очередной вкрай смущённой реакцией, а затем и своё собственное, оценивающе проходясь взглядом.
Даже член, мать его, у него был идеальный. Тело, сотканное совместными усилиями всех известных богов, не иначе. Настолько обворожительное и совершенное, что, по всей видимости, пришлось лишить зрения в качестве проклятия.
Себастьян потянулся за очередным поцелуем. В этот раз — нежным, неспешным, любовным. Вёл мокрую дорожку из лёгких укусов по линии челюсти, шее, спускаясь ниже к ключицам и груди.
Вперемешку с чуткими вздохами, краем уха ловил робкие смешки и ухмылки. Абсолютное доверие, комфорт и уют. В груди знатно, почти болезненно, теснило от переполняющих чувств.
Так романтично.
˙⋆✮
— Что за хрень? Грёбанный Уизли! — резко замельтешил Себастьян, подрываясь с лавочки. — Стой! — Оминис наощупь ухватился за рукав его мантии, в попытках уберечь от очередной вспыльчивой глупости. — Что произошло? Крупицы какого-то порошка оседали на волосах и одежде, бесследно тая, словно снежинки. В нос резко ударил пёстрый запах ванили и чего-то карамельного. Странно. Одежда и обувь вдруг стали слегка теснить. Привычно свободные манжеты рубашки теперь едва ли не впивались в запястья, пуговицы школьной жилетки норовили вырваться из петель от малейшего вздоха, а старательно повязанный с утра галстук почему-то сдавливал шею. Деликатно уложенные пряди непослушными вихрами спали на лоб. Вдобавок было как будто... чересчур жарко. Оминис ведь всю жизнь мучился от гипотермии, так почему же... «И давно он тренироваться начал?», — удивленно насупился Себастьян, чувствуя необычайно крепкий хват на своём предплечье.˙⋆✮
— Я думаю Трансфигурацию мы сегодня пропустим, — нарочитым мраксовским тоном проговорил Себастьян, продолжая идиотски лыбиться. Весело. Ему определённо было очень весело. — Мерлин... Только не говори мне... — Да, Оминис. Этот мудак как-то умудрился поменять нас местами. Интересно, почему тогда не изменилось их зрение? Не то чтобы Сэллоу горел желанием побыть слепым, просто, если всё же задуматься с научно-магической точки зрения… Видимо гарретовская шедевропыльца рассматривала врождённые «дефекты» как черты характера, нежели как телесные патологии. Да и вряд ли какому-то школьнику было под силу создать зелье, способное излечить от врождённой слепоты. Исходя из историй Оминиса, его предки действительно перепробовали все возможные отвары, заклинания и обряды. Не без темной магии в том числе. И раз уж чистокровные потомки самого Салазара не смогли излечить подобное, чего уж там говорить о недалёком Уизли. «Наверное, оно и к лучшему», — под рёбрами неприятно зудело от вида судорожно озирающегося по сторонам Оминиса. Видеть себя в образе слепого было довольно… дико, особенно учитывая то, какими живыми выглядели сейчас его каштановые глаза. Мракс немного сутулился, рассеянно глядел то вдаль, то в пол, не сосредотачиваясь на чём-то конкретном. Старался ловить посторонние звуки и перешёптывания, нервно постукивая пальцами по краю лавочки. На лбу проступила испарина, на скулах — желваки, грудь вздымалась тяжело. На лице читалась неподдельная паника, вперемешку с каплями растерянности и жгучей ярости. Каждый жест — сигнал. Себастьян уловил каждый из них, и далее медлить не стал. — Идём. Он почти грубо впился в предплечье, утаскивая за собой в сторону факультетских подземелий. Находиться на публике в таком виде — всё равно, что быть экзотичным экспонатом на выставке. Или диковинным зверьком в зоопарке. Судя по недоумевающим взглядам остальных учеников, выглядела эта «перевернутая картина» до ужаса комично. Наверняка никто прежде не видел «Мракса» в столь приподнятом настроении, так уверенно расхаживающим по коридорам школы с натянутой до ушей улыбкой, пока сзади непривычно смущённо и понуро плёлся всегда резвый «Сэллоу». Себастьяна это отчасти забавляло, а вот Оминису явно было не по душе: непрошеное внимание к собственной персоне он ненавидел пуще всего остального. Особенно сейчас, когда не имел контроля даже над собственным телом. Разумеется, Себастьян ни за что его не подставит и не посмеет творить глупостей, воспользовавшись ситуацией, но осознание того, что привычный вселенский порядок нарушен, пусть и временно, неумолимо расстраивало и пугало. Будучи экспертом в считывании эмоций даже в абсолютном безмолвии, Себастьян всегда ставил комфорт своего незрячего друга главным приоритетом. Не из великого благородства или жалости ради, а просто потому, что считал это правильным. Потому что хотелось убедиться, что он в порядке. Потому что Оминис заслуживал заботы и искренности. Он не придумал ничего лучше, чем затащить друга в свою комнату и просто переждать, пока не спадет действие горе-порошка. Судя по отсутствию чужого сопротивления и пылких протестов — с планом он угадал.˙⋆✮
Наконец-то тишина. Общая спальня встретила необходимым теплом, исходящим от растопленного камина, чистотой и успокаивающим запахом озерной воды и, кажется, хвои. Спасибо домовикам за старания. Оминис дышал прерывисто. Запыхался то ли от внезапной пробежки, то ли от пережитого ужаса. «Всё в порядке, ты здесь в безопасности», — Себастьян был способен произнести эти слова лишь мысленно. Нельзя было оказывать слишком много поддержки. Риск невзначай раскиснуть от наплыва сентиментов и проболтаться о своих давних чувствах был чересчур велик. Держать язык за зубами уже который год и без того стоило огромных усилий. Секрет должен был оставаться секретом. Заперев дверь Коллопортусом, на всякий случай, он первым делом поплёлся рассматривать своё новое тело перед громоздким зеркалом. Прежде, он нередко ловил себя за пристальными разглядываниями лучшего друга, но сейчас это ощущалось совсем по-другому. Так вот каково это — быть красивым. Чувствовать себя красивым. Пальцы тут же потянулись целомудренно очерчивать изгибы молочного лица. Высокий лоб, пышные ресницы, аккуратный, ровный нос и точёные, резные скулы. Созвездия миловидных родинок придавали образу исключительного очарования. Прилизанная укладка хоть и была совершенно не в его стиле, но этому личику она определенно добавляла изысканного шарма. Глазам он решил уделить особое внимание, притиснувшись к зеркалу так близко, будто собирался рассматривать на молекулярном уровне. Салазар всемогущий, до чего же эти радужки были чарующими: словно дорожайший горный хрусталь, с примесью драгоценного лазурита. Воистину воплощение аристократичного изящества и строгой утонченности. Вечность бы тонул в этом морозном взгляде. Лицо Оминиса было произведением искусства, не иначе. Величайшей работой самого талантливого скульптора. Когда пальцы остановились на тонких розовых губах, Себастьян облизнулся — дело привычки, и заметил, как в собственном отражении на лице проступил лёгкий, смущённый румянец. Неловко. Взгляд мазнул по длинной шее. В голову закрадывались всякие непристойности. Натолкнуло на мысль о том, что хочется увидеть больше, чем просто лицо. Наверняка под одеждой скрывалось что-то не менее прекрасное. А можно ли? Позволил бы Мракс подобное, будь они в своих телах? Насколько диковинной звучала эта просьба? — Долго еще будешь на меня пялиться? — Себастьян ощутимо дрогнул, услышав собственный голос. Оминис расселся у изголовья кровати, обнимая себя за колени и склонив голову на бок. Раздосадовано, почти обиженно фыркнул. Привилегии зрячих ему были чужды. «Рассматривать» лучшего друга он никак не осмеливался — уж слишком непристойным ощущалось лапать чужое тело. Хоть под пальцами и неумолимо зудело от нахлынувшего интереса. Себастьян умостился рядом, раскинувшись поперёк постели, шумно выдыхая. — Что-то в этом есть, не находишь? — Нет, — слегка приврал Мракс, устало зарываясь лицом в колени. Слышать самого себя было странно. Говорить чужим голосом было странно. Правила приличия никак не позволяли пуститься в «бесцеремонное исследование». Оминису этот недо-эксперимент не доставлял ни капли удовольствия.˙⋆✮
— Погоди секунду, — шустро клюнув в уголок губ, выпалил Себастьян, ненадолго отстраняясь. — Секунда прошла, — шутливо потянул Оминис, запрокидывая голову. Сэллоу ловко выудил волшебную палочку из кармана скинутых на пол брюк, тут же прильнув к, успевшему заскучать, поджарому телу чередой новых поцелуев. Он хоть и был девственником, но багаж знаний был напичкан сотнями страниц взрослых романов и уймой романтично-практичных заклинаний. Что-то он выучил со скуки, что-то — с расчётом на то, что может пригодиться в будущем. Такими познаниями, к сожалению, хвастаться было стыдно, а вот применять на практике очень даже полезно. В конце концов, идиотом он тоже не был: прекрасно знал и догадывался, что к чему, даже если оба мужчины. Врождённая любознательность и буйство подростковых гормонов давно толкнули на разного рода исследования. Он знал своё тело, знал как следовало с ним обращаться и что именно нужно делать, чтобы ублажить. Не раз растягивал себя в душе любопытства и, позднее — удовольствия ради. Себастьян был очень любознательным и смышлёным мальчиком. У него был план: коварный и необычайно извращённый. Рассчитанный на двойную выдержку. Слышать, как собственное отражение стонет собственное имя в его же руках, сбивало всякий настрой, но все же было в этой абсурдности что-то возбуждающее. Это по-прежнему был его прекрасный, драгоценный Оминис. Именно он стонал его имя, именно он извивался и жалобно всхлипывал от чувственных касаний и именно он ластился навстречу, выпрашивая большего. Оминис был прекрасен и желанен в любом виде, теле и форме. Себастьян жадно впивался зубами в смуглую кожу, разукрашивая поджарый живот россыпью рубиновых отметин. Тело в его руках знатно подрагивало и маняще извивалось, стоило губам прикоснуться к месту укуса, виновато сцеловывая. Оминис давился собственными всхлипами, то и дело покусывая пухлые губы. Прикрыв глаза, Себастьян размашисто мазнул влажным языком по всей длине налитого члена, размазывая вязкий, солоноватый предэякулят по стволу. Наконец-то понял, как миновать давящую на подсознание неловкость: вместо того, чтобы обречённо глазеть на собственное отражение, стоило лишь сконцентрироваться на мысли о том, в чьём именно теле и с кем именно он проделывал все эти махинации. Наверняка это и послужило поводом непоколебимого спокойствия для Оминиса. Красота в глазах смотрящего, а эйфория — в сознании осязающего. Выпустив приглушённый стон, Оминис впутался пальцами в растрёпанные локоны. Себастьян вобрал на половину, стараясь подобрать правильный, размеренный темп — ему нужно лишь немного времени для того, чтобы осуществить свою маленькую шалость. Расставив ноги чуть пошире, он немым заклинанием наколдовал обильное количество смазки и, заведя одну руку за пояс, размазал вокруг узкой дырочки. Стоит ли предупредить Мракса о том, что он собирался сделать с его задницей или, всё же, оставить сюрпризом? В конце концов, владельцем этих чудесных подтянутых округлостей сейчас был именно Себастьян, — ему и принимать эти решения, так ведь? Наверное, можно не спрашивать? Нахлынувшая волна сомнений тут же развеялась, стоило первому пальцу скользнуть внутрь. Дьявол, каким же он был узким. Аккуратные, изящные пальцы были гораздо длиннее, но тоньше собственных. Он старательно растягивал тугие стенки, добавив второй, усердно насаживаясь горлом спереди. Одобрительные похабные стоны и шёпот собственного имени, срывавшиеся с чужих уст неумолимо ласкали слух. Вязкая слюна пошло стекала по подбородку, упрощая скольжение. Собственный член приятно тёрся о жёсткие покрывала. Сумасшедшая стимуляция. Наверняка он сейчас выглядел развратнее самой отчаянной портовой бляди. Приятно саднящий глотку твердый член спереди и превосходно расстегивающие пальцы сзади. Он чувствовал себя самым порочным распутником.˙⋆✮
Себастьян задел чувствительную точку внутри и, гортанно простонав, зашелся хриплым кашлем, неловко отстраняясь. Совместить оба процесса наверняка было нелепой идеей… — Всё в порядке, не надрывайся так, — обеспокоено заелозил Мракс, поглаживая затылок. Точно. Он же до сих пор был не в курсе, что за безобразие вытворял его лучший друг. Себастьяна настигла сногсшибательная идея. Свободная чистая рука снова нащупала палочку под боком. Он придвинулся ближе, упираясь коленями по бокам от поджарого пресса, невзначай проезжаясь задницей по блестящему от смазки и слюны члену. «Мерлин, такой твёрдый… наградила же меня мать-природа», — Себастьян похотливо прикусил губу, чувствуя жар напряженной тяжести у сокровенного входа. Молился в надежде, что оминисовская задница сможет это принять. — Хочешь знать, насколько ты узкий? — он расплылся в ехидной улыбке, размахивая зачарованным деревцем. Себастьян щедро смазал его член зачарованной жидкостью и, приставив головку ко входу, шаловливо размазывал вдоль промежности. «Он же не собирается?...», — на веснушчатом лице промелькнула тень недоверчивого сомнения и замешательства. — Тебе же будет больно! — едва не сорвавшись на крик, испуганно выпалил Оминис. — Туго, не больно, — уверенно рассеивал всякие сомнения Сэллоу. — Я п-подготовился. — Сумасшедший… Сочтя это приглашением, Себастьян плавно опустил бёдра, неспешно насаживаясь. Нежные стенки обволакивали чужую плоть, послушно вбирая длину с каждым миллиметром, невольно сокращаясь. Так мокро и так хорошо. Несравнимо с тем, что он представлял себе все эти годы. Скользко. Туго. Волшебно. Себастьян прикусил губу, жалобно хныкая и чувствуя, как изнутри распирает от приятной наполненности. Оминис был таким терпеливым и осторожным. Заботливо гладил подрагивающие бёдра, ласкал изнывающий член и зажимал бусины сосков меж пальцев. Инстинктивно делал всё, чтобы помочь расслабиться и доставить удовольствие. В определённый момент он перехватил изящные кисти, переплетая на весу их пальцы, и Себастьян готов был разрыдаться от внезапного наплыва этой любовной нежности. Такой чуткий.˙⋆✮
— Блять, ты такой узкий, — соизволил выругаться Мракс, впиваясь пальцами в стройную задницу, почувствовав, как Себастьян насадился до упора, принявшись по-блядски елозить бёдрами. «Звучит и впрямь точь-в-точь как моя реплика», — ироничное сравнение заставило проглотить ядовитый смешок. — Поцелуй меня, — в полустоне выпалил Оминис, игриво, с легким нажимом ведя пальцами по выпирающим позвонкам. Себастьян послушно прильнул к губам напротив, ответно скользя пальцами по его торсу. Оминис качнулся без предупреждения, губами ловя первый оглушительный стон. Затем ещё один, и ещё. Спустя несколько толчков Себастьян уже сам насаживался в одичалом исступлении, заполняя молебным скулежом вековые стены подземелий. Такой неприличный и отчаянный. Такой нуждающийся. — Блять, блять, блять! Вот здесь, да! — бездумно, грязно, совсем не по-сэллоувски. — Так? Себастьян прогнулся в пояснице, чувствуя, как ещё лишь пара таких движений и он позорно затопит семенем весь клятый замок. Оминис трахал так хорошо, так искусно, так интенсивно долбя заветную точку, что перед глазами жидкими красками расплывалась сама реальность. Ему ещё никогда в жизни не было так приятно. Он упёрся ладонями в крепкую грудь и почувствовал, как внутри него тяжелеет и вибрирует член, как заполняет горячая сперма, заставляя сжиматься сильнее. Оминис жадно впился в бока до алых отметин и для Себастьяна этот жест стал финальным аккордом — оргазм прошиб тело разрядом тока, рисуя ослепительные вспышки перед глазами. Горячие струи окрасили напряженный живот, пока руки судорожно цеплялись за чужие предплечья, выискивая хоть какой-то опоры. Стараясь перевести дыхание, Себастьян скользил поплывшим взглядом по постели, снова выискивая свою палочку. — Вот тебе и первоапрельская шалость, — решил разрядить обстановку Сэллоу, наспех проговаривая очищающие чары. Пока тот возился с внеплановой уборкой, Оминис трепетно поглаживал седлавшие бёдра, вырисовывая ни них бездумные абстрактные узоры. К раскаленной груди тут же прильнула прохлада чужого тела. Себастьян обессилено навалился верхом, прислушиваясь к напрочь сбитому темпу биения чужого сердца. О пережитом явно стоило бы поговорить, но бессвязный поток мыслей никак не планировал возвращать былой порядок. Да и, наверное, так было гораздо лучше. Просто быть рядом было более, чем достаточно.˙⋆✮
Уже почти проваливаясь в сон, они ощутили, как тела вдруг прошибло очередной трансформацией. Но в этот раз — возвращая всё на свои места. — Грёбаный Уизли. — зашелся своим привычным заразительным смехом Себастьян. — И на что он, интересно, вообще рассчитывал? — ответно вопрошал Оминис, чувствуя, как собственное тело вжимается в матрас под весом нагло умостившейся сверху тяжести. — Встань! Встань громадина, я сейчас задохнусь! — Зато ты у нас лёгкий, как пушинка, — обижено цыкнул Себастьян, покорно нырнув в объятия сбоку. В голове было умиротворённо, пусто и легко. Никакого смущения. Никаких недосказанностей. Лишь пылкая страсть и проказливая влюблённость. Хотелось застрять в этой комнате навечно, проживая этот момент снова и снова. Себастьян уткнулся носом в бледную шею, впитывая родной аромат. Поясница знатно ныла, а ватные ноги никак не хотели возвращать былую крепкость. На молочной коже под боком мелкими пятнами расцветали следы страстного озорства. Его озорства. В тех местах, где он сам недавно терзал нежную кожу своего тела. Так вот оно что… Дошло. Видимо обменный чудо-порошок отпечатывал полученные в образе кого-то другого увечья только на собственном теле, оставляя исконного владельца абсолютно невредимым. Так вот почему задницу так саднит. «Отъебал сам себя получается», — Себастьян пустил кроткий, раздосадованный смешок, следом наблюдая, как фарфоровая тонкая кожа покрывается мурашками от этой недо-щекотки. Хм? Забавно. Пальцы незамысловато потянулись к чужой груди, вопросительно вырисовывая узоры вокруг сосков, очерчивая стройные мышцы живота, поглаживая выпирающие косточки таза. Багровые засосы на бледной коже были сродни россыпи драгоценных кристаллов граната на перламутровом шёлке. Невероятная, головокружительная эстетика. Хотелось продолжения. Себастьян молчаливо навис сверху, трепетно выцеловывая каждую из родинок на прекрасном лице. Прикусил мочку уха, впитывая тихие, едва различимые вздохи. Прильнул к белоснежной шее, размашисто проводя влажным языком, чувствуя ответную мелкую дрожь. Вёл ниже, проказливо кусая и тут же зализывая невидимые метки. Чертил языком узоры на возбужденных сосках, игриво оттягивая губами. Наслаждался каждым миллиметром этого совершенного тела и внимал тихие всхлипы, моментами напоминающие жалобный, нуждающийся скулеж. Словно завороженный следил за тем, как напрягались и перекатывались мышцы, как натягивалась, плавилась и краснела мраморная кожа под его жёсткими, смуглыми пальцами. Готов был как окаянный благословить и молиться на этого изысканного парня. Хотелось сделать его своим. — Оминис, я хочу сделать это правильно. Себастьян поднял вопросительный взгляд и едва не утратил рассудка: в привычно леденящих чарующих глазах таяли целые айсберги, расплываясь в похотливом омуте. Оминис, весьма очевидно, хотел того же, если не большего. — Какой же ты красивый, Себастьян. Сердце тонуло в напоре этой чувственной сентиментальности. Оминис был готов отдать что угодно, лишь бы всю жизнь чувствовать, как красиво Себастьян его любил. Не просто желал, не просто стелил сладкими речами — грезил; обволакивал и выжигал кожу своим обожанием. Мучительно. Нежно. Искренне. Колкий укус в бедро — едва виноватый, шаловливый. Широкие ладони разводили стройные ноги в стороны, поглаживая, слегка сжимая. Юркий язык мазнул по узкой дырочке — месту, где, порой, даже самому трогать было постыдно. Себастьян толкался и вылизывал нежные стенки почти одержимо, заставляя впервые почувствовать себя самым желанным, самым нужным человеком в целом мире. Тело отвечало на ласки рьяно, будто знало этот изумительный рот уже сотни лет. Раскаленная ладонь медленно вела по сочащемуся стволу — успокоительное, шепчущее «все в порядке». Оминис шумно выдохнул, потянувшись рукой к лохматой шевелюре. Массировал кожу головы, сильнее впутываясь в непослушные, мягкие локоны. Пальцы, растягивающие нутро так бережно и аккуратно, — словно подготовка к обряду блаженного вознесения. Себастьян ласкал так чутко, деликатно и заботливо, что хотелось прям здесь расщепиться на атомы. Он надавил подушечками пальцев на какую-то выпуклость изнутри и колени рефлекторно свело. С тонких губ сорвался исступлённый стон, переходящий в жалобные вопли, когда он принялся трахать, насаживая на свои прекрасные пальцы, задевая чувствительную точку. Хотелось больше. Хотелось ближе. Хотелось Себастьяна. — Себастьян, пожалуйста, — Оминис жалобно захлебывался собственными стонами, безбожно комкая покрывала и грубо оттягивая каштановые кудри. Умолял. Себастьян целовал, гладил, трогал. Он был везде. Его голос, руки, тело, сердце — всё, о чем Оминис мог сейчас думать. Он вошёл плавно, растягивая и заполняя собой так хорошо. «Не больно, туго» — был абсолютно прав, паршивец, как и всегда. Оминис был уверен: Себастьян ни за что не позволил бы себе причинить боль. Двигался не спеша, давая привыкнуть. Терпеливо выжидал разрешения. Увлечённо целовал родинки. Оминис не знал, как они выглядят и что это такое, но искренне верил, что это что-то красивое, раз Себастьян был так ими одержим. Бесконечно шептал самые сокровенные признания и комплименты, повторяя десятки раз, словно в бреду. Оминис ловил каждое слово, навеки гравируя под кожей. Затем, Себастьян трахал. Выдалбливал остатки здравого рассудка. Заставлял бёдра двигаться навстречу, ногти — царапать его крепкую спину чуть ли не до крови. Откровенно сводил с ума, но не потому что грубый, неотесанный дикарь, а потому что послушно выполнял запрос, когда Оминис умолял двигаться глубже, быстрее, жёстче.˙⋆✮
— Перевернись на живот, малыш. От этого прозвища, хриплого, глубокого голоса и самой просьбы, Оминис готов был разлететься в щепки. Себастьян свёл его стройные ноги и зажал меж своих бёдер. Укусил куда-то под лопаткой так колко, что наверняка останется след. Вошёл так глубоко, что подушка едва была в силах глушить блаженное хныканье. Снова напористо долбил ту самую точку, заставляя неприлично прогибаться в пояснице и жалобно сминать превратившееся в кромешный хаос постельное бельё. Теперь понятно, почему Себастьян стонал так громко и отчаянно, прося Оминиса толкаться глубже и сильнее. Это чувство было запредельным. — Я так близко, малыш, — широкая ладонь накрыла бледные кисти, сводя над головой. Он навалился сверху, прижав весом своего тела, и продолжал беспощадно вытрахивать саму душу. Стройные ноги норовили безвольно разъехаться в стороны, но цепкий хват крепких бёдер не давал и с места двинуться, ни на секунду не прерывая блаженный поток удовольствия. Всего несколько толчков и Оминис не выдержал — первым излился на постель, чувствуя, как стенки своевольно сжимали Себастьяна изнутри, будто удерживая. Секундой позже — ощутил, как тот содрогнулся в оргазменной истоме, перелетая пальцы и до боли кусая его загривок, как изнутри заполняет приятное и тёплое. Правильно. Как же это было правильно. — Блять, я так тебя люблю. Оминис слышал эту фразу раз двадцать за последние десять минут, но выпаленное в послеоргазменном бреду признание по-особенному отозвалось в сердце. Он истерично прыснул со смеху, повернув голову в сторону. Непроизвольно, честно. Смеялся не над чувствами, а лишь над абсурдностью всей этой ситуации. Себастьян недовольно прикусил мочку уха и шлепнул по заднице, ответно бубня под нос что-то нечленораздельное про уборку и скорое возвращение сожителей. Спасибо грёбанному, мать его, Уизли.˙⋆✮
