Бытие

Открыв глаза, Кана долго не могла вспомнить, как прошёл предыдущий день. Она чувствовала сухость во рту, странную дерущую боль в горле и пустоту внутри. Было так спокойно, так тихо — ни волнения, ни мыслей, ни воспоминаний. Блаженные несколько секунд, пока она не вспомнила. Пока не почувствовала влагу щекой, пока не поняла, как сильно слиплись глаза, пока не поняла, что находится на ковре, в своём егерском костюме. Пустота снова сжималась комом в груди, на только что открытые глаза наворачивались слёзы. Который это день? Третий? Четвёртый? Наверное, четвёртый… Она не могла себя контролировать. Она плакала практически всё время, изредка её мысли занимали другие мелочи — вроде еды, туалета, небольшой библиотеки, ухода за собой. В остальное время она возвращалась к мыслям, что не давали покоя сердцу. Она отчаялась осмысливать всё умом — эмоции были сильнее, и она поддалась срыву. Плакала до истощения, до полного выгорания, пока перестанет ощущать не только ком в груди, но и грудь, и голову, и себя саму. Только в этом состоянии к ней возвращалась способность думать без примеси жалости к себе. Она закрывала глаза там, где была, чувствуя, как из них продолжает сочиться влага, и вспоминала. «Вам удалось создать прецедент… готовы ли Вы оплатить свой успех?» В этот момент она обычно снова начинала плакать. Но если не начинала, то могла продолжить размышлять. Успех! «Вам удалось даже разозлить меня, графиня. Однако у каждой удачи есть цена.» Какое достижение — заставить Лорда Аскара проявить эмоции. Как она могла на это осмелиться? Как у неё вообще хватило наглости явиться туда, тогда… и вот так. Мысль о том, что Лорд способен на необузданный гнев, пугала её. Если он, будучи спокойным, может причинять такую боль для достижения определённой цели, то что будет, если в его руках боль станет самоцелью? Страх — новое для неё чувство — поглощал её и совершенно не поддавался контролю. Руки снова дрожали, тело снова слабело, и снова начинался непроизвольный плач. «Теперь Вам стоит научиться сохранять это отношение и вопреки эмоциям. Обуздать страх сложнее всего.» Его обуздать невозможно! Но как же быть?! «Вы — всего лишь человек.» Дальше этих слов ей заходить не удавалось. Она была поставлена перед выбором, который не способна была сделать. С эмоциями, с которыми не могла бороться. Она снова сжималась в комок, а, выдохшись, засыпала, где была и в чём была. Открывала липкие заплаканные глаза на мокром полу, с затёкшей рукой, и пыталась встать. Пошатываясь, садилась за завтрак; сухо смотрела на слуг; не видя слов, читала книги; не видя города, смотрела на небо; не видя выхода, искала ответы. Вздрогнула, услышав своё имя. — Госпожа Флорд, простите, — на веранде стоял как всегда пустой глазами и всегда добродушный лицом, стремящийся угодить, Эльрукт со скрипкой в руках. — Я принёс, что Вы просили… — Что? — одними губами спросила она, а прокашлявшись, спросила уже нормально: — Я разве просила? Руки подрагивали, она внезапно осознала, сколько времени не играла. И вспомнила, что музыка была её способом избавиться от того, что не могла контролировать. — Однажды, проходя мимо, я услышал, как во время очередного плача Вы высказали желание сыграть на скрипке. Я понимаю, что желание было высказано не в мой адрес, но посчитал нужным его исполнить, — вечно до боли прямолинейный. — Не помню такого. — Возможно, это связано с Вашим… — Стоп! Прекрати. Давай сюда и оставь меня. — Слушаюсь, госпожа Флорд, — с поклоном и улыбкой Эльрукт передал ей инструмент и вышел. На полпути Кана его окликнула. — Постойте, Эльрукт. Извините, — ей стало неловко за свои эмоции. В своём шатком состоянии она совершенно не могла отвечать за своё поведение. Потерев глаза, что снова предательски накапливали влагу, она задала вопрос, давно её интересовавший: — Эльрукт, слуга Его Величества… Ты говорил, что хорошо понимаешь мои чувства и можешь мне помочь. — Это так, госпожа Флорд, — его манера снова изменилась, он говорил ровно, практически без эмоций, лицо сбросило маску, а взгляд казался ещё более неестественным и глубоким. — Что с тобой произошло? Как ты стал слугой во Дворце? — Неверно, госпожа. Я не слуга дворца. Я слуга Его Величества Лорда Аскара. Моя жизнь — его жизнь, моя воля — его Воля, — он говорил это настолько спокойно, как факты, что Кана передёрнулась. Что значит — его Воля? Правая рука господина? — Вы настолько верны ему? Как же вы справляетесь? Вам удалось занять такое положение, неужели Вы не хотите… — Госпожа, кажется, Вы не до конца поняли, — перебил он. — Я не хочу, не думаю и не выбираю. Я — инструмент. Как меч в руке Его Величества или Его кнут. Моё существование — служение без осознания. Я не могу поступать иначе, потому что «иначе» просто не существует. Но в этом теле более нет Я. Эльрукт — это название, а не имя. — Как же так… — Кана была шокирована. — Тогда как же ты можешь меня понимать, если не обладаешь личностью?! — Используя память этого тела. — Не говори так, это пугает. — Это не было моей целью, простите, мне очень жаль, — его лицо стало виноватым, голова слегка втянулась в плечи, он запустил пальцы в волосы и улыбнулся. — Ваши эмоции хорошо понятны мне, потому что я знаком с тем, как Лорд предоставляет выбор. Но я более не могу помочь Вам справиться… Вы должны принять решение сами. — Это ужасно… — она сама не понимала, что было для неё ужаснее: её судьба или его. — Позвольте мне стать для вас прежним Эльруктом! — он широко улыбнулся. — Сейчас Вы должны быть сильной, и у Вас всё получится. — Ты так считаешь? Нет, у него нет воли. Он говорит и делает лишь то, что приказано. — Вы сами знаете, госпожа. Могу сказать только, что Его Величество дал Вам выбор, от которого очень многое зависит. Вам не стоит терять время. «Помните, моё терпение не вечно. Как только я почувствую, что вы медлите, пытаясь оттянуть неизбежное, я приму решение сам.» Она поняла, что всё-таки плачет, только когда опустила взгляд, и всё поплыло от слёз. Понимая, что больше не в силах бороться, она махнула головой, гоня Эльрукта прочь, и вернулась на веранду. Но не опустилась бессильно на пол, а подняла руки, взяла инструмент как положено и стала играть. «Мне нужно, чтобы Вы ещё кое-что пережили, и кое-чему научились.» Музыка лилась из сердца, как и слёзы из глаз. Порой ритм сбивался, если тело истерично вздрагивало от количества эмоций. Она практически не слышала, что играет, но знала и без слуха. Её состояние очень точно передавалось в произведении, которое её ныне покойный друг написал для фортепиано, а она адаптировала под скрипку. Музыка всегда помогала ей справиться с эмоциями, какими бы они ни были — всегда находилась мелодия, которая забирала их и отдавала миру. Эта же совершенно точно передавала её метания, но вопреки её нынешнему состоянию демонстрировала не стабильность, а успокоение. Из безумия был выход, отчаяние — не конец. Падение — это лишь начало, и низкие холодные звуки расцветали весной и пусть не дарили покой, но показывали, что он возможен. Опустошённая, она опустила руки. Вернувшись в покои, бросила скрипку на столике и без сил упала в кровать. Ненадолго хватило музыки, постель снова стала мокрой. Кана снова спала, истекая остатками слёз. Проснулась с угольной пустотой внутри, как обычно. Полное эмоциональное опустошение уступало место осознанию нового дня. «Хорошо, я дам Вам время.» Сколько она уже потратила, так и не приблизившись к ответу? За завтраком графиня попросила перо, чернил и бумагу. Она решила написать Аскару письмо и передать Эльруктом. Тот явно надёжнее любого другого посыльного. — Как срочно Вы хотите доставить его? — только и спросил он перед выходом. — Как? При первой же возможности, конечно, — недоумение. Не успела Кана его остановить, как Эльрукт развернул письмо прямо перед ней и начал читать вслух: — «Добрый день, Мой Лорд. Мне всё ещё нечего Вам ответить, но я остро нуждаюсь в Вашей мудрости. Прошу Вас, уделите мне немного Вашего внимания. Вы… — Стой, что ты делаешь?! Это не для твоих ушей! — крикнула она, но Эльрукт не прекращал: — …подарили мне свободу, дали знания, даже время. Но я чувствую, что для правильного выбора мне нужно ещё что-то. Возможно, чтобы найти ответ, я должна понять не только себя. С глубоким уважением, Графиня Флорд, Канариана». Она вспыхнула, сорвалась с места, но он успел дочитать до конца, прежде чем письмо было выхвачено из рук. В гневе она влепила Эльрукту пощёчину. — Как ты смеешь?! — Прошу прощения, я должен был сначала объяснить… — он не успел договорить, как получил вторую. — Да кто ты такой?!! — Я слуга Его Величества Тёмного Лорда Аскара, госпожа Флорд, Вы забыли? — снова этот тон всеведущего, но безмерно покорного. — Я только что передал Ваше письмо Господину и, если позволите, передам Вам его ответ. Канариана шокировано молчала. Не придумав ничего лучше, она просто кивнула. Эльрукт осторожно расстегнул все пуговицы до локтя на рукаве своего странного одеяния и развернул руку внутренней стороной к графине. Она впервые обратила внимание, что правая кисть у него не настоящая — это протез. Буквально в следующую секунду кожа предплечья начала расходиться так, будто по ней писали скальпелем, а не пером, и эта мысль усиливалась ещё и почерком самого Лорда, острым, как шпили его же Дворца. Крови практически не было, хотя это дело времени. «Я принимаю вашу просьбу, графиня Флорд. Вы можете зайти ко мне в рабочий кабинет завтра вечером. Возьмите с собой скрипку. Всего доброго. Тёмный Лорд Аскар.» — Б-благодарю, Эльрукт… — Кана отошла к столику, где стоял графин с водой. — Всего доброго, госпожа Флорд, — он оставил её снова одну.