Бытие

Следующие дни шли своим чередом. Графиня гуляла по замку, постоянно чувствуя чьё‑то присутствие. Она не видела никого, но что‑то неотрывно за ней следовало. Порой она действительно чувствовала себя гостьей, отвлекаясь на местную роскошь. Странно, но никто из придворных не выказывал и малейших намёков на знание ситуации. Приветливые люди, воспитанные, крайне вежливые. Прекрасные слуги, комфорт и спокойствие. Она вспоминала о реальности только когда проводила вечера за книгами, совсем одна, или в компании Лорда, приглашавшего её дважды. Первый раз он пригласил её через Стража. После того вечера её мучили кошмары о бесконечных рядах чёрных грешников в пространстве непроглядной тьмы, что звали её к себе, хватали за руки, царапали, пытались кусать — кто как, но в итоге она просто заняла очередь в самом конце. А впереди ярким белым пятном светился огромный колодец, куда все они шли, пытаясь спихнуть соседей раньше, чем оказаться там самим. Наутро она старалась о сне не думать. Гулять, рассматривать картины, читать, общаться со слугами, но не думать и не вспоминать. Ни о сне, ни о разговоре. Ей удавалось сбегать от страха и тревоги, пока другим вечером она не услышала в знакомом уже направлении неожиданную здесь музыку фортепиано — сложную, надрывную, напряженную мелодию. Это был второй, и последний, её визит к правителю. Дверь в кабинет была приоткрыта, будто кто‑то хотел её закрыть, но не довёл механизм до конца, оставив тонкую щель. Рискнув, она тихо вошла. Музыка не прекращалась. Она не могла бы точно сказать, какое настроение слышала в этой мелодии, но высокие быстрые переборы вызывали в ней тревогу, ожидание не грядущего нового, а тяжело уходящего старого. Временами ноты становились мягкими, практически затихали, будто музыка уставала от себя самой, но потом, набравшись сил, продолжала с новой силой. Что‑то агоническое было в этих звуках. В этот раз она смогла рассмотреть кабинет гораздо лучше, вопреки полному отсутствию света. Вход располагался в торце, помещение тянулось вглубь. Недалеко справа стояли те самые кресла, столик и камин, где она уже дважды сидела, попивая вино в компании правителя, что постоянно расшатывал её эмоции, то бросая в бездну ужаса, то убаюкивая разговорами о бытии. Камин не горел, оставляя в покое царивший здесь мрак. У противоположной от камина стены стоял рабочий стол, на нём бумаги, чернильница с пером, канделябр на три свечи не горел. Сидящий за столом обычно встречал гостей лицом к лицу, но в этот раз её не встретили. Музыка всё лилась… В дальнем конце кабинета в густой тени, развеивал которую лишь канделябр — так же на три свечи, — боком к ней сидел Тёмный Лорд за роялем и, не обращая на неё внимания, продолжал играть. Высокие тревожные ноты разбивались о низкие, жёсткими ударами казавшиеся звуки. Удар — и щебет, удар — и плач, удар — и агония. Казавшаяся поначалу волнующей музыка теперь начинала её пугать. Тьма вокруг скрадывала зрение, глаза болели от напряжения, слегка кругом шла голова. Наблюдая за едва различимым при свечах лицом правителя, она проникалась всё больше. Аскар смотрел перед собой тёмными впадинами глаз, лицо как маска, лицо мертвеца, без чувств и эмоций, он заполнял собой помещение, но не тело, что двигалось в такт, он был везде, как и музыка. Графиня смотрела и чувствовала, как тьма проникает в её сознание, холодит разум, задевает струны нервов, ей стало некомфортно, но она продолжала слушать, пока мелодия не загремела сталью и костями, пока не почувствовала внезапным порывом, что музыка вытягивает из неё жизнь. Агонизирующее сознание покидало бренное тело и в спешке нещадно, клочьями, вырывало себя из реальности, душа бежала от такой жизни. Наваждение закончилось так же внезапно, когда мелодия оборвала ту мучительную судьбу, что несла в себе музыкальная история. Женщина продолжала слепо смотреть на правителя, даже не заметила, когда он обратил на неё пронзительный взгляд. Она встрепенулась, лишь услышав его приветствие. — Добрый вечер, госпожа Данфорт, — он говорил сухо и холодно, без какой‑либо светской любезности. Это не было связано с её вторжением, но с тем, какой сегодня день. — Прошу прощения, М‑мой Лорд, я не вовремя, — она была не на шутку напугана, поскольку явилась без приглашения в такой, кажется, личный момент. Но она ошибалась. — Напротив, я ждал Вас. И что‑то сквозь его голос закрадывалось в душу и начинало разъедать то подобие самообладания, которое в ней ещё оставалось. — Подошло время Вашей казни. Она отшатнулась. Слова практически буквально ударили её, оглушили, сердце билось с такой силой, что звук его, казалось, перекрывал голос. — Сегодня? — слабым шёпотом спросила она, ладони мгновенно стали влажными, она сделала ещё один тяжёлый шаг назад. Лорд слегка кивнул и встал. — Повозка готова, мы поедем вместе. — Вам придётся меня заставить! — вдруг крикнула она, пряча за гневом ужас. И впервые за двадцать семь лет знакомства с Ним Данфорт увидела явное проявление эмоций в чертах этого ледяного лица. Он слегка напряг нижнюю губу, из‑за чего рот сузился, словно сдерживая улыбку. — Ваши желания больше ничего не значат, госпожа Данфорт, — и тут же лицо приняло обычное холодное выражение. Демонстрируя сказанное, с небольшим облаком тумана он выдохнул одно простое слово: — Nihil. Кожа замерзала, женщина чувствовала, как её обволакивает плотный, жгучий, практически невыносимый мороз, сгущавший воздух в лёгких, затруднявший дыхание. Скосив всё ещё повинующиеся ей глаза, она увидела, как стремительно бледнеет тело, но реального льда всё же не было. Она хотела прокричать: «Остановите это!», но голос не подчинялся ей, глубокий вдох для нереализованного крика лишь впустил холод внутрь. Вместе с ним в голову проник и Тот голос, который свалил её в обморок во время танца… — Некоторые люди напрочь отказываются верить в то, чего ещё не видели и не чувствовали. Мне придётся продемонстрировать Вам кое‑что. Правая рука графини целеустремлённо поднималась к глазам. Не слишком медленно, не резко, выставив указательный и средний пальцы, рука приблизилась к глазнице. Прежде чем Данфорт закричала, ногти пролезли за нижнее веко и начали оттягивать кожу вниз. Её переполнил ужас, боль оказалась едва сильнее страха за внешность. А когда слизистая внутренняя часть века прорвалась, и пальцы проникли под кожу, она вновь лишилась чувств, так и оставшись стоять, скованная волей Тёмного Лорда, плачущая кровью над своей судьбой. Аскар покинул кабинет. Вслед за ним двое из Черных Стражей вынесли постепенно теплеющее безвольное тело. *** И снова очнулась… В этот раз именно там, где ожидала оказаться всё это время. В просторном, но не огромном подземном помещении, на относительно мягкой кровати, с жгучей болью под правым глазом, с резким, мерзким запахом в носу от тряпки, что совал ей в лицо только что вышедший вон Страж. В полностью оборудованной камере пыток. Все столы, шкафы и крепления стояли вдоль стен камеры, внутри же было довольно много свободного пространства. Дверь осталась приоткрыта, и она, не задумываясь, сразу же рванулась к выходу. Подвернула ногу, упала. Услышала приближающиеся шаги, полоска света из проёма расширилась. Она увидела чистые чёрные туфли и подол обыденного кожаного плаща Аскара. — Вам всё ещё кажется, что свобода возможна? — спросил он спокойно, риторически. Женщина в панике отползала обратно от следовавшего за ней Лорда, пока не упёрлась спиной в какой-то из шкафов, загремел инструмент. Он подошёл почти вплотную, чуть не наступив на платье. — Встаньте, — приказ. Всё так же вжимаясь спиной в непонятный элемент мебели, она медленно поднялась. Накатывала паника, виски ломило от его Силы, сердце снова набирало темп. Больше было нечем храбриться, Смерть смотрела на неё сквозь хрустальные глаза, всё внутри замирало. — Я хочу, чтобы сегодня Вы проявили понимание и более не сопротивлялись. Поверьте, Вам будет гораздо проще терпеть, если Вы пройдете свой путь с долей добровольности. Сквозь страх и отчаянное нежелание умирать пробилась тонкая вспышка гордого гнева, но присутствие холодного палача быстро гасило любые проявления. Кое-как совладав с первой волной эмоций, она выдавила из себя вопрос: — Что же Вы собираетесь делать? — она рассматривала витиеватый рисунок его рубашки, не осмеливаясь поднимать взгляд выше. — Я позволю Вам увидеть и прочувствовать то, чего Вам стоило бы бояться ранее. Уйдёте же из жизни Вы лишь тогда, когда разум покинет тело. Не стану Вас удерживать далее, в безумии и будет Ваша свобода. — Что, если… — в округлившихся глазах читался страх сохранить сознание, но она так и не смогла заставить себя договорить. — Просто убейте меня! Зачем всё это?! — Тогда всё будет продолжаться, — он ответил лишь на самый главный, так и не прозвучавший вопрос, и отошёл к столам. Пока Аскар снимал покрывала и обнажал орудия, дама боролась со своими мыслями. Ещё несколько минут назад она расслаблялась за историческим романом в кресле, прогуливалась по замку, а сейчас находится в сыром подземелье. Человек, с которым недавно она пила вино, любуясь камином, с тем же лицом, в том же облачении, готовит инструменты, чтобы её пытать. Она всё ещё не могла принять смерть. По-настоящему принять. Она и видела-то её всего несколько раз в жизни. Нежная, безупречная Релия, всегда шедшая по правильному пути. Ни разу не разочаровавшая родителей. Идеальная дочь. Лучшая мать. Завидная жена. Умная голова без разума. Сорвавшаяся всего один раз, но абсолютно и безвозвратно. Её захлёстывали эмоции, она не способна была сопротивляться отпущенной Силе Лорда. Он готовился пролить кровь и ступить за грань, отделявшую боль от страдания. Разум Релии метался от страхов к надежде, от ненависти к поиску спасения. Сквозь клетки чувств искал выход. Но разве может она совладать с ситуацией, в которой никогда не бывала? Она же — идеал, пример для подражания… Аскар постепенно завершал круг по камере, приближаясь обратно к графине, вокруг серебрились самого разного рода инструменты. Рассмотреть ничего не удавалось, в глазах плыло. Добровольность. Дрожащими руками она стала расстёгивать корсет. Она обладала удивительно красивым, молодым телом для её лет. Раздеваясь, она умудрялась даже сейчас любоваться своей кожей и фигурой. Платье упало с плеч, обнажив торс. Неужели у него не дрогнет рука изуродовать такое тело? Женщина снова вздрогнула. Стук в открытую дверь. Она недоумённо смотрела на вошедшего. Повреждённый глаз слезился и болезненно пульсировал. Из тела уходило тепло — Аскар снова сковывал её движения. — Мой Лорд, прошу прощения за незапланированную аудиенцию. После Вы сможете создать прецедент о прерывании процесса казни, — приятный женский голос. Аскар медленно повернул голову в сторону вошедшей. Действительно, его ещё никогда не прерывали в процессе работы, не осмеливались. В двери стояла тощая фигура в осенне-рыжем егерском костюме. Согнувшись в поклоне, она позволяла рассмотреть только нежные женские руки и собранные в сложную прическу волосы. — Моё имя Канариана, графиня Флорд, и мой визит непосредственно связан с прерванным процессом. Лорд сложил руки на груди. Как всегда, не меняясь в лице, он тем не менее смотрел пронзительно и жестоко. Графиня не выпрямлялась, пока он не отдал соответствующий приказ. Было видно, как тяжело ей давалось каждое движение, но она старалась этого не выдавать. То, что чувствует человек, когда Лорд даёт себе волю, выворачивает наизнанку. Всё, что внутри, все страхи, опасения, желания и надежды рвутся наружу, его Сила гонит холодным ужасом прочь. Только бежать невозможно. Поддавшись чувствам, человек теряет волю. Графиня, тем не менее, держалась. Было что-то необычное в том, как она себя вела, если не учитывать, конечно, её появления здесь в такой момент. Аскар почувствовал сразу, что она не испытывала страха, и это заинтересовало его. Это такая редкость… Релия замерла в полном шоке. Мгновенно узнав голос гостьи, она испытала две мощнейшие волны ужаса и радости, чуть не свалившись в очередной обморок. Её удержала только атмосфера, которую выстроил Тёмный Лорд. Он взял власть и не отпустит её сознание, не позволит передышек. Она смотрела в размытое лицо сестры и не могла пошевелиться. Кана же была настроена решительно. Её гибкий ум, как ей казалось, смог найти возможное решение даже в сложившейся безнадёжной ситуации. — Прошу Вас, Мой Лорд, принять моё предложение к рассмотрению. — Предложение? — он слегка повёл головой, приглашая продолжать. — Мне очень жаль, что я узнала о времени казни так поздно и не успела явиться к Вам на аудиенцию в более подходящей обстановке, — начала она. — Но смею надеяться, Вы простите мою женскую безалаберность… Сделав глубокий вдох, борясь с головной болью и телесной слабостью, она по-прежнему решительным тоном продолжила: — Я предлагаю Вам жертву, Мой Лорд. Молю Вас, как бога и правителя. Примите моё тело взамен на лёгкую смерть моей сестры. Я понимаю, Вы не простите ей убийство, но прошу Вас, позвольте ей уйти так же легко, как ушёл её муж. Я приму предназначенные ей страдания. Мы — дочери одной матери, в наших жилах одна кровь. Её смерть, моя боль. Закончив свою речь, она резко подняла голову, открыто взглянув в глаза правителя. В этот момент ей пришлось испытать нечто крайне неприятное, будто каждую клетку её тела пронзили тонкой леской и прикололи к стене для рассмотрения. Тёмный Лорд изучал её, испытывал. Он видел перед собой одну из тех уникальных людей, кого не тяготило существование в созданной им реальности. Какая досада. Но было что-то ещё, что весьма умело ускользало от внимательного изучения. — Вы просите меня пойти против низменных принципов и освободить виновного от заслуженной участи, графиня, — он говорил сухо, отчётливо давая понять, что разговор максимально неуместен. — Отдаёте ли Вы себе отчёт в бесполезности затеи? — Вина частично всегда лежит на семье, которая не смогла уследить за поступками одного из своих людей, — она продолжала упрямые попытки переубедить Аскара. — Я готова взять вину моей сестры. Примете ли Вы жертву? — Следуя Вашим же словам, я должен обдумать судьбу всего Вашего рода, всех живущих членов семьи. — Мой Лорд, Вам нужны страдания одного человека, неужели Вы не сможете удовлетворить свою жажду с помощью другого, кровно близкого? Разве есть разница в нашей крови? Одна умрёт, другая примет страдания. Это было слишком. Она залезла в дебри, которые всё ещё слабо понимала. Графиня продолжала смотреть Лорду в глаза, и это в итоге заставило её отступить. Невольно сделав шаг назад от сгущавшейся вокруг правителя тьмы, она тем не менее по-прежнему не испытывала страха. Он медленно выпрямился, заложил руки за спину и голосом, наполненным зимой и угрозой, ответил: — Вы ошиблись, госпожа Флорд, я отказываю Вам, — и с особым давлением добавил: — Убирайтесь. Кана сгибалась под невидимой тяжестью. Она была неуместна в этом помещении. Пока что, щадя, её вытесняли прочь. Очень странным было то, что она продолжала стоять. Но она понимала — стоит пожелать уйти, и её отпустят. Аскар тем временем вновь обратил внимание на жертву. Госпожа Данфорт стояла, бледная как мел, тряслась от ужаса, едва держалась на ногах. Она, не сводя глаз, смотрела на сестру и плакала. Чувствовала во всей полноте мощь, переполнявшую воздух. Ей ничего не хотелось, ею полностью овладела безысходность, но она ничего не могла сделать. Здесь у неё не было никаких прав. О чём она думала, более неважно. Сделать шаг к Релии Аскар уже не смог. Кана бросилась ему в ноги и вцепилась в подол плаща. Аура в помещении внезапно полыхнула обжигающей злостью. Вслед за резким взглядом Тёмного Лорда Кану отбросило на те же пару метров назад, что она преодолела своим рывком. Она врезалась спиной в дверной косяк, голова, удачно наклонившаяся в полёте, прошла вскользь. Надорванное у основания ухо начинало кровоточить. Голос редко дававшего волю эмоциям Лорда заполнил собой помещение, он звучал отовсюду, словно существовал в нескольких реальностях одновременно. Женщина ощутила себя крохотной песчинкой на дне беспросветной бездны, которую вот-вот превратит в ничто Великое Нечто. Правитель надвигался вместе со свинцовой стеной мрака, буквально прожигая Кану взглядом. Она тёрла глаза, но избавиться от боли не могла. Жжение проходило чуть ли не до основания черепа. — Вы ничтожны в своём лицемерии, Канариана. Вновь и вновь, люди просят боли по личным причинам, произнося высокопарные речи о спасении и помощи. Я чувствую, что, как ни странно, Вы действительно готовы к тому, о чём смеете меня просить. Нет лукавства в Вашем желании помочь сестре, но это желание едва сильнее Вашей личной жажды, — он присел рядом с женщиной, без единого лишнего движения, лишь своим желанием развёл её руки и заставил вновь смотреть себе в глаза. — Покажите же, что на самом деле привело Вас лично ко мне. Кана закричала. А он увидел. Практически сразу. То, что было ей неизвестно, но из-за чего её душа так рвалась к Нему, выступило навстречу мерзкой шестипалой печатью. А за печатью желание, не уступающее силе того, благодаря которому Яваран однажды призвал Лорда к себе. Аскар мгновенно всё понял. Ситуация в корне меняется. Канариана практически не понимала, что говорит и почему, она повиновалась сильному порыву, что зародился гораздо глубже человеческого сознания и реализовался благодаря появившимся обстоятельствам. — Очень интересно… — уже вернув самообладание, Лорд бесчувственно смотрел на распластавшееся у его ног тело. Та связь, что он увидел, действительно позволяла ему, как полубогу, принять принесённую жертву. Тем более что это единственный путь, через который Лорд Аскар может помочь графине, а точнее — этой древней, но такой хрупкой сущности под названием Душа. Однако, как правитель, оставлять безнаказанной Данфорт он так же не собирался. Придётся лишь переступить через собственные желания. Медлить с графиней Флорд он не хотел, нужно работать, пока она идёт навстречу. Озвученное ею предложение не имеет значения. Истина — та, что глубоко внутри — желала не благородства, а свободы. Он медленно вернулся к Релии, всё так же спокойно вытер с её лица остававшиеся слёзы. — Вновь в этом мире происходит нечто выходящее за рамки обычной жизни. Вы, госпожа Данфорт, освобождаетесь от моих рук, но не от приговора, я проведу Вас лишь в последний путь, — щелчок пальцами почти оглушил Релию, но вместо того, чтоб зажмуриться, глаза её резко распахнулись. — Смотрите внимательно. Не пропустите ни песчинки дальнейшей судьбы. Прощайте. Без единого звука её тело вновь распадалось на части и растворялось в воздухе лёгким чёрным туманом. От этого процесса тянуло бездной. То, куда отправлял её Аскар, пыталось затянуть с жертвой ещё кусочек этой реальности. Куда она отправлялась, было известно лишь ей, напрочь лишённой воли, и Тёмному Лорду. Канариану же он уложил на кровать, раздел донага, после чего всё ещё без сознания перенёс к единственной в комнате конструкции, где закрепил тело и лёгким приказом привёл её в чувства. Всё ещё слабо соображающая, она неловко дёрнулась и поморщилась от боли в запястье. Потом нашарила глазами плащ, шею и лицо правителя. Всё плыло, давление ощущалось со всех сторон и изнутри, её тело ей больше не принадлежало. Ещё до того, как Аскар заговорил, она уже всё поняла и закрыла глаза. В памяти стояли образы и знание, что открыл своим вторжением Лорд. — Я исполню Ваше настоящее желание, госпожа Флорд. Не то, что Вы высказали, но то, что носите глубоко в сознании. Вам нужно запастись терпением, это будет нелегко. Отсутствие в ней какого-либо страха было главной помехой, с которой столкнулся Лорд. Не столько потому, что ему нравился человеческий страх, сколько потому, что это не позволяло ей обрести свободу от проклятия. Она не принадлежала себе, её жизнь была фактически одолженной. Удивительно, что с таким бременем она тем не менее смогла удержать себя в рамках Закона. Слабым, пустым от эмоций голосом она задала единственный важный для неё вопрос: — Что с моей сестрой? — Увы, эту часть Вашей просьбы невозможно выполнить. Она получит своё независимо от того, буду ли я в этом участвовать. Это непреложная основа Порядка, нарушить который не под силу никому. Она усмехнулась. В такой-то ситуации. — Даже Вам? — Особенно мне, графиня. Я — создатель этого Порядка, — отрезал Аскар и подошёл к первому из ранее расчехлённых столов. Разговор окончен, да начнётся действо. Коллекция подбиралась под другого человека и другую ситуацию, но этого должно быть достаточно и для изменившихся условий. И хотя он мог бы добиться своего при помощи магии, этот путь Тёмный Лорд считал искусственным, безвкусным. Он старался всегда работать лично, собственными руками, лишь так он демонстрировал своё участие. Это было не только удовлетворением собственной жестокости, но и одним из показателей того, что правителю действительно важен его мир, его подданные и их судьбы. Магия помогала лишь реализовать всё задуманное без препятствий в виде слабостей человеческого тела. — Что со мной будет? — графиня тем временем задала один из извечных вопросов. Но он остался без ответа. Женщина видела лишь спину Лорда, плащ, длинные белые волосы, руки, бережно перебирающие инструменты. Лезвия, щипцы, металлические прутья, кольца, и много другого, чему она не смогла бы придумать назначение. Всё блестело полированным металлом, отражая сыроватые стены, другое оборудование, мебель и присутствующих в камере. Поприветствовав прикосновениями орудия, сотрудничать с которыми предстояло следующие часы, Аскар придвинул стол к Кане и в последний раз взглянул ей в глаза. Она не смотрела в ответ, она смотрела на содержимое стола. Закрытая в клетку, билась в предчувствии её душа, не способная больше передать телу какие-либо эмоции. Тёмный Лорд чувствовал её, но больше не видел. Что-то пыталось скрыть нутро жертвы от его внимания. Он понимал, что происходит, и был настроен сносить преграды без тени пощады. Проведя рукой перед лицом Каны, он перенёс её сознание на задний план, позволил видеть и чувствовать всё изнутри. Она будет видеть каждый нерв и каждое волокно, которых коснётся Его рука. Ритуал начался. Он не лишит внимания ни одну часть тела до тех пор, пока не достигнет цели. Женщина совершенно не понимала, что с ней происходит. Она была везде и нигде, слышала шорох движений и лязг инструментов, и при этом не понимала, откуда он исходит. Она металась в неизвестности, в бесконечности, искала себя и находила лишь точки боли, которая, казалось, рождалась сразу в её сознании, не теряя энергию и интенсивность в дороге от нервных окончаний до мозга. Вроде бы она кричала. Вроде бы плакала. Лорд работал молча. Он выламывал конечности, дробил кости, рвал кожу, часть за частью, орган за органом. Методично перебирая её тело, он безмолвно следил за её ощущениями и их интенсивностью, усиливая воздействия, наблюдая, как беснуется её душа. Как просыпается неведомый ей ранее ужас. Завораживающее зрелище, как всегда. Он работал с телом, травмируя всё, до чего могла дотянуться его Сила. Без раскачки вторгался в плоскость бытия за гранью ощущений простых смертных. Красные, обожжённые ранее глаза женщины плакали, глотка задыхалась, не успевая набрать воздуха на крик. Перемолотые руки висели в держателях, словно кишки, наполненные кусками костей. Открывшая раздробленные и выломанные рёбра кожа висела крыльями на резиновых кусках плоти, что раньше были руками. Пока ещё целая голова безудержно мешала вопли с мольбами и проклятия с истерикой. Лорд молчал. Сейчас необходимо довести душу женщины в агонии до конвульсий, в которых та сама проломит свою клетку. В желании покинуть страдающую оболочку, она обретёт свободу от оков. Тогда останется один относительно простой шаг. В помещении понижалась температура. Несмотря на насыщенность действа, происходящий ритуал уничтожал все намёки на тепло. Как бы сильно не истекало потом и кровью тело Каны, она чувствовала себя в ледяной проруби безостановочной, не имеющей ни единой паузы, всё возрастающей боли. Всё, что делал с ней Лорд, порождало неутихающие ощущения, они лишь множились и накапливались, и каждое новое наполняло чашу страданий, пока она не переполнилась и не стала разливаться по бесконечности сознания. Затапливая этот внутренний мир, Аскар выворачивал наизнанку её реальность. Из огромного кровавого кома, в который Лорд превращал её тело, торчала лишь голова с закатившимися глазами и беззвучно распахнутым ртом. Он замкнул кровоток в пределах неповреждённых сосудов, заставлял сердце биться дальше, но в остальном шансов на выживание у тела практически не было. Несмотря на все смертные трудности, он обязан был сохранить ей жизнь до самого конца. Остатки крови собирались в ровную лужу внизу. Он сохранял все составляющие человеческого тела, из которых позже можно его воссоздать. Добившись необходимых эмоций, Аскар и их накручивал до предела, печать давала трещину. Невозможно вытерпеть то, что он делал. Ничто не удержит то, что он пробудил. Безумие давно поглощало сознание, оставалась лишь крупица, сохранявшая личность человека и его волю, эту крупицу Аскар также берег. Но цели он достиг гораздо позже, чем ожидал. Лишь в момент, когда скальпель коснулся центра между бровями женщины, печать лопнула. Выброс чужеродной энергии оттолкнул его на шаг назад, но он среагировал мгновенно. Выпустив скальпель, он схватил голову Каны обеими руками и вернул зрачки подконтрольного тела в ровное положение. Соединив взгляды, он громом приказал: — Впусти меня! И мир исчез. ***