Бытие

Чёрный страж, сопровождавший её, остановился у достаточно обыкновенной двери, классически оформленной под стать Дворцу. Это Его кабинет? Она не ожидала простоты, хотя, задумавшись, понимала, что именно этого и стоило ожидать. Она постучала и после короткого «Входите» последовала разрешению. Её встретил холодный полумрак, густая тяжесть и гробовая тишина. Справа — кресла, небольшой столик и камин, в глубине — неузнаваемые во тьме очертания, слева — резной рабочий стол и правитель, сортировавший очередные бумаги при свечах. — Ваше Величество… — она присела в лёгком реверансе. — Приветствую, графиня. Мне нужно закончить работу, можете пока осмотреться. Вряд ли Вы захотите побывать здесь ещё раз, — подписывая ещё одну стопку бумаг, Аскар говорил отрешённо, совсем пустым тоном. — Почему? — тем не менее, она уже с интересом изучала кованый орнамент камина. Лорд ответил не сразу — дочитывал документ. — Здесь графиня Данфорт провела последние часы жизни, — он выровнял бумаги, сшил, заверил, закрепил печатью, объединил с несколькими другими папками и встал, направляясь к выходу. — Она стояла там же, где Вы сейчас, когда я сообщил ей о наступлении времени казни. Женщина, застигнутая врасплох словами и прямым взглядом, отшатнулась, но Аскар прошёл мимо. Он лишь вынес бумаги, оставив их в обычной нише в стене, и вернулся, спокойно воззрившись на гостью. Графиня Флорд похудела, осунулась. Постоянно плачущие глаза запали и покраснели. В ней оставалось ещё меньше той женщины, которая вошла в камеру и осмелилась его разозлить. Лишь вечный охотничий костюм и безупречная опрятность. Она не любила платьев, предпочитая более практичную одежду. — Вы желали меня видеть, несмотря на то, к чему привело прошлое аналогичное стремление. Что изменилось? — поинтересовался Аскар. Она всё ещё не могла оправиться от прямого сообщения о пребывании здесь её сестры, а Лорд уже требовал следующего ответа. Это невозможно — привыкнуть к обыденности, с которой он говорит как о делах, так и о казнях. Во рту пересохло. — Я… мне кажется, я должна здесь быть. — Отнимать моё время? — ей показалось, или прозвучала ирония? — Да, — ещё тише произнесла она. Лорд слегка повернул голову и склонил на бок, из-за чего его взгляд стал отдавать интересом. — В таком случае Вам придётся это время оплатить. Что? Чем? Её мгновенно захлестнул ужас перед тем, что может потребовать Аскар. Она смотрела в его мраморное лицо и вспоминала те образы, парализовавшие её во сне, свои эмоции, его холодные руки на шее, разрез… Но, вопреки всем ожиданиям, он назначил совсем другую цену. — Развлеките меня музыкой, графиня. Она шумно вдохнула, пытаясь вернуть контроль над чувствами и успокоить сердце. Он, палач её сестры, её, Канарианы, Хозяин, её судья, её мучитель, просит сыграть для Него. Ужас сменялся подобием злости, злости на себя. За собственное желание подчиниться. Он не просил, а приказывал. Пока она боролась с собой, Лорд развернул дальнее кресло в сторону тени, зажёг там свечи, чей свет вырезал во тьме силуэт рояля, и пригласил ее к игре. Канариана, до того будто забывшая о скрипке в руках, так сжала её, словно единственное оружие против Воплощения Ужаса, с комфортом устроившегося в кресле. Идеальное полированное дерево отражало комнату, искажая её до неузнаваемости. Какую музыку способен творить Он на этом рояле?.. — Я хочу услышать то, ради чего Вам нужна была скрипка. За роялем — тьма. Теперь кабинет казался бесконечным… Интересно, что ещё можно найти, если сделать несколько шагов глубже темноту?.. Крепко сжимавшие скрипку пальцы начали болеть. Наполнив лёгкие особым холодом этой части кабинета, графиня начала играть. Сквозь внутренний протест она заставила себя показать то немногое, в чём её искалеченное сознание нашло опору. Спину грел огонь свечей. Аскар расслабился в кресле, сложив руки на животе. Запрокинув голову, закрыл глаза. Кана играла и смотрела. Спокоен. Она внимательно изучала его, чувствуя себя удивительно умиротворённо. Возможно, влияла музыка, возможно, иллюзия отсутствия контроля. Его спокойствие было настолько абсолютным, как сон, как смерть. Сколько времени она играла? Густые ресницы, аккуратные тёмные круги, точёные скулы, ровная бледная кожа, острый подбородок, шея… Снова закончилась мелодия, снова играла заново. Пока она пыталась увидеть хоть каплю жизни в этом нечеловечески спокойном теле, её мысли зашли слишком далеко. Она думала — каково коснуться этой кожи? Провести по ней ногтями. Как смычком по струнам… Будет ли кровь, если её разрезать? Под действием музыки, атмосферы и тревожащего присутствия Силы Кана случайно вытащила образы кошмара в явь. Осознав это, вздрогнула, мелодия сбилась, но она продолжила играть — на этот раз закрыв глаза сама, чтобы не искушать себя же. Что будет, если по пробуждении Он увидит такой ее взгляд? А Лорд впитывал каждый звук, каждый шорох и вдох. Ловил мельчайшие детали её настроения и мыслей, метания образов, анализировал, планировал. Канариана просила провести её путём сестры, но не нуждалась в помощи. Она замечательно следовала этой дорогой самостоятельно, пусть и не осознавая того. Что ж, раз она всё-таки попросила сопроводить её на этом пути, то почему бы и нет. Она радует своими успехами, значит, Аскар может сделать для неё ещё кое-что. — Я услышал достаточно, графиня, благодарю, — сказал Лорд и только после этого вернулся к жизни, заставив женщину вспомнить, зачем она здесь и с кем. Она слишком далеко пыталась улететь своими мыслями. Хотя эта смелая попытка её разума наложить сон на его персону заслуживает признания. Стыд, едва сдерживаемая дрожь — люди так часто пугаются собственных мыслей, словно они — нечто чужеродное, вредоносное… божье проклятие. Аскар встал и прошёл к своему месту за роялем. Осторожно открыл крышку, коснулся клавиш, приветствуя их. И начал играть. Он удивительно точно повторял атмосферу услышанной мелодии. Не имея перед собой нот и ориентируясь лишь на звуки скрипки, он воссоздал ту самую горячую, живую, человеческую бурю, которую передавал в своём произведении друг Канарианы, и которой она так и не смогла добиться полностью в своей адаптации. Она снова закрыла глаза, губы невольно тронула улыбка. Что за дивные звуки… Снова подняла инструмент и выступила дуэтом. Тревога, волнение, осознание, грусть — всё это сливалось в удивительном симбиозе инструментов. Чуткость, с которой Аскар повторял мелодию, поражала своей глубиной. И тонкая, будто бы хрупкая, эмоциональность скрипки… Кана практически видела музыку. Неужели Он действительно способен так чувствовать? Или это только музыкальный гений? Она чуть не выронила инструмент, когда сердце ухнуло вниз вместе с минорным аккордом фортепиано. Этого не было в оригинальной мелодии. Удивлённая, она всё ещё продолжала играть. После успокаивающего перехода, который должен был завершаться щебетом птиц, Аскар снова нанёс удар. Кана сбилась от почти физического ощущения разрушения, но восстановилась. Зажмурившись, она пыталась не допускать осознания того, каким отчаянием отдают эти удары, умножая на ноль весь предыдущий музыкальный путь. Больше всего поражало то, что сбои в её собственной игре не сломали, а пугливыми всхлипами лишь усилили эффект изменений, привнесённых Аскаром. — Продолжайте играть, не прячьтесь от чувства, — тихо сказал Лорд, слыша эти сбои и куда более громкое, чем раньше, сердцебиение. Совершенно невозмутимо он буквально растаптывал её естество жёсткими ударами клавиш. Практически та же мелодия, но столь глубокая, низкая, отчаянная, где щебет казался паническим, а надежда — стёртой в пыль… Кана прекратила играть и с тихим ужасом слушала то, чем закончил это произведение Аскар. Ещё висела в воздухе вибрация последнего аккорда, как графиня выплеснула свой испуг, смешанный с возмущением. — Зачем… зачем Вы делаете это раз за разом?! Аскар неспешно закрыл крышку рояля, игнорируя вопрос. На него он уже давал ответ. Не в его правилах повторяться. Проведя рукой по полированному дереву, словно прощаясь, он встал и неспешно подошёл к ней практически в упор. Кана едва нашла в себе силы не сдвинуться под его напором даже при том, что не чувствовала никакой угрозы. Его нечеловеческое спокойствие и её необузданный страх снова напоминали ей о сне. Как же похож он был на того, из сна, который так же медленно и неумолимо приближался, одним своим присутствием разрушая её до основания. — Вы забываете ту, кем являетесь, — очень тихо, но холодно произнёс он. Расслабление и спокойствие уступили место мощи и власти. — Мне некого помнить… Вы сломали меня, мой Лорд, — всё ещё подгоняемая слабым возмущением, отвечала женщина. Он показался ей ещё выше, его близость давила, разъедала контроль, подчиняла, но что-то помогало ей стоять прямо. — Ваша целостность, графиня, гарантирована ритуалом, — эта простая констатация факта звучала приговором её сопротивлению. — Ваша попытка переложить ответственность за свои решения на мою жестокость не поможет Вам ни избежать её, ни сделать правильный выбор. Голос его усиливал и без того невыносимую тяжесть, воскрешая в памяти всё то, через что она прошла. Глаза его светились, отражая свет камина. Её поглощали слабость и бессилие под этим взглядом. — В моей власти, но не в моих интересах Вас менять, — закончив, он отступил назад. Взяв с рояля свечи, Лорд уходил дальше вглубь кабинета, во тьму за роялем. — Следуйте за мной, — приказ. Когда он отошёл, тогда только Кана почувствовала, в чём дело. Её парадоксально тянуло к Аскару, она продолжала стремиться к нему, ввысь. А теперь, оставшись одна, снова чувствовала давление тела на пол. Кана оставила скрипку на краю рояля и двинулась за правителем, увлекаемая единственным в этой части кабинета источником тепла. Тяжелые портьеры скрадывали любые попытки дрожащих огоньков отвоевать еще хоть немного пространства. Когда с периферии исчез рояль, тьма вокруг правителя казалась бездонной настолько, что возникшая всего через несколько шагов резная дверь перед ним, была словно прорезью между мирами. Это от нее исходил наполнявший кабинет холод. Тихо щелкнул ключ в замке, дверь приоткрылась, и Лорд отступил, с легким кивком пропуская женщину вперед. Свежий воздух заставил её вздрогнуть и потянуться навстречу. Там ее встретила ранняя ночь. Последние огни в еще бодрствовавших домах, бледные уличные фонари, незаметно слившиеся с звездами, что уже проступали на горизонте. Город открылся ей. Дышащая, живая столица. Где-то далеко впереди, на востоке, возможно одной из тех крохотных звезд, наверное, светилось поместье ее отца. А в самом низу, под балконом – бездна. Дворцовая площадь не освещалась, как и парк, объединённый с лесом где-то левее. Едва ощутимый ночной ветер доносил журчание фонтана. Кана оглянулась на звон за спиной. Лорд закреплял канделябр в механизме у стены, а затем, словно обращаясь к городу, лежащему у Его ног, произнес: — Вы нарушили Порядок и уже третий раз вопрошаете, почему я его восстанавливаю. — Я лишь хотела спасти сестру… - графиня невольно взглянула выше горизонта. Надеялась, что, как мёртвые из сказок, Релия подмигнет ей одной из звезд? Но та часть неба все еще скрывалась в облаках. — Спасти от чего? – услышала она очередной ответ из тех, которые не хочется слышать. Она понимала, что упускает что-то очень важное, что-то, что не могла найти из-за эмоций, ведь чертов страх мешал ей мыслить... И не могла сосредоточиться. В присутствии Аскара она возвращалась памятью к ритуалу, образу столь же спокойного Тёмного Лорда, какой только что слушал её игру, к выбору, который он перед ней поставил, и не могла охватить человеческим умом то, чего он от неё ждал. Она не хотела повторной боли… но именно на это должна была согласиться. Ради чего? И почему он упорно ждёт её согласия? Разве это хоть что-то изменит? Холод ночи напоминал о каменной кладке камеры в тот роковой день, свежий воздух пьянил. В ночи бледные руки Лорда на перилах казались совсем призрачными. — Я… это так сложно. Так… невозможно. Аскар молчал. Это её решение и её страдание. Она так хотела понять правителя, но раз за разом возвращается к мыслям о себе. Продолжает прятаться за надеждой, не осознавая, насколько она пуста. Она не могла осознать спокойствия, с которым Аскар реализует полярно противоположные цели. Он с таким мастерством разобрал творение дорогого ей человека, так точно воссоздал те звуки, те эмоции, и так гармонично разрушил их, буквально выбив почву у Каны из-под ног. Она терялась в хаосе, теряла и себя, и свои ориентиры. Пыталась закрыться хотя бы злостью, но на кого ей злиться? И от чего спасаться? — Предательство — худшее из преступлений, госпожа, — вновь заговорил Лорд, подбрасывая пищи размышлениям. — Перед Законом, перед личностью, и не только. Приближая исходы, подобные Вашему, не в силах это осознать, люди раз за разом проклинают то, чего им на самом деле не хватает. Вы думали об этом? Резкий порыв ветра погасил свечи, на балконе стало совсем темно, а город внизу показался еще ярче. Предательство... Неужели она предаёт себя? То, что она борется с собой, с эмоциями, отрицает их — это можно считать предательством? Такие логичные выводы разуму давались так легко, такие простые мысли не требовали особых усилий, но ей действительно чего-то не хватает. Что привело её сюда? О каком моменте предательства говорит Тёмный Лорд? Она понимала, что он не бросает слова просто так, но как же сложно это было — понять смысл настолько прямых утверждений. Как найти ответ? Как сделать тот выбор, который удовлетворит Его? Как понять Его? Хотя… Поддавшись озарению, Кана резко вбежала обратно в кабинет, к свету камина. Дымоход тянул пламя вверх, не позволяя огню нормально согреть помещение. Но все равно здесь было гораздо теплее, чем там… где правитель. Так странно, еще несколько минут назад она искала спасения от холода кабинета, а теперь рвется внутрь в поисках тепла. Кто знает, хуже ли внутри или снаружи. Кованый орнамент камина жаждал поведать свою историю каждому, обратившему к нему взор. Ее мысли цеплялись за память, подобно… терну. Терн цеплялся за паутину, мешал химерам, оплетал их, рвал плоть, не поддаваясь даже крепким зубам настоящих чудовищ, что сквозь боль пытались освободиться, запутываясь ещё больше. Терн… чьи ягоды тяжелы даже для него самого. К которому нельзя прикасаться без опаски. Терн, чьи дары добываются трудом, а порой и кровью. Не оглядываясь, Кана услышала шаги, шорох. Лорд снова занял свое любимое место в кресле. — Можно ли увидеть мир Вашими глазами? Узнать, что Вы чувствуете. Хотя бы сейчас… — проводя пальцами по орнаменту, женщина не сомневалась, что будет услышана. Терн, чьи цветы укрывают его подобно снегу, чьи плоды столь терпки и неприятны для тех, кто не способен правильно их применить. Терн, чья история, кажется, связана лишь с болью. Ночной холодок все еще гулял по телу. — Борьбу, интерес, страх, растерянность… — медленно начал Аскар, заставляя графиню оглянуться — неужели он способен такое чувствовать? — Удивление… недоумение. Он посмотрел на женщину, и только тогда она поняла. — Озноб, страх. Он перечислял её собственные переживания. — Вы сможете увидеть мир моими глазами, если перестанете быть собой. Так ли это Вам необходимо? — ему не нужен был ответ. — Как же мне тогда понять Вас… Вопросы, ответы, смыслы. Слова, звучавшие едва ли громче камина, проникали глубже воздуха. — Как Вы понимаете других людей? — спрашивал тем временем Лорд. Кана задумалась. Казалось, в голове совсем пусто. — Но… Вы же… не человек. — Так ли это? Кана потрясённо приоткрыла рот. Свет от камина играл в его волосах, сливался с ледяными глазами. Кем она сама считает своего правителя? Графиня осела на пол, упершись спиной в неприятный рельеф. Едва она находила хоть какие-то объяснения, казалось, обретала фундамент, чтобы строить новый мир, как все тут же рушилось. На чем тогда строить? Аскар знал, Канариана на пределе уже долгие дни, и решила добить себя этой встречей. Для него она — одна из многих, для неё самой — просто одна. Она должна понять, что выбрала правильное направление, но этот разговор — последний Его шаг навстречу. Лишнее влияние может напрочь перечеркнуть всю суть её урока. — Вам нужен отдых, графиня. Вас проводят обратно, — он вытянул руку к камину, успокаивая треск пламени. — Да, мой Лорд, — поднимаясь, Кана чувствовала себя хуже, чем утром после сна. Тот кошмар ушёл, оставшись в воспоминаниях. Этот же только предстоял. — За Ваши старания я сообщу Вам точный срок, оставшийся на принятие решения. — огонь слабел. — Это последний Дар, который я могу себе позволить. Она непроизвольно напряглась. — Я решу Вашу судьбу через два дня, если этого не сделаете Вы, — закончил Аскар. Кане внезапно подумалось, что камин всё-таки дает тепло. Без него в кабинете царил бы невыносимый холод. Лёгкое дуновение со стороны выхода — Чёрный страж снаружи открыл дверь. Путь за скрипкой и к выходу казался ей бесконечным. Она чувствовала себя растёртой в пыль и развеянной в воздухе кабинета. Как собрать все эти крупицы, чтобы не забыть ни частички себя? Аскар не помог ей, лишь доломал, как ей казалось. Она покидала место, в которое действительно не хотела более никогда вернуться, но уже за порогом резко развернулась. — Мой Лорд? — она говорила громче, подгоняемая осознанием и сумасшедшими ударами сердца. — Слушаю. Она была напряжена как струна, страх внутри — тугой клубок. Но что-то было иначе. Что-то ещё сломалось в ней. Она не могла сдерживаться, дрожь расслабленных рук поднялась к голосу. — Мой выбор, он ведь не о страдании? Аскара постепенно укутывала тень, Кана всматривалась, ждала ответа, пока не угасли последние источники света в канделябрах, оставив один только камин, и Кана не услышала шелест страниц появившейся в его руках книги. Дверь закрылась — Лорд не склонен влиять на её решения, лишь расчищать путь. Она вспомнила. «Этот ответ Вы должны найти сами.» *** Вернувшись к себе и подперев спиной входную дверь, графиня Флорд обессиленно замерла на пороге. Она корила себя за наивность, за то, что пришла тогда в тюрьму и пыталась повлиять на нерушимое. Благородство. Любовь. Эгоизм. О чём она тогда думала?! Пустота, холод и безнадёжность укутывали, душили её, и она не сопротивлялась. Она устала бороться, сил больше не было. Упав на кровать, она пыталась отдать свои чувства подушке, но чувства не желали её покидать. Они ведь часть её самой. Они застряли внутри, бились о ребра, метались, но не стремились наружу. Жгли её до тех пор, пока она окончательно не перестала желать. Без топлива пламя гасло, приходил покой. И, как всегда, с покоем — мысли. Лорд Аскар действительно помог ей, сделал то, в чём она нуждалась, со свойственным ему хладнокровием. Помог увидеть нечто очень важное… Ей оставалось это только понять. Она будет бояться ровно столько, сколько ждёт и мечется, пока вопреки всему не заставит себя пойти на то, что и так неизбежно. Он ведь не освободит её, так пусть лучше графиня сама распорядится своей судьбой. Канариана не желала больше боли, но осталось совсем немного… совсем чуть-чуть. В конце концов, именно за этим она тогда к нему и пришла. Тонкая игла гордости из прошлого уколола её, заставляя снова думать. Раньше её хранил именно ум, так с каких пор она позволила чувствам собой руководить? Кана впервые вспомнила, как собиралась во дворец. Им пришло письмо из Дорожной Карцелярии о том, что в найденной на дороге повозке были найдены вещи с их семейным гербом. Как её захватила злость к сестре, а потом жалость. Как она говорила с отцом, кричала, добиваясь разрешения, стремительная, решительная. Сейчас это вызывало лишь улыбку. Кана поднялась с кровати и села к туалетному столику. Вынимая заколки, расстегивая костюм, она пыталась найти в своём прошлом ответ, правильно ли её решение. Не то, что привело её сюда, а которое она приняла сейчас. Действительно ли это решение принадлежит ей? — Ты ужасно выглядишь, — говорило ей собственное отражение в зеркале и вымучено улыбалось. — Что же это за графиня? За самокритику мысли не держались, это казалось мелочно и несущественно. Сколько времени она уже живет во дворце, не получалось вспомнить. Ей показалось, что безумно долго. Расстегнув, наконец, все пуговицы, она уперлась локтями в столик и обхватила голову, по телу прошла волна холода, она вздрогнула. Сил нет. Этот бесконечный страх внутри так утомляет… *** Проснувшись, женщина первым делом вызвала Эльрукта, но чувствовала себя уже куда менее решительно. Она заламывала руки, но заставила себя произнести то, что должно: «Я готова дать ответ.» Эльрукт сообщил, что Лорд выехал из столицы и вернётся лишь на рассвете следующего дня. Остаток дня графиня буквально места себе не находила. Ночь так же прошла в борьбе с бессонницей, а с первыми лучами солнца была в вестибюле, прохаживаясь туда-сюда, поглядывая на время от времени открывавшиеся двери с надеждой увидеть столь пугающий и столь необходимый ей сейчас силуэт. Гости, слуги, министры, клерки, стражи — рабочий день. Она вежливо улыбалась всем, кто обращал на нее внимание, запоминая их странные взгляды. Непонимающие, заинтересованные, иногда лукавые и одобрительные, но чаще презрительные. Наконец-то правитель вернулся — в окружении свиты из Стражей и нескольких министров. Несколько невыносимо длинных минут Он ещё что-то объяснял, слушал и отвечал. Кана понимала, что сейчас не лучшее время для диалога, но не могла заставить себя ждать дольше. Она боялась, что потеряет решимость. Как только Аскар отвернулся от министров, Кана окликнула его: — Ваше Величество! Отпустив жестом подчинённых, на ходу снимая перчатки, Лорд быстро шёл в направлении подземелий. — Ожидайте вызова, графиня. Сейчас у меня времени нет, — бросил он на ходу. — Прошу Вас, постойте! — она тянулась остановить его, но отпрянула, когда он резко развернулся и навис над ней. Аскар смотрел на неё как на ничтожество, на которое он вынужден отвлекаться. Настолько никем она не ощущала себя ещё никогда. Она забыла о разнице между ними. Кана не смеет даже пытаться оспорить его приказы. Лорд поднял руку с перстнем на уровень её глаз, абсолютно прямо напоминая, Кто перед ней. — Вам приказано ожидать, графиня, — его тон был не просто властным, Аскар заставлял вспомнить, что буквально владеет её сущностью. По телу разливался мороз, его Сила брала под контроль каждый мускул. Он развернул руку ладонью — и Канариана развернулась вместе с ней. С запоздалым ужасом графиня услышала, как правитель удаляется, и наблюдала, как тело, повинуясь Его приказу, двигается обратно в покои. Вестибюль опустел, никто не желал становится свидетелем лордового недовольства. За порогом Кана поняла, что покои стали для неё клеткой, потому что и здесь она не смогла собой управлять. Приказ Лорда Аскара ждать оказался буквальным — она села на диван у столика и не могла более делать ничего, кроме как думать. Правитель наказывал её нетерпение. Она боялась тянуть время, чтобы эмоции не взяли верх, но Аскар заставил её не просто ожидать, а всё это время пребывать буквально в одних только эмоциональных переживаниях. Она чувствовала, как страх затапливает нутро, как подмывает решимость и как на его поверхности всплывают воспоминания, мысли, терзания и вопросы. Лишенная контроля она ощутила сокровищем то, что раньше казалось мукой. Парадоксально, чем больше она думала, тем больше успокаивалась. Перегорала. Её страх становился привычным неизбежным фоном, мысли постепенно разрешались, уступая место холоду, что отказывался покидать ее даже в теплых покоях. Чем дольше она оставалась на месте, тем сильнее мёрзла. В комнате темнело, наступал вечер. Мышцы невыносимо болели от сохранения одной позы в течении стольких часов, желание движения полностью заполнило сознание. Когда тьма вокруг стала сгущаться ещё сильнее, в разум тонкой раскалённой иглой снова входило предчувствие. Она, будучи собственностью Лорда, очень точно ощущала, как вместе с тьмой в кресле напротив концентрируется Его присутствие. — У Вас, графиня, нет права на неподчинение прямым приказам, — без приветствия говорил он стальным тоном Хозяина. — Свобода, которую Вы ощущаете — мой Дар за вынужденность Вашего согласия на передачу мне абсолютной власти над Вами, но не более. Не путайте мою милость со своей исключительностью. Ещё несколько минут он просвечивал её глазами, проверяя степень согласия. Сила постепенно давала Кане волю. Она едва удержалась в ровном положении, дрожь от предыдущего холода с опозданием распространялась по телу, ещё больше ныли затёкшие мышцы. Женщина напряглась, собирая в кулак остатки воли, борясь с желанием расправить конечности, потянуться. Свобода давалась ей куда сложнее. В свободе ей нужно было бороться с собой самостоятельно. — Если урок усвоен, я Вас слушаю. Она зажмурилась, концентрируясь на своём решении. Постепенно возвращалась и та готовность, которую она боялась растерять, и усиливался страх перед тем, что она собиралась произнести. Тяжело дыша, она запустила пальцы в волосы. — Я готова дать ответ, м-мой Лорд, — она сделала очередной судорожный вдох, но на выдохе заставила себя полностью расслабиться и опустить руки. Опустились плечи, выровнялось лицо, практически пропал тремор. Она заставила себя перестать сопротивляться. Чувствовала всепоглощающее давление Силы, но осознавала наконец, что это часть того, чью власть она принимала добровольно. Она думала о том, как накануне вечером наконец-то вспомнила, кем пришла к Аскару впервые. Тогда ею руководило желание принять страдания своей сестры. Ставя перед выбором, Лорд не заставлял её идти на что-то особенное, лишь вспомнить собственное уже принятое тогда решение. — Придя к Вам, я сама позволила Вам создать прецедент о прерывании казни, — начала она хриплым тихим голосом. — Моё желание спасти сестру, взяв на себя её боль, стало препятствием правосудию в Ваших руках. Вы не склонны карать невиновных… — Значит, Вы осознаёте уникальность своего достижения, — холодно одобрил Аскар. — Готовы оплатить свой успех? — Да, мой Лорд, — ещё один вдох, снимающий тяжесть. — Я прервала Вас, вынудила уделить время мне. Разгневала Вас. Аскар молча ждал. — Моё предложение — та… тот процесс, от которого я хотела избавить Вашу цель. Вы можете подвергнуть меня тому, о чём я просила изначально. Ей смерть, мне — её боль. — Вы замыкаете путь своей сестры началом нашего знакомства. Женщина позволила себе промолчать, лишь слегка опустить голову. — Думаете, справитесь? — Отнюдь, Мой Лорд… — Кана невольно улыбнулась инверсии, — Я — всего лишь человек. Только теперь, иронично цитируя самого правителя, она осознавала смысл этих слов, сказанных ей тогда, в лесу. Человек — это не унизительно. Это лишь факт, из-за которого ничего нельзя гарантировать. Она не думает, что выдержит не из-за своей человечности, а потому что в принципе не представляет, что именно ей придётся пережить. Не осознавала в полной мере, на что идёт, как не осознавала этого и тогда. — Вы боитесь, графиня. По-прежнему боитесь. Боитесь, даже когда дерзите, — он подался вперёд, упершись локтями в колени, что-то изменилось в его голосе. — Вы всё-таки сумели найти ту себя, какой пришли ко мне. — Практически, Мой Лорд… — она впервые ощутила, что понимание перестало казаться таким недостижимым. — Вы изменили меня. Лорд слушал внимательно. В этот раз её слова звучали иначе. — До встречи с Вами я не знала страха. Было так легко, спокойно… — чем больше она говорила, тем лучше звучала, хрипота уходила, она наполнялась жизнью. — Страх нужен был, чтобы сломать печать, это я понимаю. Но ещё мне кажется… чтобы научиться с ним жить, мне понадобилось бы очень много времени. Не знаю, смогла ли бы я справиться с ним… — Считаете его непобедимым? — Да… он непобедим, — она подняла взгляд и прямо встретилась глазами с Аскаром, лицо стало кривиться, а в груди образовываться ком. — В Ваших глазах столько холода… мне кажется, я никогда более не смогу смотреть на Вас без страха. — Но? — Вы показали мне, борьба порой лишь отнимает время. Если победа невозможна, она теряет смысл. — Чувствуете себя сломленной? Графиня лишь покачала головой, вытирая снова мокрые глаза. Молчание Аскара заставляло её говорить дальше. — Нет… сначала я боролась с Вашим решением, потом с… с Вами, потом со страхом. Потом я поняла, что страх уже стал частью меня. Если он нужен был, чтобы освободиться от печати, значит, он делает меня человеком. Если я могла двигаться через страх, могла злиться, играть, мыслить… почему я не могу и решать, не взирая на него? И тогда он отступил, — она, как и многие до неё, нашла опору для глаз в гербовом перстне правителя. — Я ужасно боюсь Вас, Ваше Величество. Но это не может отменить того, о чём я умоляла Вас при первой встрече. — Хотите, чтобы я позволил Вам пережить неизвестность, к которой Вы стремились изначально? — Да, только в этот раз, мне кажется, я понимаю немного больше… Во всяком случае, я по-прежнему не знаю, чем это закончится, но теперь мне не всё равно. Аскар выглядел удовлетворённым, Кана чувствовала что-то особенное в окружавшей его Силе. Но тон его снова испытывал самообладание. Работа не завершена. — Вы должны будете вернуться обратно к месту нашего знакомства для исполнения приговора. Эльрукт довезёт Вас до тюрьмы, но далее сопровождать не будет, — он говорил так, словно читал постановление суда. — Сейчас? — волна нового неизбежного ужаса прошлась по телу. Аскар неспешно встал. — Нет, на сегодня Вы свободны. Я сообщу Вам, когда всё будет готово. Ей, как и её сестре, тоже придётся ждать. Кивнув в знак прощания, Лорд растворился во тьме, с которой явился.