Дом у реки

Дом у реки В долине опускались сумерки, окутывая лагерь мягким, обманчивым золотом. Рейвен сидела на невысоком табуретке в мастерской перебирала  в руках какие-то старые детали. Она не работала — просто перебирала их, чтобы занять пальцы, пока её мысли были далеко. Последние месяцы её мысли занимал только один человек который непонятным образом отдалилось от неё после возвращение на землю.  Плюс ко всему этому ей приходилось снова видеть его с Эмори и вслушивать  её жалобы в его адрес. Последнее бесила её больше всего, но она ни хотела лишняго конфликта, пока чащя её терпение не переполнилось оканчательно.  Вот как это было. ​Эмори возникла из теней, её лицо было искажено гримасой, которую Рейвен видела слишком часто за последнее время. Не дожидаясь приглашения, Эмори опустилась рядом и сразу, без предисловий, заговорила тем самым тоном, от которого у Рейвен сводило челюсти. А Мёрфи который на этот раз решил проследить за ней  после очередной ссоры был у выхода  и слышал каждое сказанное слова в его адрес. — Ты представляешь, он снова начал этот бред про дом у реки, — Эмори раздраженно откинула прядь волос. — Рейвен, он буквально одержим этой идеей. Хочет, чтобы мы жили отдельно, как будто здесь нам мало места. — А ты этого нехочешь. Но я все ещё не понимаю что плохого в том что он хочет жит с тобой отдельно от всех? — Спросила Рейвен удивляяс возмущением Эмори. — Он пытается быть «полезным», лезет к шахтерам во время работы, таскает какие-то бревна с землянами, идет с ними на охоту, будто это сделает его кем то важным. — Эмори, все временами  или же всегда хотят быть важными. Что плохого в его стараниях? Он хочет научиться чему то новому и быть полезным для общество. Думаю это похвально . — Оцениала она его старание. Потому что для Рейвен, человек старающийся быть полезным, заслуживал уважение. — Нет это так жалко. Он хочет, чтобы я восхищалась каждым его шагом, чтобы я была его личной группой поддержки. ​Мёрфи, стоявший за углом дома с флягой в руках, замер. Каждое слово Эмори вонзалось в него, как осколок стекла. — А ты уверенно что он делает это только для твоего восхищение.  Но даже если это так, это означает что он ценит  и хочет угадить тебе, хоть это и невозможно.  А на счет группы поддержки ты не права. В отношениях партнёры должны быть опорой и поддержкой друг для друга.  И в его ожидании поддержки нет ничего ни обычного.  — Высказала Рейвен  пока что сдерживая свои эмоции. ​— Н это еще не всё, — Эмори понизила голос, делая его до тошноты интимным. — Знаешь, Рейвен, даже когда мы вдвоем... в постели... он многое требует. Не хочет быть осторожным. Видите ли его надоела постоянный контроль и он не хочет  предохранятся. Я устала говорить ему об этом. Это т стало так невыносимо. Он стал таким требовательным. Хочет какой-то особенной близости, какой-то нежности. Слишком  часто заглядывает в глаза, чего ранше  не делал. Как будто ищет подтверждения чего то.  Он хочет чтобы я подчинялась его желаниям и его ритму. Это так неловко. Будто он пытается доказать себе, что он мужчина, через силу, через контроль надо мной. Я просто хочу, чтобы он делал то, что нужно мне, и перестал требовать того, чего я не готова ему дать. ​Джон прислонился затылком к холодному стене. Его мечта о семье, о тихом доме, где его не будут судить за прошлое, где он сможет просто быть Джоном для женщины, которую любит, — всё это было выставлено на всеобщее обозрение и высмеяно. Его самые сокровенные желания, его попытки стать лучше, его потребность в истинной любви были названы «жалкими» и «неловкими». И болнее всего было то что она делилось всем этим с тем человеком которым он всегда в тайне восхщялся и возможно даже любил  не имея на это право. То что девушка с которой он предпочел остаться не смотря на свою не возможную любовь старалось ставить его на посмещише и принизить возле другой девушки которой он так восхищялся задела его больше всего. — Не удивительно что он ищет подтверждение. – Проборматала Рейвен, что не понравилось Эмори. — Что ты сказала? — Возмутилось она . ​— Ничего. Так ты закончила? — голос Рейвен прозвучал тихо, но в нем была такая сила, что Эмори замолчала на полуслове. ​Рейвен медленно повернула голову. В её глазах не было привычного блеска — только глубокое, темное разочарование. ​— Тебе кажется нормальным приходить ко мне и рассказывать о том, как он ведет себя с тобой в постели? — Рейвен выделила каждое слово. — Ты действительно думаешь, что я хочу знать эти детали? Или ты думаешь, что имеешь право вываливать на меня всё это только потому, что  мы подруги, и потому что тебе не нравится, что он наконец-то захотел чего-то  своего? ​Эмори попыталась вставить слово, но Рейвен не дала ей шанса. ​— Ты жалуешься, что он хочет иметь отдельный дом. Что он хочет быть полезным. Хотя ты должна радоваться тому что он строит планы на будущее  и старается ради тебя даже не смотря на то что ты со своим не благодарным поведением не заслуживаешь этого. Ты принижаешь его за то, что он стремится к нормальной жизни, которой у него никогда не было. Ты не понимаешь насколько он нуждается в этом и  принижаешь его эти потребности, только потому что сама не хочешь завести семью и детей из за своей мутации. Я понимаю почему ты этого не хочешь и уважаю это. Всегда уважала. Но это не дает тебе право  принижать его потребности желание  и старание. То что ты не способно дать ему то чего он хочет , это  не значит что его желании неуместны или неправильные. Видешь ли проблема не в том чего хочет он, а в том что ты не можешь дать этого. И что бы не признать свою неспособность ты отыгрываешься на нём.  Вот это действительно жалко. Если ты не можешь дать ему то чего он хочешь , тогда какого черта вернулось к нему? Зачем не даешь ему шанса на  что то новое? Ты лишаешь его возможности осушествить свои желание или планы. Ты просто тормозишь его тогда когда он сам хочет развиваться и быть полезным. А всё потому что не хочешь что бы он стал лучше тебя. Это чистый эгоизм  и комплекс неполноценности. — Это у меня комплекс неполноценности? Ты на чьей стороне? — Ни на чьей. Я стараюсь быть справедливой. — Справедливой говоришь?  Тогда ответь мне спроведливо. Кому он нужен? Кто кроме меня  и тебя в роле друга может терпеть его. Можно подумать если я отпущу его он сразу найдет себе кого то лучше меня и заведет идиальную семью. Ты в это веришь? Кто посмотрит на него. Не смеши меня. Он должен быть блогадерен мне за то что я приняла его снова. А он только и делает что перечит мне. — Тебе кажется, что он должен только подчиняться твоим планам и не иметь собственных желаний? Ты говоришь об уважении, но сама не уважаешь его. Тебе можно ждать от него чего-то, а ему нельзя даже надеяться на твою нежность? Если тебя бесит   его стремление к чему то новому и старание ради   тебя почему ты всё еще с ним? Что ты можешь дать ему, кроме своего постоянного контроля и этих вечных жалоб? Тебе не нравиться его желание доминировать, хотя ты сама делаешь тоже самое сним. Ты просто хочеш вечно контролировать его. А это не приемлемо для нормальных здоровых  отношений.  Не удивительно что он  ишет подтверждение, когда ты вечно заставляешь его усомниться в своей самодостаточности. Знаешь, он не из тех кто пытается доказать свое мужества через силу в постеле. Боже  не верится что мне приходится обсуждать всё это  с тобой, но ты со своими постоянными жалобами не оставила мне выбора. И знай если бы ты было нормальной женщиной и ценила бы свою мужчину, то ему бы не приходилось что либо доказывать. Потому что врядли он в этом нуждается. — Тебе то откудо знать на сколько он хорош и нужно ли  ему самоутверждение?  — Хотя чему я удевляюсь. Ты наверное сама сохнишь по нему. Зная что он не может без меня. Как же это жалко влюбиться в того кто сделал тебя калекой на всю жизнь. — Сьязвила Эмори в ответ, так как не могло переварить слова Рейвен. И это стало последней каплей. ​Рейвен встала, её голос дрожал от сдерживаемых эмоций. ​— Знаешь сейчась речь идет не о моих чувствах, а о твоих чувствах к нему. Дело в том что ты не просто не уважаешь его жалание построить новое будушее, ты не уважаешь его как своего мужчину. Если бы ты уважала его и его чувства ты бы не стала рассказывать мне детали вашей имтимной близости. Давай представим что он разглашает своим друзьям или другим парням  все эти интимные детали и то как ты  не ведёшь себя в постале так как он хочет. Тебе бы это понравилось? Нет конечно же!  — Это не одно и тоже. — Почему? Потому что он мужчина , а ты женщина? Чушь собачяя! В отношения обе стороны должны уважать друг друга, не разглашать детали личной и имтиной жизни и не принижать своего партнера при других даже если в чем то они не сходятся мыслями.  И ты должна понять что у него есть право хотеть семью. У него есть право хотеть, чтобы его любили по-настоящему, а не за то, насколько он удобен. И если ты не способна это понять, то ты его не заслуживаешь. Да ты даже не достойно его стараний. Ладно то я, которую он покалечил. А ты? Что плохового он тебе сделал? Наоборот он столького слел что бы беречь и зашитить тебя. Он спас тебя когда всем было наплевать выживит ли какая то фрикдрейна когда прибудет высшее пламя.  А его заботила твоя судьба. А чем ты ему отблагодорила?  Тем что начала принижать его как только стала более квалифицированной благодаря обретённым знанием у меня. Я не для этого тебя обучяла. Я обучала тебя  для общего благо что бы в случи чего то был хоть кто то,  кто разберается в системе ковчега кроме меня. Что бы у нас был запасной план для спасение.  Но  ты решила воспользоваться своим премушеством над ним что бы принижать и контролировать его. Как же это жалко.  — Сказала она и внезапно заметила заде Эмори Мёрфи который внезапно спрятался за дверью, а потом не заметно ущёл. Она поняла что он слышал все и ей от этого стала не ловко и больно за него. А ​Эмори, бледная от ярости и неожиданного отпора, вскочила и, не проронив ни слова, скрылась в темноте лагеря. А Рейвен решила пойти и найти Мёрфи, однако он опередил её и после ухода Эмори с разу же вернулся в мастерскую Рейвен. ​Мёрфи медленно зашёл в мастерскую. Он смотрел на Рейвен, и в его взгляде была такая обнаженная боль, смешанная с благодарностью, что Рейвен на мгновение забыла, как дышать.  Она видела его разбитое состояние. И понимала на сколько это тяжела для мужчины слышать такие обсуждение по поводу себя от самого близкого человека. — Прости, я бы не хотела что бы ты всё это слышал. Знаю я не должна было лезть в детали вашей личной жини, но Эмори не оставила мне другова выбора. —  А ты та за что извиняешься? Это же не ты начала разглашать детали моей личной жизни. Ты просто поставила её на место, за что я тебе очень благодарен.  Но я не понимаю  почему? Почему ты всегда поддерживаешь меня, после всего что я сделал с тобой. —Спросил он смотря на неё  наполненными от слез глазами — Всего? И что ты подразумеваешь?  Да это правдо что ты застрелил меня по ошибки. Ну и что теперь? Осудить и дать пожизненный срок? Или винить и проклинать тебя до конца жизни? По твоему это было бы справидливо? К тому же что бы я получила из этого? Дажа если  я буду  винить  тебя до конца жизни это не изменит сделанного. К тому же ты помагал мне когда я была одна на челноке после битвы с землянами. — Но ты была одна и при смерти из за меня. — Ты же спас меня от дронов, поделился последним оставшимся кислородов в первый день на кольце  и  ты  остался со мной на Элигиусе когде все стремились на землью. Как бы ты не говорил что не доверял пилотированию Эмори, я знаю истинную причуну. Как я могу  ненавидеть того кто старался  быть рядом и оберегал меня только за один непреднамеренный выстрел, зная на сколько он сам карает себя  за это. Разве это было бы справедлива. Да я вижу что ты до сех пор не простил себя за это. И это доказывает твою человечность достойного уважение.  Она прихрамывая сделала пару шагов и подошла к нему, сокращая расстояние между ними. ​— Мёрфи... — её голос стал совсем мягким, лишенным той стали, что была несколько минут  назад. ​— Ты действительно так думаешь? — хрипло спросил он. — Что я имею на это право? Что я достоен прошение и новой жизни? ​Рейвен сделала еще шаг и осторожно, почти невесомо, положила ладонь ему на щеку. Её пальцы коснулись его кожи с той самой нежностью, о которой он так отчаянно мечтал и которую Эмори считала лишней. Мёрфи невольно прикрыл глаза, поддаваясь этому прикосновению. ​— Я видела тебя на Элигиусе, в плену и после — прошептала она, глядя ему прямо в душу. — Я видела, как ты заботился обо мне . Ты не тот каким видет тебя Эмори. Ты — человек, который заслуживает уважение и права на собственные желание.  Ты человек, который заслуживает, чтобы его желания были услышаны. Я всегда понимала, чего ты ищешь и чего тебе на самом деле не хватает. И поэтому я понимаю и уважаю твое желание  иметь чего то своего. После этих слов ​Джон накрыл её руку своей, прижимая её ладонь плотнее к своему лицу. В этом простом жесте было столько несказанного — страх, надежда и та самая близость, которая не требовала слов. Он почувствовал, как внутри него что-то, долгое время бывшее сломанным, начинает медленно срастаться. ​— Я не хочу быть там, где меня только терпят, Рейвен, — выдохнул он, и его голос сорвался. ​— Тогда не будь, — Рейвен потянулась к нему, и их лбы соприкоснулись. — Здесь, в этой долине, мы можем построить то, что будет принадлежать только нам. ​В этом коротком моменте,  Мёрфи наконец почувствовал то, что искал всю жизнь. Истинную близость. Ту, которую не нужно было заслуживать или выпрашивать. Она просто была здесь, в руках этой женщины, которая видела его насквозь и не отвернулась. И от осознание этого  ему стала одновременно легче и тяжело на душе. Он осозннал  что отдалился от ней в пике своих чувств ради той котороя не ценила его, и ради собственных комплексова. Но хотябы его комплексы на фоне её гениальности были оправданны. Однако  он не просто передумал сделать шаг к ней. Он вернулся к той которая не ценила его, понимая что Рейвен почувствовала его намерение не смотря на его задних ход.  И ему было плохо от того что ей приходилось выслушивать все детали его личной жизни с другой.  — Он просто схватил её руку и опустив к губам поцеловал в ладонь. — Мне жаль что тебе пришлось  выслушивать все это. И прости  что как трус убежал от своих чувст . Прости что не договорил то что я хотел сказать на Элигусе.  Прости за то что обнадёжил, а потом просто отошёл в сторону и вернулся к старому и привычному для  мне жизни. Да я не одобрял и не одобряю твою готовность к постоянному самопожертвованию, но на самом деле я не это собирался говорить. — Я знаю. — Тихо проговорила она. — Знаешь в тот день все так удевились когда я решил остаться с тобой. Я и сам удевился. В один момент я думал что хочу в пячетлить  Эмори, но чем большё я думал об этом, тем больше я понимал ради чего я остался. Я просто не мог позволить тебе остаться на едине со спящей армией опасных заключенных. Я беспокоился за тебя.  Знаю это ни чем не помогла нам, и мы все равно оказались в плену, но я все равно хотель быть рядом. Потому что ты была очень ценна  для меня.  Даже больше. Я всегда восхищялся  тобой и не мог просто отвернутся и уйти зная в каком опасности ты находишься. — В этом случаи  главное не конечный результат, а твоё искренние намерение  . Ты  знал что не справишься сними в одиночку и что тебе тоже будет грозить опасность, но ты не смотря на это остался со мной. Вот это самое главное.  А потом ты вернулся в плен что быть рядом со мной. И это был поступок достойным уважение.  Но я не понимаю почему ты сразу не сказал то чего хотел, почему ты отдалился от меня после освобождение от плена.  — Потому  что у меня в голове не укладовалось то чего я ожидал от тебя. Я ... я считал что не достоен твоего внимание и любви. Ты всегдо была звездой до которого мне было не дотянуться.  И было бы не справедливого ждать любви от той кого покалечил на всю жизнь. — Признался он наконец то, что поставила точку  в этой теме. Рейвен внезапно расмеялось сквозь  слёзы. — Ну какой же ты идиот Мёрфи? Сказала она погладив его по щеке. Не мог сразу сказать? Мне жаль что то так чувствовал, но я ни когда не была не доступной для тебя. Тебе было бы достаточно просто протянуть руку.  Мёрфи замер, всё ещё не отпуская её руку. Слова Рейвен о том, что ему нужно было просто «протянуть руку», эхом отзывались в голове, вытесняя липкий стыд, оставленный Эмори. — Идиот, — хрипло повторил он, но на этот раз с горькой усмешкой. — Да, это про меня. Я годами строил стены между нами, думая, что защищаю тебя от себя, а на деле просто запирал себя в клетку с той, кто видела во мне только удобный запасной вариант. Он поднял глаза. По его щеке, прямо к пальцам Рейвен, скатилась слеза —  от того невероятного облегчения, которое чувствует человек, нашедший берег после кораблекрушения. — Рейвен... ты понимаешь, что это значит? — он запнулся, его голос дрожал от нежности и внезапного страха. — Я не на шутку хочу тот дом у реки.  Я хочу просыпаться  каждый день с человеком  который верит в меня. И я ... я хочу детей.  Эмори права в одном — я одержим этой идеей. Но даже тогда когда я был с ней и мечтал об этом, в моих представлениях был  умные мальчик с моим чувством юмора и дерзкая девочка с гениальным умом. Я хотел и всё ещё хочу видеть в них твои глаза. Понимаешь о чём я. Я подсознательно мечтал о детях которые будут похожи на девушку которой я всегда восхищался и до сих пор восхищаюсь?  Эмори была  права когда говорила что я одержим этим желанием.  Но в одном она ошибалась: я хотел этого не ради контроля или что бы доказать что либо. Я хотел этого, чтобы знать, что у нас есть «будущее». Хотел наконец то  иметь что то свое, родное. Когда Мёрфи произнес это — «я хочу детей, хочу видеть в них твои глаза», — в мастерской будто выкачали воздух. Рейвен замерла. Её рука, лежавшая на его щеке, едва заметно дрогнула. Его желание по поводу  семье не было секретом и Рейвен  знала об этом. Она целлый месяц выслушивала жалобы Эмори в адрес Мёрфи и знала   чем она так не довольно. Но не смотря на это она не ожидала услышать это. Она была готова услышать о доме, о  желание имет семью, даже о любви, но это... это признание пробило её броню насквозь. Она смотрела в его покрасневшие от слез глаза и видела в них не того саркастичного таракана, которого знал весь мир, а маленького мальчика, который отчаянно нуждался в тепле и праве на нормальную жизнь. Мысль о том, что Джон Мёрфи — человек, которого все клеймили предателем и отбросом, — мечтает о продолжении их обоих, отозвалась в её сердце острой, почти физической нежностью.  Она видела, как он замер, как он ловил каждое её слово, и знала, что этот разговор неизбежен. Её рука на его щеке не дрогнула от испуга — она лишь сильнее прижалась к его коже, согревая его своей уверенностью. Рейвен смотрела на него, и в её взгляде не было глупого недоумения. В нем было нечто большее: глубокое, выстраданное спокойствие женщины, которая наконец-то нашла того, ради кого стоит не просто выживать, а жить. Рейвен не просто «одобрила» это. Внутри неё всё перевернулось. Она на  мгновение представила симпатичного мальчика с голубыми глазами как у отца который пытается забить гол в ворота папочки и   на её ресницах повисли тяжелые слезы, и она судорожно выдохнула, подаваясь вперед. — Джон... — её голос сорвался, превратившись в едва слышный шепот. — Ты даже не представляешь, что ты сейчас сделал. Ты только что дал мне то, о чем я даже боялась мечтать. Она притянула его к себе за воротник, почти сталкиваясь носами, и её взгляд, обычно такой расчетливый и ясный, сейчас был затуманен восторгом и осознанием важности этого мига. Она поняла что  протянув ему руку она не просто «заложила фундамент их общего будущего», она почувствовала, как этот фундамент стал живым. — Я никогда не думала, что кто-то захочет увидеть мои глаза в ком-то еще, — прошептала она, и первая слеза счастья сорвалась, падая на его куртку. — Если ты готов строить это будущее  со мной... если ты действительно хочешь этого  то знай — я пойду за тобой до самого  конца. Она прижалась своим лбом к его лбу, и этот жест был полон такого трепета, будто они держали в руках невидимую, хрупкую нить жизни. В её молчании было больше согласия, чем в любом ответе «да». Она принимала его мечту как свою. Она принимала его всего — с его прошлым, с его травмами и с его невероятно смелой надеждой. И только после этого долгого, дрожащего момента наступил тот самый поцелуй — медленный, глубокий, в котором Рейвен отдавала ему всё то тепло, которое копила годами, и ту нежность, которую считала своей слабостью, но которая теперь стала их общей силой. Когда их губы на миг отстранились друг от друга. Он  хотел убедиться  в её решение. — Рейвен, а ты действительно этого хочешь? А ты уверенно что не хочешь подумать об этом?  – В этот момент её глаза, полные слез, которые она больше не пыталась скрывать, светились не от удивления, а от решимости. Она приняла его мечту в ту же секунду, как он её озвучил, потому что эта мечта уже давно стала их общей. — Ты думаешь, я бы защищала тебя так, если бы не  понимала твои желание и не хотела того же самого? Нет, конечно же   — прошептала она, и её дыхание коснулось его губ. — Мне не нужно время, чтобы подумать. Я хочу этот дом. И я хочу этих детей. Я хочу, чтобы они были похожи на тебя — на того человека, который прошел через ад и сохранил в себе способность так отчаянно и искренне желать о любви и о светлом будущем. Она просто хотела заполнить собой ту пустоту, которую Эмори годами выжигала в его душе. И когда она поцеловала его снова, это было окончательным подтверждением — без лишних слов и объяснений. Это был поцелуй двух людей, которые больше не боятся своего будущего. Джон чувствовал её нежность, её трепет, и то, как она всем своим существом отвечает на его просьбу о «будущем». В этом поцелуе была вся та забота, которую они копили годами, и то единство, которое теперь никто не сможет разрушить. Когда  они отстранились  для передышке, он не мог скрыть свое удивление. — Ты правда готова рискнуть  со мной после всего что я сделал? После всего через что мы прошли ? Рейвен обвила  свои руки во круг его шеи и притянула его ближе  заставляя смотреть на неё. Её глаза блестели от слез счастья, но взгляд был твердым. — Джон, я инженер и я не строю то, что может рухнуть. Если я говорю, что хочу этого, значит, я уже заложила фундамент и мне плевать на риск. Я хочу эту спокойную жизнь у реки так же сильно, как и ты. И мне не нужно, чтобы ты был «удобным» и во всем подчинялся мне.  Мне нужно мужчина  который будет  для меня настоящей опорой , которому я смогу  доверится с полна и который будет любить меня не смотря не на что, который  будет любить и принимать меня такой какой я есть .  И мне нужно, чтобы ты просто был моим. После слов Рейвен, Мёрфи больше не сомневался. Он подался вперед, и их следующий  настоящий поцелуй не был похож на предыдущие их поцелуи  и не на те что были у них с другими. Это было осознанное, глубокое признание. В нём был вкус соли от слез  и невыносимый трепет двух душ, которые наконец-то совпали. Джон целовал её так, будто в этом жесте была вся его благодарность за спасение, вся его накопленная нежность, которую Эмори годами не ценила.   Когда они  отстранились друг от друга в очередной раз, Мёрфи осторожно поправил выбившийся локон волос Рейвен. — Она взбесится, — тихо произнес он, имея в виду Эмори. — Она думает, что я — её собственность в запасе. Что ты никогда не переступишь через вашу «дружбу». — Она сама сожгла эту дружбу сегодня, когда попыталась выставить твою чувства на посмешище, — отрезала Рейвен. — И нам  не нужны что ли бо ей объяснять. Мёрфи кивнул. Он понимал: пути назад  нет. Раньше он всегда уходил к Эмори, потому что боялся высоты, на которой жила Рейвен. Но теперь Рейвен сама спустилась к нему, взяла за руку и указала путь на вершину их общего мира. — Значит, завтра? — спросил он, прижимая её к себе и вдыхая запах её волос, чувствуя, как внутри наконец-то воцарился покой. — Завтра? — спросила она — Нет мы начнём прямо сейчас.  — Сегодня? Рейвен  улыбнулось азартной улыбкой. — Ага. И хватит слов, Мёрфи. Она открыла большой шкаф и достала несколько объемных сумок и чемода , с коробками. — Пойдем, — она кивнула в сторону выхода из мастерской. — Покажи мне то место у реки. Я хочу увидеть, где именно ты собираешься вбивать первый колышек нашего дома. Мёрфи замешкался, глядя на несколько объемных сумок, которые Рейвен уже успела подготовить и сложить у двери. — Прямо сейчас? Но скоро стемнеет... И что в этих сумках? — В сумках наш дом. — Рейвен хитро улыбнулась, и в этой улыбке было столько заботы, сколько Мёрфи не получал за всю жизнь. — Ты же не думал, что я заставлю тебя ждать, пока мы выстроим наш дом из брёвен? Я нашла это, когда мы летали на шаттле в Полис. Это было в  личных запасах тех, кто когда-то владел бункером. Они знали толк в комфорте. Когда они добрались до  тихого берега реки и выбрали уединённый уголок, Рейвен не дала ему времени на размышление и  вопросы. Она начала распаковывать сумки. И увидевь как Мёрфи  застыл от удивление Рейвен кивнула на тяжелые сумки, и в её глазах промелькнул тот самый задорный блеск, который Мёрфи не видел со времен Кольца. — Помоги мне. Это не на один раз, Джон. Это наш дом на сегодня, на завтра и на все те дни, пока мы не поднимем крышу над настоящим домом. Они работали слаженно. Мёрфи, всё ещё ошарашенный  масштабом её заботы, быстро включился в процесс. Ему было важно касаться этих вещей, чувствовать их реальность. Когда они вместе растягивали плотную ткань высокотехнологичной  палатки, он коснулся её руки, и это касание было пропитано тихой, спокойной нежностью. Когда палатка полности раскрылось и возвысилось перед ними оказался надувной палатка красного цвета с четырьмя соединёнными между собой отделениями и  панарамными окнами со всех сторон. А изнутри палатка была светло бежевого цвета, что визуально расширяла пространства их жилья. Они сначала расстелили поверх основы водонепроницаемую основу, а поверх него шерстяной ковёр и занесли внутрь все остальные сумки и коробки.  Джон не знал, что в них  но уже догадывался. Когда они оказались внутри палатки  Рейвен показала, как работает насос и они начали распаковывать надувной матрас и диван. Пока матрас медленно наполнялся воздухом, превращаясь в огромную мягкую кровать, Мёрфи расставлял складные кресла и стол. Он делал это с такой тщательностью, будто от того, под каким углом стоит стул, зависела вся их будущая жизнь. Пока он был занят расстановкой их мебели и посуды, Рейвен установила портативную печь и плиту для готовки. Когда всё было готова они достали из сумок надувные подушки, теплые простыни, одеялы и плед. Когда их спальная зона была готова Рейвен встала сделала пару шагов к краю палатки. — Смотри, — Рейвен подошла к  функциональному отверстию который служило маленьким окном их палатки, и расстегнула молнию. — Мы будем видеть реку прямо отсюда. Ночью когда придется закрывать все панорамные окно, мы воспользуемся этим окошком. Тут как и на других окнах  есть москитная сетка.  Сможем спать на свежем воздухе не опасаясь комаров. У нас есть окна даже на потолке.  Сможем спать под звездами.  После этого  она достала из сумки остальные светильники на батарейках, и когда теплый, мягкий свет заполнил  всю палатку, подчеркивая уют дивана и аккуратность их временного жилья, Мёрфи наконец остановился. Он посмотрел на Рейвен, которая стояла посреди этого высокотехнологичного и современного чуда со времен которых они даже не видали и  понял: она не просто нашла палатку. Она нашла способ дать ему почувствовать себя частью той жизни которого ни кто из них не видал. Он наблюдал, как Рейвен, прихрамывая, но уверенно, распоряжается установкой и проверяет каждую деталь. Он как и она осмотрелся  вокруг не веря своим глазам. У них было все:  надувной матрас, который больше походил на полноценную кровать, мягкий диван, раскладной стол, стулья и кресла, портативная печка для утепление палатки, плита для готовки, посуда для кемпинга, раскладные стеллажи для посуды, одежды и для всего прочего.  лампы, которые мягко залили пространство теплым светом, маленький проигрыватель с фонарём который работал как на батарейка , так и через сеть электричества. Но больше всего его удивило то что этот проигрыватель проигрывал касеты которые они видели только в старинных фильмах которые сохранились на базе ковчега. Видима хозяин Бункера, или один из элитных жильцов кому принадлежало все это добро был не только  любителям природы, но так же любил коллекционировать предметы в стиле ретро Хотя чему удивляться? Многие богачи любят коллекционировать всякие давно не доступные вещи.     Джон просто сидел на краю дивана, не в силах вымолвить ни слова и размышлял обо всём этом. Это было чудом что всё это добро осталось не тронутым в течение шестью с половиной лет пока вонкру находился в бункере. — Здесь есть всё, а об электричестве и воде я позабочусь завтра — это будет моя часть работы. А ты... ты будешь строить наш настоящий дом по моим чертежам. И мы будем жить здесь, пока наш дом не будет готов для проживание. Будем жить в тишине, которую ты искал. Она подошла к нему и опустилась рядом на диван, глядя на то, как огонь в маленькой печке начал потрескивания. — Тебе больше не нужно заслуживать право на покой, Джон. Мы начнем жить так, как ты хотел. С моим умом и твоими руками мы создадим здесь то, что Эмори даже не могла себе представить.  Мёрфи посмотрел на неё,  потом на этот временный, но такой невероятно уютный рай, созданный её руками специально для него. Он чувствовал, как внутри него окончательно затихает многолетняя буря. Ему не нужно было ничего объяснять Эмори. Завтра весь лагерь увидит их здесь, вместе  строящих своё собственное будущее. И это будет самым громким ответом на все вопросы. ​ Спустя пол часа. Внутри палатки пахло нагретым винилом и свежестью ночного леса, проникающей через открытые клапаны окон. Мёрфи сидел на краю надувного матраса, который под его весом пружинил непривычно мягко. Он провел ладонью по мягкой поверхности пледа, всё еще не до конца веря, что это не галлюцинация от усталости. ​Рейвен возилась у портативной плиты, настраивая подачу газа из газового баллона который хватит им только на первый месяц проживание если будут экономить. Он видил её силуэт который  в мягком свете светодиодного фонаря казался ему чем-то неземным. ​— Эй, — тихо позвала она, не оборачиваясь. — Хватит сверлить взглядом стену. Иди сюда. ​Мёрфи поднялся и подошел к ней со спины. Он не решался обнять её сразу  после слов Эмори о его требовательности. ​— Ты всё еще думаешь о том, что она наговорила, — это был не вопрос, а утверждение. Она смотрела ему прямо в глаза, и в этом взгляде не было ни тени того осуждения, к которому он привык. — Забудь всё что она наговорила. Здесь нет её правил и  контроля. ​Она потянулась к нему, и накрывая его губы своими — на этот раз медленно,  давая ему возможность самому вести, самому чувствовать этот ритм. Мёрфи выдохнул ей в губы, чувствуя, как напряжение уходит.  Его руки скользнули выше, запутываясь в её волосах. Это была та самая нежность, о которой он мечтал: не выпрошенная,  а  взаимная. ​— Я не хочу подвести тебя, Рейв, — прошептал он, отрываясь от её губ всего на миллиметр. — Я боюсь, что  снова всё испорчу своей одержимостью. ​— Испортишь? — Рейвен едва заметно улыбнулась, прижимаясь лбом к его лбу. — Джон, ты первый человек за годы, который предложил мне не просто выживание, а настоящую  нормальную жизнь. Это не одержимость. Это смелость. Желать и стремиться к такой жизни в нашем разрушенном мире требует смелости и силу духа. А ты владеешь всем этим. И то что Эмори было не способно разглядеть все лучшие качества в тебе, это её проблема, не наша. – ​Она потянула его на матрас, и когда они повалились на него, Мёрфи впервые за долгое время почувствовал себя не чьим то запасным вариантом, а единственным мужчиной для этой женшины которая всегда видела его на сквозь и принимала его со всеми его плюсами и минусами. И только рядом с ней, под прозрачным куполом их временного дома, в свете ламп из бункера, он наконец-то позволил себе забыть обо всем и просто быть любимым. Джон касался её кожи с такой осторожностью, будто она была сделана из тончайшего стекла. Он помнил каждое слово Эмори — про его «агрессию», про «контроль» — и теперь, когда перед ним была Рейвен, его движения были пропитаны почти благоговейным трепетом. Он не просто хотел её; он хотел исцелить ту пустоту, которую они оба носили в себе годами. ​— Рейв... — выдохнул он, остановив руку у её лица. — Ты понимаешь, что после  этого пути назад не будит? — А оно мне и не нужна. — Ответила она улыбаясь. — Я знаю как долго ты была одна после смерти Финна. И я бы не хотел давит на тебя. Я не тот кем она меня считает. И не хочу что бы ты считала меня таким. Если ты не готова, я пойму. — Сказал он не желая быть настойчивым. А ​Рейвен перехватила его ладонь и прижала к своим губам. ​— Эмори было не права, Джон. Она принимала твою страсть за грубость, потому что сама была  не способна ответить тебя тем же. Она не хотела видеть в твоих глазах желание быть одним целым. Возможно для неё  это слишком и она видела в этом угрозу. Боялось потерять контроль. А я... — она замолчала на секунду, глядя ему в глаза. — Меня не пугает настоящие  чувства. Со дня приземление на землю  я пережила вещи  и по хуже. Так что планами о будущей семь меня не напугаешь. К тому же я как и ты всегда была одна.  Сначала мать, которая видела в бутылке больше смысла, чем во мне. Потом после смерти Финна и  ухода Кайл... я была  занята работой. Сначала я была занята сражением с искусственным интеллектом и уничтожением города света, а потом планом спасение от радиации. А на кольце я вообще чувствовала себя   седьмым колесом и забивала голову работой. К тому же кроме меня не кому было заняться делами по ковчегу. И после всего пережитого я реально устала. Я устала быть одна.  Мне остачертела  вечно стараться для обшего блага и всем угождать. Я просто хочу  быть счастливой, и хочу  чтобы ты был моим полностью без всякой  предосторожностей. ​Мёрфи замер. Это признание о матери, о вечном одиночестве Рейвен Рейес — самой сильной женщины, которую он знал, — ударило его в самое сердце. Он наклонился и начал покрывать её плечи и шею невесомыми поцелуями, оберегая её, как величайшее сокровище. ​— Теперь ты не одна. Я так хорошо понимаю твоё одиночество. Мой отец... — хрипло начал он, пока его пальцы сплетались с её пальцами. — Его казнили за то, что он украл лекарство для меня. Мать винила меня в его смерти до последнего вздоха. Впрочем ты и так знаешь эту историю. Я вырос, думая, что всё к чему я прикасаюсь, гниёт. Я с детства был один на ковчег. Потом попал в тюрьму за поджог.  Свои лучшие годы провел в тюрьме пока нас не сбросили на землю. Я потерял семью, уже зная какого это иметь родных людей. Поэтому я так хочу этого ребенка. Я хочу доказать самому себе, что способен не только на разрушение. За семь лет  были времена, когда нам приходилось отнимать жизни. Может уже пора создать новую.  Я хочу дать ему то, чего не было у нас — Нормального дома и любящую семью в котором его будут любить , просто за то, что он есть. Хочу что бы он жил в мире где не нужно воровать или убивать, ради выживание. — Как только он договорил, ​Рейвен тут же притянула его к себе, и их близость в эту ночь была тихой, глубокой и бесконечно ласковой. Не было никакой борьбы за власть. Была только нежность, от которой щемило в груди. Для Рейвен это  было не просто разрядкой, а возвращение к жизни. Она чувствовала его осторожность, его безмолвную заботу в каждом движении.  ​— А ты уверена? — он коснулся её колена, той самой парализованной ноги из-за его пули. — Ты прощаешь мне даже это? Ты даже не  знаешь каким может быть для тебя этот переуд. Готова идти на такой риск ради меня? ​— Не ради тебя, Джон, — она мягко улыбнулась, закрывая глаза. — Ради нас. Я просто люблю тебя, мой глупый таракан. И я не позволю тебе сомневаться в этом ни секунды. Спустя пару минут. В палатке было тепло, и этот уют казался почти нереальным после стольких лет выживания. Рейвен лежала в объятиях Джона, слушая, как размеренно бьется его сердце. Она коснулась пальцами шрама на его плече, ведя линию вниз, к ладони. ​— Знаешь... — её голос был едва слышным, — я почти забыла, каково это.  С тех пор, как всё это началось... я всегда была одна. На Кольце я смотрела на остальных и понимала, что у каждого есть кто-то свой. А у меня было  только  вечная работа. — Призналось она поудобнее устраиваясь на его  плечах. А ​Мёрфи притянул её ближе, накрывая своей ладонью её руку . Его прикосновения были до боли осторожными.  В каждом его жесте читалось осознание того, насколько важна для неё каждый момент их первой ночи.  Он понимал это как ни когда  и старался что бы всё было идеально. Он знал,  что он   первый в этой её новой жизни, и эта ответственность заставляла его действовать с тем самым трепетом, которого Эмори никогда бы не оценила бы. ​— Рейвен, я не хочу быть просто тем, кто рядом, — прошептал он ей в волосы. — Я хочу быть тем, кто никогда не уйдет. Я так долго прятался за сарказмом и бегством от своих чувст к тебе, потому что  боялся что после признание потеряю даже  дружбу которая образовалась между нами не смотря не на что. ​Рейвен приподнялась, заглядывая ему в глаза. Она видела в них ту самую обнаженную честность, которую он так долго скрывал. ​— Но ты ни чего не потерял и не потеряешь. Мёрфи , я действительно хочу этого ребенка.  Не потому, что хочу угодить тебе, а потому что я сама  хочу этого. Хочу иметь что то свое и не хочу связывать себя такой связью на всю жизнь с кем то не знакомым. Отцом моего ребенка должен быть тот кого я знаю, тот кому я  доверяю и тот кого я люблю.  Бинго! Как видишь ты еденственный подходящей кандидат.  Я хочу чтобы у нас было то что будет по настоящему нашем. Однака не буду отрицать, что  я не много   боюсь, — она запнулась, и в её глазах блеснули слезы. — Чего же ты боишься? — Боюсь, что во мне проснутся гены матери. Что я не справлюсь, что не смогу быть той, кто нужна маленькому человеку..... у меня ведь не было хорошего и правильного примера. Но когда я смотрю на тебя, я понимаю, что  не смогу устоять перед этим желанием. — Я рад это слышать. Поверь мы справимся, потому что мы оба знаем, как больно быть ненужными, и нелюбимыми. Поэтому мы никогда не позволим что бы наши дети чувствовали тоже самое. ​Джон коснулся её лица, стирая слезу большим пальцем. Его взгляд был полон такой заботы, что у Рейвен перехватило дыхание. ​— Ты будешь лучшей матерью, Рей. Потому что тебя уже заботит этот вопрос и ты переживаешь за них. Ты уже  любишь наших ещё не существующих детей, так  как не любили нас. Можешь быть уверен мы не будем такими как наши с тобой матери. Спустя пару часов. ​Эта ночь не была похожа ни на что из их прошлого. Это было медленное, глубокое узнавание друг друга без масок. Мёрфи был предельно нежен, ловя каждый её вздох, каждое движение, стараясь сделать так, чтобы она чувствовала себя самой желанной женщиной во всей долине. Это было начало их общей истории, где больше не было места одиночеству. Утром у реки. ​Утро наступило тихо. В лагере вскоре заметили отсутствие Рейвен и Мёрфи, и поползли слухи. Эмори металась, сгорая от ярости и непонимания. Именно тогда Мэди  прибежала с криком. — Эй! Вы не поверите! Там, у реки новый лагерь! Там две огромные палатки! Одна из них красная с четырьмя  отделениями,  а рядом еще одна  поменьше! ​Когда весь лагерь добрался до берега, Мёрфи и Рейвен как раз выходили из своей «люкс-палатки». Джон выглядел непривычно спокойным, а Рейвен, несмотря на привычную хромоту, буквально светилась. Но их идиллия была прервана голосом, который невозможно было спутать ни с чем. И когда они повернулись то увидели ту кого не ожидали видеть. ​Диоза сидела на складном стуле, невозмутимо потирая свой шестимесячный живот. Она окинула толпу ленивым взглядом и перевела его на Мёрфи и Рейвен. ​— Ну что, голубки, обживаетесь? — Диоза усмехнулась, не переставая чистить яблоко ножом. ​— Диоза? — Рейвен удивленно вскинула брови. — Какого черта ты здесь делаешь? –​Диоза только фыркнула, разрезая яблоко на дольки. ​— Ой, не надо этой драмы, Рейес. Я подумала, что жить среди того стада в лагере — вредно для моей психики и будущего ребенка. А здесь тихо. И вы двое мне нравитесь. Вы хотя бы не пытаетесь строить из себя святых. ​Она встала, медленно подошла к ним и саркастично посмотрела на онемевшую в толпе Эмори. ​— К тому же, — Диоза нагло подмигнула Рейвен, — вам всё равно не помешает мои знание обороны. А тренировка с моим будущим ребенком вам тоже пойдет на пользу. Думаю вам пора привыкать к ответственности. Считайте, что я здесь для того, чтобы ваш уютный мирок не развалился от первой же грозе. — А ещё вам всё равно понадобится кто-то, кто научит вас и  вашего будущего спиногрыза к самым лучшим методом  обороны. И поверьте, мои уроки в комплекте с этой территорией — это лучшая сделка в вашей жизни. Так что привыкайте, соседи. И, Мёрфи... — она хлопнула его по плечу. — Если будешь шуметь по ночам, я лично выселю тебя в реку. Мне нужно высыпаться. Джон только покачал головой, пряча улыбку. Он посмотрел на Рейвен, на их новый дом из палатки, на Диозу, которая уже вовсю распоряжалась на ихнем  участке, и понял: это именно то что им нужно. ​Диоза вернулась к своему стулу, давая понять, что разговор окончен. Она просто переехала туда, где ей было комфортнее, наплевав на все правила, и её острый язык был лучшей гарантией того, что к этому новому лагерю никто не осмелится подойти с претензиями. А тем временем Эмори стояла в паре метров от границы их нового лагеря, и её трясло от ярости. Она смотрела на высокую палатку, на то, как Мёрфи уверенно выносит из неё пустые сумки, и на Рейвен, которая по хозяйски расставляла складные стулья. — Ты серьезно, Джон? — спросила Эмори, когда он подошёл ближе к краю участка. — Ты променял всё, что у нас было, на палатку с удобствами и на её правила? Ты думаешь, она выдержит тебя дольше недели, когда поймет, что ты за человек? Мёрфи остановился. В его взгляде не было привычного желания оправдаться или съязвить в ответ. — Она уже знает, кто я, Эмори. Разница в том, что ей не нужно, чтобы я был удобным и вечно подчинялся её желанием. А про палатку... — он обернулся и посмотрев  на их палатку имягко улыбнулся. — Это наш временный дом пока я не построю настоящий дом.  А тебе здесь больше делать нечего. — Ой, да дай ты ей выговориться, Мёрфи, — раздался ленивый голос Диозы. Она сидела неподалеку, откинувшись на спинку кресла. — Злость помогает сжигать калории, а ей явно нужно выпустить пар. Но если ты, девочка, сделаешь еще хоть шаг в сторону их участка, я вспомню свои навыки допроса. А мне сейчас вредно волноваться. Эмори осеклась, встретившись взглядом с Диозой. Весь лагерь, стоявший за её спиной, притих. Беллами и Кларк обменялись короткими взглядами — в них было удивление, но и странное облегчение. Они видели, что Мёрфи и Рейвен наконец-то обрели душевный покой и не выглядят как два натянутых провода. — Мы просто... — начал было Беллами, но Диоза его перебила. — Вы просто поглазели, убедились, что они живы, а теперь марш обратно в свой муравейник. У нас тут стройка, семейные советы и куча дел, в которых ваши советы не требуются. Когда толпа, ворча и оглядываясь, потянулась назад, Рейвен подошла к Диозе, вытирая руки. — Ладно, Диоза. Давай начистоту. Откуда ты узнала? Про нас, про переезд, про то, что мы... — она замялась, — ну, про планы на семью. Ты же как будто сценарий читала. Диоза хмыкнула, разрезая очередное яблоко. — Рейес, я была террористкой номер один и лучшим стратегом своего времени. Думаешь, я не вижу, как Мёрфи смотрит на тебя последние полгода? Как он ловит каждое твое слово и как ты бесишься, когда Эмори вытирает об него ноги? Чтобы понять, что вы созрели для побега, мне не нужен хрустальный шар. Мне достаточно было увидеть, как ты паковала те сумки в бункере, когда мы были там вдвоем. Ты думала, я не заметила, что ты берешь палатку на двоих и найденные в бункере детскую одежду и игрушки из запасов верхушки? После этих слов ЭМёрфи удивленно посмотрел на Рейвен, а та лишь слегка покраснела. — Я просто люблю планировать заранее, — буркнула она. — Ага, — Диоза саркастично прищурилась. — А про то, что вы теперь пара... Мёрфи, у тебя на лице написано как ты сохнешь по ней. Причем написано так крупно, что это можно заметит даже из космоса. Ну а ещё я люблю вечерние прогулки перед сном. В противном случаи  это террористка не дает мне уснуть. И вчера во время очередной прогулки я стала свидетелем  очень интересного театрального представление в мастерской. Признаюсь было мило.  Так что завязывайте с вопросами. Лучше готовьте ужин. У мамочки сегодня зверский аппетит. Вечер опустился на долину мягким одеялом. Внутри палатки Рейвен закрепила на одной из стен белое полотно. В центре на небольшом столике уже стоял ноутбук и проектор. Они долго выбирали, что посмотреть — хотелось чего-то из «той» жизни, старой и спокойной. Когда первые кадры фильма начали проецироваться на белой ткани, и Джон только приобнял Рейвен, устраиваясь поудобнее на мягком диване, полог палатки бесцеремонно откинулся. Внутрь зашла Диоза с огромной миской фруктов и ягод. — И что будем смотреть? — бодро спросила она, оглядывая их уютное гнездышко. — Надеюсь, не какую-нибудь слезливую драму? Мне нужно что-то эпическое. – Сказав это она Она подошла к дивану и, не дожидаясь приглашения, втиснулась прямо между опешившими Мёрфи и Рейвен. — Ну-ка, уступите место мамочке, — Диоза поудобнее устроила свой живот и протянула им миску. — И не смотрите на меня так. Я принесла еду и у меня есть комментарии к любому сюжету. Начинайте уже. После слов Диозы Мёрфи переглянулся с Рейвен поверх головы Диозы. В любой другой ситуации он бы уже съязвил, но сейчас... сейчас это чувствовалось как что в полне естественное. Как будто так и должно было быть. Потому что, какое бы она не было, но в  её нахальстве и беспардонности  была та самая семейная теплота, которой им обоим не хватало всю жизнь. — Ладно, Диоза, — усмехнулся Джон, забирая горсть ягод. — Только если будешь комментировать слишком громко, я выключу звук. — Попробуй только, — Диоза толкнула его плечом, уже вовсю поглощая фрукты. — Включайте уже  наше первое семейное кино. ​У реки через пару дней после переезда. ​Утро было тихим, пока Эмори снова не появилась у границы. Она смотрела, как Джон и Рейвен выходят из своей высокой палатки, и её лицо перекосило. ​— Смотрю, вы быстро спелись с Диозой, — ядовито бросила Эмори. — Рейвен, ты уже забыла, как на том корабле по её приказу вас пытали током? Ты теперь её ручной механик, который облегчает ей жизнь в обмен на зашиту? ​Диоза, сидевшая у своей палатки, даже не подняла глаз от ножа, которым чистила ветку. ​— Да, было дело, — спокойно, без тени раскаяния отозвалась Диоза. — Шла война, и мы были врагами. А сейчас мы соседи. И если ты пришла сюда махать старым грязным бельем, то зря тратишь время. Они это переросли. А ты всё ещё цепляешься за прошлое, потому что у тебя больше ничего не осталось. Проваливай, девочка. Ты портишь атмосферу на моей территории. ​Спустя два месяца. ​На берегу кипела работа. Шахтеры Диозы возводили стены её дома, а рядом Мёрфи и Беллами заканчивали крышу для Джона и Рейвен. Рейвен сидела на крыльце, и в её движениях появилась та осторожность, которую Диоза приметила сразу. ​Эмори выбрала момент, когда Джон отошел к шахтерам. Она подошла к Рейвен, глядя на её ногу. ​— Ты думаешь, он останется, когда поймет, на что подписался? — прошептала Эмори. — Ты калека, Рейвен. Твое тело едва носит тебя саму. Даже если ты забеременеешь, ты не донесешь. Ты просто не справишься с этой нагрузкой, и когда случится неизбежное, Джон увидит, что ты — лишь обуза. Ему нужна семья, настоящая, а не твои вечные проблемы, ограниечеие и боль. Он уйдет, как только осознает, что ты не сможешь дать ему то, чего он так хочет. ​Рейвен почувствовала, как к горлу подступил ком. Эти слова били по самому больному — по её страху оказаться слабой. По этому на глазах выступили слезы. ​— Уходи, Эмори, — голос Рейвен сорвался. ​В этот момент полог соседней палатки откинулся, и вышла Диоза. Она слышала всё. ​— Слышь ты, — Диоза встала рядом с Рейвен, положив руку ей на плечо. — У Рейвен две здоровые руки и мозги, которых у тебя никогда не будет. Её травма — это доспех героя. А ты просто давишься  желчью, потому что сама испугалась дать ему то, о чем он просил, и теперь бесишься, что он нашел это здесь, рядом с ней. Так что пошла вон с этого участка. Живо! ​Мёрфи, увидев, что Рейвен плачет, бросил доски и в три шага оказался рядом. Он крепко обнял её, прижимая к себе, чувствуя, как она дрожит. ​— Что она наговорила? Рейвен, посмотри на меня! — его голос был полон ярости. ​— Она сказала... что я не справлюсь... что я не донесу ребенка... — всхлипнула она, утыкаясь ему в плечо. ​Джон сжал её еще сильнее, целуя в висок. — Она лжет, слышишь? Мне плевать на её слова. Ты самая сильная, и мы вместе со всем справимся. Ты моя семья, и это единственное, что важно. ​Диоза хмыкнула, оглядывая их обоих. — Кончайте драму. Рейвен, посмотри на меня. Мой опыт мне подсказывает, что ты уже недели две как не просто «устала». И судя по тому, как ты вчера смотрела на ту тушенку, внутри тебя уже сидит кто-то очень требовательный. 😂 Твой срок — месяца два, не меньше. Привыкай, Птичка. Твой «таракан» внутри такой же живучий, как и его папаша. ​Джон замер, его руки на её талии дрогнули. Он посмотрел на Рейвен с таким ошеломленным восторгом, будто увидел чудо. — Два месяца? Рейвен... это правда? ​Рейвен вытерла слезы и слабо улыбнулась, кивая. — Кажется, Диоза права. Я сама только недавно начала догадываться. Джон замер и  его ладони осторожно легли на живот Рейвен. Он смотрел на неё с таким ошеломленным восторгом, будто всё, что было до этого момента, было лишь долгой подготовкой к этой минуте. Весь его скепсис испарился. — Два месяца? — прошептал он, и его голос сорвался. — Рейвен... это значит, у нас правда будет... – Он не договорил и просто уткнулся лбом в её лоб. Рейвен чувствовала, как его руки подрагивают. Для Мёрфи это было не просто известие, это было доказательство того, что он наконец-то нашел свою настоящую семью. Рейвен накрыла его ладони своими, ощущая, как внутри разливается спокойное, уверенное тепло. Ей больше не было страшно от слов Эмори. Потому что с  Мёрфи всё казалось правильным. Диоза, наблюдавшая за ними, негромко хмыкнула и кивнула в сторону Беллами и Монти, которые на крыше вовсю стучали топорами и явно ничего не слышали из-за шума. — Рты на замок, — негромко, но твердо сказала Диоза, глядя на Мёрфи и Рейвен. — Пока срок не станет уверенным, никому из лагеря ни слова. Вам сейчас нужны спокойные будни, а не толпа советчиков. Первый триместр это критический переуд и вам нужно полный покой. К тому же здесь есть и те которые не обрадуются этому. А те кто обрадуются могут само того не понимая сглазить. Лучше молчите пока он или она сама не даст о себе знать. Джон кивнул, не отрывая взгляда от Рейвен. — Она права. Это очень личное что бы ранше времени всем разглашать. Давай не будем нарушать покой нашего  маленкого умника, пока он занят серьезным делом  над собой. Он посмотрел на оба дом. Фундаменты которых были заложены одноврменно и работа шла в одном темпе. Стены уже стояли, крыша была на месте, но дом  ещё требовало внутренней обработки. Переезжать прямо сейчас не стоило: нужно было выровнять полы и подготовить место для печи — такой же надежной, как та, что уже стояла в палатке и  грела их по ночам. — Мы не будем торопиться, Рейвен, — сказал Мёрфи, аккуратно поглаживая её плечо. — Палатка теплая, в ней есть всё. А дом я доведу до идеальной состояние на столько, насколько позволяет наши возможности. Я пройдусь по каждой щели, заделаю всё мхом, обработаю дерево так, как это делают земляне, чтобы внутри было сухо и тихо. Рейвен прижалась к нему, глядя на то, как шахтеры Диозы так же слаженно работают над её будущим домом по соседству. — Главное, что у нас уже есть дом, Джон, — тихо ответила она. — А с переездом можем и подождать. Мы доведем его до идеала чтобы нам и.  нашему ребенку там было тепло и уютно. Диоза встала, поддерживая  свой восьми месячный живот. — Раз с этим все решилы Мёрфи, тогда не стой столбом, возвращайся к работе. Нечего вызывать подозрение  среди тех кто на данный момент здесь к томуже можете быть уверенны кроме рабочих могут быть и лишние глаза уоторых мы не видим. Так что праздновать будем вечером  у вас в палатке. А ты, Рейвен, посиди в тени, нечего на солнцепёке торчать. А я пойду проверю своих ребят, а то они без присмотра могут  решить, что мой дом может строиться медленнее вашего. Она направилась к своей стройке, оставляя их вдвоем. Мёрфи еще раз осторожно коснулся её живота, прежде чем вернуться к работе, и в этом жесте было столько новой, взрослой ответственности, что Рейвен окончательно поняла, что пока они в мести они справятся со всем. Конец.