Colors

      У него прекрасные глаза. Живые, пугающие и завораживающие одновременно, они всегда оставались безупречным зеркалом его подлинного внутреннего состояния.       Теперь, когда мир вокруг изменился, демону больше не нужно было защищаться – он навсегда перестал прятать этот взгляд за глухими тёмными стёклами очков, позволяя Азирафелю видеть его всего без остатка.       В редкие минуты затаённой печали его глаза становились болезненно-тусклыми. Азирафель с нежной грустью наблюдал, как привычная хищная желтизна радужки словно подёргивалась едва заметной пепельной плёнкой, гася весь внутренний огонь.       Но стоило Кроули обрести привычное умиротворение, как этот огонь возвращался: в моменты абсолютного спокойствия его глаза ровно и чисто горели ярким, тёплым жёлтым цветом.       Когда же Кроули был по-настоящему счастлив, мир вокруг словно замирал. Его взгляд сиял чистым, расплавленным золотом, а узкие вертикальные зрачки возбуждённо метались из стороны в сторону. Это происходило каждый раз, когда демон искренне улыбался – открыто, только для своего ангела.       Но совершенно иначе этот взгляд менялся в минуты страсти. В такие моменты глаза Кроули стремительно темнели, теряя солнечный свет. Родной янтарный цвет словно вспыхивал изнутри и мгновенно густел, приобретая глубокий, порочный коньячный оттенок. Это был верный знак – Кроули хотел его. Отчаянно, до дрожи хотел Азирафеля.       В этой темноте зрачков читалось первобытное желание подчиняться: готовность кричать под тяжестью любимого тела, исполнять каждое, даже самое грязное и тайное желание ангела. Демон жаждал отдаваться ему целиком, безвозвратно передавая во власть Азирафеля не только свою земную плоть, но и всю свою мятежную, веками страдавшую душу. Кроули до безумия любил, когда обычно его мягкий и сдержанный ангел перехватывал инициативу.       Ему доставляло почти мучительное удовольствие чувствовать, как пухлые пальцы Азирафеля грубо и властно зарываются в его огненные, распущенные волосы. За долгие годы их новой, тихой жизни на Земле – после того как угроза Второго пришествия окончательно растаяла в прошлом – эти ярко-рыжие пряди успели отрасти до самых плеч. Когда ангел сжимал эти волосы в кулаке и властно тянул Кроули вниз, к своему паху, заставляя брать себя глубоко, до самого основания, у демона перехватывало дыхание. Он обожал это доминирование. Сорванным, хриплым шёпотом он просил, умолял, чтобы ангел пользовался им, как послушной вещью, брал всё, что захочет, и не сдерживал себя.       Эта сладкая, покорная грязь и неожиданная жёсткость святого существа кружила голову, мгновенно бросая обоих в безумный, обжигающий огонь общего возбуждения.       И однажды ночью это случилось снова. Они парковали «Бэнтли» на залитом неоновым светом асфальте возле круглосуточного магазина. Они только что вернулись с ночного театрального сеанса – затянувшейся классической постановки, которая казалась Кроули изощрённой смертной скукой. Демон всю дорогу тихо ворчал, а ангел лишь снисходительно улыбался, слушая его напускное недовольство.       Кроули заглушил мотор, и в салоне воцарилась полутьма, разбавляемая лишь далёким миганием вывески. Он повернулся к спутнику, и именно в этот момент, в неверном полумраке машины, Азирафель вдруг снова увидел его. Этот цвет. Густой, потемневший янтарь, медленно затапливающий радужку демона, словно внутри него разгорался скрытый, опасный пожар.       Атмосфера в салоне мгновенно изменилась, став душной и наэлектризованной. — Ты что-то задумал? — на выдохе спросил ангел. Голос его прозвучал неожиданно тихо, почти интимно. Он огляделся по сторонам сквозь запотевшие стёкла машины, словно проверяя, не видит ли их кто-то в этой глухой ночной тишине. — Нет. Вовсе нет. С чего ты взял? — совершенно спокойно произнёс Кроули. Его тон был безупречно будничным, но зрачки выдавали его с головой, сужаясь до опасных лезвий.       Он уже потянулся к ручке двери, собираясь выйти под мелкий ночной дождь за их привычными закусками для долгих романтических вечеров под вино. Демон попытался нацепить свою привычную маску безразличия, но было уже поздно.       Азирафель мягко, но настойчиво перехватил его запястье, заставляя обернуться. — Я знаю этот взгляд, дорогой, — тихо, но с абсолютной, непреклонной уверенностью добавил ангел, пристально всматриваясь в глубину потемневших глаз.       И в этом мягком упрёке Кроули отчетливо услышал обещание того, что до магазина они сейчас вряд ли дойдут. — И что? Думаешь, я начну умолять тебя взять меня прямо в машине? — Кроули вызывающе изогнул бровь, но в его хриплом голосе, наперекор наглому тону, уже проскальзывали те самые покорные, просящие нотки, которые всегда сводили ангела с ума.       Азирафель мягко, почти испуганно поморщился от этой мысли. Сама идея заняться любовью в каком-либо другом месте, кроме их безупречно чистой, уютной общей спальни наверху книжной лавки, казалась ангелу чем-то непозволительным, граничащим со святотатством. Кровать в лавке была их крепостью, их тихой гаванью с накрахмаленными простынями и запахом старых книг. А здесь – тесный салон «Бэнтли», жёсткая кожа сидений, холодный неоновый свет круглосуточного магазина за окном и случайные прохожие. Это было слишком грязно, слишком спонтанно, слишком... по-демонски. Но, чёрт возьми, Азирафель был слишком слаб против этого взгляда. Тёмный густой янтарь в глазах Кроули гипнотизировал, выжигая все барьеры. Ангел смотрел на эти сузившиеся зрачки, на рыжие пряди, упавшие на лицо демона, и чувствовал, как вся его хвалёная правильность рассыпается в прах. Настолько, что здравый смысл, обычно бывший его главным ориентиром, внезапно с грохотом опустился вниз на чаше ментальных весов. Настоящие, глубокие желания, которые он так долго в себе подавлял, перевесили всё. Благопристойность уступила место совершенно безумной, пугающей и доселе неизведанной идее. — Я так не думаю... — интригующе начал Азирафель.       В его голосе больше не было привычной мягкой суетливости – только низкий, бархатный и пугающе уверенный тон. Ангел медленно взял узкую, прохладную ладонь демона в свою. Кроули замер, не в силах пошевелиться, пока Азирафель бережно, с мучительной неторопливостью целовал каждый его палец, каждую косточку. При этом он ни на мгновение не отрывал от горящих змеиных глаз своего собственного, абсолютно ясного взгляда. В этой ласке сквозило такое обожание, от которого у Кроули перехватило дыхание. — Я стану умолять тебя, — тихо закончил Азирафель, и эти слова прозвучали как священная клятва, вывернутая наизнанку. — Ты... Что? — Кроули судорожно глотнул воздух.       Его вековая броня высокомерия разлетелась вдребезги. Глаза демона округлились, и в них, кажется, проступил совершенно новый, невиданный ранее оттенок: радужка буквально вспыхнула чистым, яростным оранжевым пламенем, словно внутри него взорвалась сверхновая звезда. Это был цвет первобытного шока, смешанного с чистейшим, концентрированным восторгом и страхом перед тем, что ангел делает с его сознанием.       Азирафель томно, тихо посмеялся – этот звук заставил Кроули вжаться спиной в кожаное сиденье. Ангел медленно наклонился вперёд, вторгаясь в личное пространство водителя, пока расстояние между ними не сократилось до ничтожного сантиметра. Он прошептал, едва касаясь губами чужих подрагивающих губ, делясь одним дыханием на двоих: — Что если сегодня я попрошу тебя быть властным, Кроули?       Эти слова упали в тишину салона тяжёлыми каплями расплавленного золота. Предложение ангела ломало все их привычные правила игры, выворачивая их динамику наизнанку и обещая нечто совершенно новое, опасное и крышесносное для них обоих. — Меня? Властным? — едва слышно, словно не веря собственным ушам, повторил Кроули.       Он судорожно прочистил горло, и его кадык резко дёрнулся под бледной кожей шеи. Вся его демоническая уверенность испарилась, уступив место глубокому, почти паническому замешательству. Кроули не привык и, самое главное, никогда в жизни не хотел причинять ангелу даже малейшего, секундного дискомфорта. Для него Азирафель оставался самым чистым, самым хрупким и драгоценным созданием во всей проклятой Вселенной. Давний, укоренившийся за шесть тысяч лет страх сделать что-то не так, осквернить или ранить это светлое существо, с новой, удушающей силой разлился в его груди, заставляя сердце биться в бешеном ритме. — Я... Не могу... — выдавил он, чувствуя, как слабеют пальцы. — Ангел, почему ты просишь об этом? — Мы с тобой договаривались, милый, помнишь? — вкрадчиво отозвался Азирафель.       В его голосе не было давления – только бесконечное, обволакивающее тепло, от которого у Кроули окончательно поплыло перед глазами. Ангел оставил мимолётный, невесомый, но такой предвкушающий поцелуй на подрагивающей нижней губе демона. Затем он медленно сместился к его уху, опаляя чувствительную кожу горячим дыханием. Каждый его вздох отзывался в теле Кроули дрожью. — Ты сам говорил, что беспрекословно выполнишь все мои прихоти, — зашептал Азирафель, и этот мягкий бархатный голос сейчас обладал силой абсолютного внушения. — Что угодно. Всё, что я ни попрошу. Так вот... это моя прихоть, Кроули. Будь властным со мной. Пожалуйста. Только на одну ночь. С одним важным условием: мы сразу же остановимся, если кому-то из нас это не понравится.       Этот аргумент ангела, подкреплённый его собственным обещанием, окончательно выбил у Кроули почву из-под ног. Замкнутое пространство «Бэнтли» мгновенно отреагировало на их бушующие эмоции: стёкла автомобиля разом покрылись густой пеленой пара, полностью отрезая их от ночной улицы и случайных прохожих у круглосуточного магазина. Демон оказался загнан в ловушку собственной клятвы и этого невероятного, порочного взгляда ангела, который жаждал подчинения. — Конечно... — только и смог выдавить из себя Кроули. Против этого мягкого, обволакивающего тона у него не было ни единого аргумента. Демон сглотнул ставшую вязкой слюну, чувствуя, как внутри него завязывается тугой узел из паники и бешеного, тёмного вожделения. — Если ты действительно этого хочешь... Постой. Но прямо здесь? В машине?       Его зрачки, и без того тонкие, как игольное ушко, казалось, сузились ещё сильнее, превратившись в едва заметные чёрные нити на фоне бушующего оранжевого огня радужки.       Ангел лишь едва заметно кокетливо повёл плечами, небрежно сбрасывая с себя остатки многовековой чопорности. На его губах заиграла мягкая, торжествующая улыбка. И в этот момент он сделал то, от чего у демона окончательно поплыло перед глазами: Азирафель слегка опустил голову, и его пронзительные небесно-голубые глаза впервые за все шесть тысяч лет посмотрели на Кроули снизу вверх. Снизу вверх в контексте постели. В этом взгляде святого существа сейчас было столько же осознанной покорности, жажды подчинения и абсолютного, безграничного доверия, как у самого Кроули, когда он оказывался в нежных, но властных руках своего ангела. Это было зеркальное отражение их общей скрытой сути, перевернувшееся в одно мгновение.       Демон судорожно, несдержанно простонал от этого зрелища – глухо, утробно, чувствуя, как внутри всё плавится от невыносимого, острого удовольствия. И тут же испуганно зажал собственный рот ладонью, намертво заглушая рвущиеся наружу звуки. Реальность за тонированными стёклами никуда не делась. Они всё ещё сидели в машине. Посреди оживлённой улицы. Лондонская ночь всегда была непредсказуемой: мимо залитой неоном витрины круглосуточного магазина в любой момент мог пройти случайный полуночный прохожий, заглянуть внутрь или вызвать полицию, заметив странные покачивания старинного автомобиля.       Но этот давящий, лихорадочный страх быть пойманными, осквернёнными чужими взглядами, смешанный со святотатственным безумным предложением ангела, подействовал на Кроули как самый мощный, сбивающий с ног афродизиак. Рука, прижатая к губам, крупно дрожала, выдавая его с головой. Кроули тяжело, прерывисто задышал через нос. Взгляд его горящих змеиных глаз, ставших от возбуждения почти багровыми, намертво пригвоздил расслабившегося Азирафеля к кожаному сиденью, лишая ангела всякой возможности передумать и отступить назад. Правила игры были приняты.       Демон рывком ринулся на ангела – плавно, грациозно, словно змея, перетекая всем телом на его колени через узкое пространство над бардачком. Салон старого автомобиля мгновенно показался крошечным, воздуха стало катастрофически мало, а кожаные сиденья протестующе заскрипели под их общим весом.       Кроули несдержанно, почти яростно впился в податливые губы Азирафеля, вкладывая в этот поцелуй всю ту глухую, голодную страсть, что копилась в нём за часы скучного театрального сеанса. Его пальцы намертво вцепились в пушистые белоснежные волосы ангела, которые пахли миндалём и старой бумагой и всегда оставались такими же безупречно чистыми, как и само это святое существо. Но даже сейчас, поддавшись импульсу, Кроули действовал инстинктивно осторожно: ему не хотелось сжимать эти кудри со всей силы, грубо тянуть их назад или причинять дискомфорт. Быть властным для него вовсе не значило причинять Азирафелю боль. Это было табу. Точно так же и ангел, когда доминировал в их спальне, никогда не бывал по-настоящему груб со своим демоном. Их близость всегда строилась на тонком потакании желаниям Азирафеля, где он вёл, а Кроули с упоением подчинялся.       Но сейчас вести должен был Кроули. Он отстранился так же резко и порывисто, как прильнул мгновением ранее. Между их тяжело дышащими горячими губами на секунду натянулась тонкая влажная ниточка слюны. Это выглядело до порочности пошло. Кроули завороженно, тяжело дыша, засмотрелся на эти соблазнительно припухшие, покрасневшие от жёсткого поцелуя приоткрытые губы. Азирафель снова посмотрел на него снизу вверх – этим невыносимым, беззащитным и умоляющим взглядом. И именно из-за него у Кроули сработал тот самый намертво въевшийся в подкорку рефлекс. Он по привычке хрипло проговорил: — Что мне сделать для тебя? Скажи, чего ты хочешь, ангел мой? Я выполню любой твой...       Но Азирафель тут же безжалостно перебил его. Он слегка склонил голову набок, упираясь затылком в стекло дверцы, и его небесно-голубой взгляд похолодел лишь на короткую, предупреждающую секунду.       Этот холодный блеск заставил Кроули вздрогнуть. — Нет-нет, — тихо, но непреклонно отрезал Азирафель.       На его губах скользнула улыбка существа, которое полностью просчитало чужие слабости. Ангел слишком хорошо знал, как устроен его демон. Он понял, что Кроули пытается соскользнуть в привычную роль ведомого исполнителя, и решил перекрыть ему этот путь, зеркально отражая его собственное поведение. — Просить должен ты. — Азирафель мягко положил ладони на узкие бёдра Кроули, слегка сжимая их и фиксируя демона на себе, давая понять, что контроля тот не получит, пока не примет новые правила. — Так что давай, Кроули. Проси...       Демон замер. Именно в эту секунду до него вдруг дошло, что именно каждый раз чувствует ангел, когда сам Кроули, сорвав голос, умоляет забрать его на их постели в лавке. Это ошеломляющее чувство абсолютной власти над чужим удовольствием, смешанное с колоссальной ответственностью за чужую уязвимость, на миг ослепило его.       Кроули чуть помотал всклокоченной головой, окончательно принимая на себя эту новую, непривычную роль. Он закрыл глаза, пытаясь прислушаться к собственным ощущениям, заглянуть внутрь себя и понять, чего именно сейчас, в эту безумную ночь, конкретно требует его тело от этого святого существа.       Когда он снова открыл глаза, Азирафель едва не задохнулся: змеиные радужки вспыхнули ещё ярче, сплавляя золото, янтарь и пламя воедино.       Медленно, удерживая ангела под этим гипнотизирующим, тяжёлым взглядом, Кроули протянул руку назад и вслепую нащупал на панели Бэнтли свою чёрную резинку для волос. Демон лениво перехватил её губами, зажав между зубов. Этот простой, чисто будничный жест в полумраке салона выглядел невыносимо, до дрожи горячо. Азирафель смотрел на него, практически не мигая, с жадным, затаенным предвкушением ловя каждое движение тонких пальцев, которые ловко и неторопливо собирали огненные, отросшие до плеч пряди в короткий, небрежный хвост на затылке. Лицо Кроули полностью открылось, обнажая острые скулы и потемневший от желания взгляд.       Закончив, демон с кошачьей грацией перебрался обратно на свое водительское сиденье. Пространства всё ещё было мало, но «Бэнтли», чутко уловив намерение хозяина, сама едва заметно сдвинула кресла, даруя им драгоценные сантиметры свободы. Кроули устроился поудобнее, широко разведя колени, и без лишних слов потянулся к Азирафелю.       Его длинные пальцы уверенно легли на пояс светлых ангельских брюк. С тихим щелчком поддалась пуговица, с коротким шуршанием поползла вниз молния. Кроули действовал неторопливо, смакуя каждую секунду чужого ожидания. Он аккуратно раздвинул плотную ткань и высвободил горячий, уже полностью возбуждённый член ангела из белья наружу, в прохладный воздух салона. Азирафель судорожно вздохнул, сильнее вжимаясь затылком в стекло, пока Кроули завороженно смотрел на плод своей новой, обретённой власти. — Это странно, наверное... — хриплым, сорванным голосом выговорил демон.       Азирафель едва не дёрнулся бёдрами вперед, когда Кроули наклонился ниже, продолжая шептать прямо ему в пах и обжигая чувствительную, напряжённую плоть своим горячим дыханием. От близости этого шёпота по коже ангела пробежала волна обжигающих мурашек. — Но я хочу кое-что попробовать. То, чего мы ещё никогда не делали. Ты... ты не будешь возражать?       Азирафель, отчётливо понимая, что сегодня ночью он полностью, безраздельно отдал себя в руки демона, поначалу просто согласно кивнул. Но когда он опустил взгляд вниз, сквозь пелену подступающего блаженства, то обнаружил, что Кроули уставился исключительно между его бёдер, гипнотизируя взглядом змеиных глаз саму суть его желания. Ангелу пришлось приложить колоссальное ментальное усилие, чтобы сконцентрироваться и выдавить из себя хоть что-то внятное: — Конечно нет, милый... Что именно?       Вместо прямого ответа Кроули медленно, с мучительной неторопливостью прошёлся влажным горячим языком по всей длине ангельского члена. Он бережно обхватил купол головки губами, чтобы собрать сочащуюся прозрачную смазку, заставив Азирафеля судорожно выдохнуть. Затем демон снова чуть отстранился, неохотно разрывая этот интимный контакт, чтобы ответить: — Если я скажу, будет уже не так интересно, ангел. Но я всё ещё чертовски боюсь... боюсь, что это покажется тебе слишком странным, и ты откажешься.       В его голосе на миг звенящей струной промелькнула прежняя, глубоко запрятанная уязвимость. Однако его действия уже говорили о другом. Азирафель судорожно, до побелевших костяшек схватился свободной рукой за пластиковый поручень над автомобильным сидением, когда демон снова влажно и настойчиво прикоснулся губами к нему там. Говорить в таком положении по-прежнему было невероятно тяжело, воздух в салоне «Бэнтли» казался раскалённым, но эта вынужденная беспомощность и покорность возбуждали ангела еще сильнее, лишая остатков рассудка. — Вспомни, сколько раз я сам тебя просил, — тихо, но с абсолютной нежностью зашептал Азирафель, глядя сверху вниз на собранные в хвост рыжие волосы демона. — И ничего, слышишь, ничего из этого ты никогда не считал странным. Ты ни разу мне не отказал. Прошу тебя, дорогой... делай со мной всё, что хочешь.       Эти слова стали финальным разрешением, окончательно сорвавшим с Кроули все внутренние тормоза.       Ему было слишком тесно раздеваться вручную, будучи зажатым в узких тисках между рулём и приборной панелью. Салон автомобиля сковывал движения, мешая грации, с которой Кроули привык действовать. Теряя терпение от неудобства, демон попросту резко щёлкнул пальцами, избавляясь от лишней одежды снизу одним коротким усилием воли.       Его узкие тёмные брюки и тонкие боксеры тут же исчезли с тела, бесформенной кучей оказавшись на просторных задних сидениях «Бентли». Оставшись обнажённым ниже пояса, он в очередной раз перелез через рычаг передач, устраиваясь прямо на бёдрах ангела. — Ты бы ни за что не решился сам сделать это со мной, — тихо, почти безжалостно констатировал Кроули, в упор глядя в изумлённое, тяжело дышащее лицо напротив.       Они открыли для себя физическую близость всего несколько месяцев назад, и каждый шаг в этом неизведанном мире всё ещё казался хрупким и полным открытий. Но по изменившемуся выражению глаз Азирафеля было очевидно: ангел уже всё понял. Догадался, к чему ведет эта внезапная смена ролей. — Помоги мне... Наведи себя на меня, — приказал демон, и его хриплый голос сорвался на грани шёпота. — Живее, ангел. Я точно знаю, что чертовски этого хочу. У тебя ведь были такие фантазии, а? Признайся.       Азирафель судорожно прикрыл глаза на секунду, в полную силу осознавая, о чём именно сейчас просит его демон. За те недолгие месяцы, что они спали вместе, он всегда был тем, кто берёт, и эта новая грань застала его врасплох. Но тело ответило раньше разума. Он еле заметно, рвано кивнул. — Были? — повторил Кроули. Внутреннее ликование и торжество вспыхнули в его груди яростным оранжевым пламенем, затопив всю радужку абсолютно новым оттенком, неестественным даже для него самого. — Так что же ты молчал всё это время?..       Азирафель не нашёл в себе сил ответить. Вместо слов он послушно, действуя почти вслепую от переполнявшего его возбуждения, нащупал пальцами чужие бёдра и прижался горячим, твёрдым членом к его тугой, непривыкшей к такому давлению дырочке. — Хочешь, чтобы я воспользовался тобой? — хищно, с вызовом спросил Кроули.       Почувствовав между своих ягодиц сильную, пульсирующую плоть, он резко опустился ниже, пытаясь насадиться. Демон сильно зажмурился, его тело рефлекторно напряглось и сжалось от резких, болезненных ощущений. Его плоть, ещё не привыкшая к подобным экспериментам за этот короткий период их новой жизни, протестовала против такого жесткого вторжения. — Тебе же больно... — взволнованно и испуганно выдохнул Азирафель.       Ангел моментально попытался отпрянуть назад, податься бёдрами вниз, чтобы прекратить эту пытку и уберечь своего демона от страданий. Но Кроули не позволил. С какой-то совершенно небережной, яростной силой он вдавил Азирафеля обратно в кожаное сиденье, лишая возможности шевельнуться. Его длинные пальцы угрожающе и властно прижались к светлой ангельской шее, фиксируя его на месте. — Поэтому ты молчал все эти месяцы, да? — прорычал Кроули прямо в приоткрытые губы ангела, пока по его собственной шее катилась крупная капля пота. — Боялся сделать мне больно?       С этими словами, наперекор собственной слабости, демон резко и глубоко насадился на него ещё дальше, практически до самого основания. Он крепко стиснул зубы, стараясь подавить и задушить в себе любые рвущиеся наружу стоны. Ощущения поначалу были и вправду почти невыносимыми, разрывающими. Но Кроули упрямо заставил себя расслабиться на чужом члене, преодолевая барьер. — А сейчас я сам хочу, чтобы ты сделал мне больно, ангел. Помнишь наш уговор? Каждый мой каприз. До единого. Читай по моим губам и не смей останавливаться.       Из преданных, кристально-голубых глаз ангела чуть не брызнули слёзы – не от обиды, а от ошеломляющего, острого избытка чувств. В этот момент контраст между ними достиг своего апогея. Кроули смотрел на него сверху вниз глазами, которые горели тёплым, густым янтарным пламенем. Этот цвет – цвет раскалённого солнца и первобытной земной магмы – словно олицетворял саму его безумную жажду сорвать запретные плоды, перешагнуть через границы дозволенного и познать совершенно новые, неизведанные доселе ощущения. Азирафель же отвечал ему взглядом пронзительно-светлых, чистых, как арктический лёд, небесно-голубых глаз. В этой холодной, безупречной синеве не было отстранённости – в ней светилась абсолютная, святая покорность существа, готового сойти в самый Ад ради своего демона, подчиниться чужой воле и отдать контроль без остатка. Тёплый огонь и холодный свет сошлись в тесном пространстве, плавя друг друга прямо в этой машине.       Ангел попытался высвободить свою руку из крепкой демонической хватки, но тот не дал этого сделать. Вместо этого Кроули аккуратно, но настойчиво зажал ладонью рот Азирафеля, чтобы наружу, сквозь запотевшие стёкла «Бентли», не просочилось ни единого подозрительного звука. Ему самому было до боли тяжело сдерживаться – внутри всё горело от непривычного, разрывающего давления. Вторая его рука продолжала бережно, но властно фиксировать шею ангела, мягко предупреждая любые лишние, слишком громкие стоны. — Давай, ангел... — тихо, на самом пороге слышимости прошипел Кроули, и в его янтарных глазах отразилась лихорадочная, манящая глубина. — Двигайся. Сделай это для меня. Я... я почти привык.       Светлые глаза ангела преданно блеснули, ослепляя своей чистой, покорной лазурью. Тяжело и рвано дыша через нос, чувствуя горячую ладонь на своих губах, Азирафель наконец принял приказ. Он бережно приподнял бёдра и принялся аккуратно, медленно двигаться внутри демона, изо всех сил стараясь не причинять Кроули лишнего дискомфорта и сглаживать каждый толчок.       Внутри Кроули было обжигающе горячо. И очень, очень туго. Непривычная к такой роли демоническая плоть сжимала член Азирафеля до судорог. Сдерживать собственные, рвущиеся из груди звуки дикого наслаждения для ангела стало практически невозможно. Теряя контроль над собой, ошеломлённый этой запретной, грязной сладостью, Азирафель вдруг с силой прикусил чужой палец на своих губах, совершенно не ожидая от самого себя такой первобытной, животной реакции.       Этот неожиданный укус окончательно сорвал последние барьеры, заставив Кроули на мгновение ослепнуть от вспышки удовольствия. Демон резко, одним слитным движением сел на него до самого основания. До предела, впуская Азирафеля в себя без остатка. С тихим, рваным всхлипом, который он так и не смог сдержать, Кроули убрал ладонь с лица ангела и протолкнул свои длинные, подрагивающие пальцы глубоко в его рот.       Такого они ещё никогда не делали. Это казалось на грани дозволенного, порочно и невероятно интимно. Но границ между ними уже давно никаких не существовало.       Азирафель на секунду замер, но его чистые, холодные голубые глаза блеснули абсолютной покорностью. Он послушно обхватил чужие пальцы губами, принимаясь медленно сосать их, и теперь весь его темп перестроился: ангел подстраивался скорее под эти влажные, гипнотизирующие движения во рту, чем под толчки собственных бёдер.       Кроули, которого до безумия возбуждали эти пухлые ангельские губы даже тогда, когда тот просто с невинным видом ел свои чёртовы блинчики в кафе, окончательно потерял рассудок. Его янтарные глаза, казалось, превратились в два жидких, плавящихся солнца, жаждущих выжечь эту лондонскую ночь дотла. Он резко прижался к чужой шее и впился в неё губами с такой отчаянной, голодной силой, что Азирафель неконтролируемо, рвано ускорил движения бёдер. И именно тогда демон почувствовал, как резкая, растягивающая боль окончательно и бесповоротно смешалась со сшибающим с ног наслаждением. Это было самое странное, самое контрастное и оглушающее чувство, которое он когда-либо испытывал за все шесть тысяч лет своего земного существования. Это было богохульство и блаженство в одном флаконе. Вместо привычных, хриплых стонов, которые обычно сводили его ангела с ума в их спальне, Кроули принялся лихорадочно покусывать тонкую, нежную кожу на шее Азирафеля, оставляя на ней яркие, багровые, заметные следы своего обладания.       В полумраке «Бентли» слышалось лишь тяжелое, свистящее дыхание, шорох кожи и влажные звуки близости. Оказалось, что самым сложным в их сегодняшней ситуации – посреди ночного Лондона, у витрины круглосуточного магазина – было самое простое: не закричать от этого безумного экстаза. — Ангел... ангел... Ангел! — судорожно, на грани безумия прошептал Кроули у самой его шеи, лихорадочно мазнув губами по горячей коже. Контроль, который он так отчаянно пытался удерживать, рассыпался в прах. — Пожалуйста... Азирафель, ты... — Я скоро... — хрипло, рвано отозвался Азирафель, как только влажные от слюны пальцы демона до хруста впились в кожаное кресло автомобиля.       От невыносимого, нарастающего экстаза Кроули ненароком сжал шею ангела гораздо сильнее, чем планировал, отчего из свободного теперь рта Азирафеля вырвался глубокий, неконтролируемый хриплый звук, утонувший в душном пространстве салона. — Помоги мне... — почти умоляюще простонал демон в самое ухо Азирафеля, чувствуя, как чужая чувствительная кожа мгновенно покрывается крупными мурашками. — Я чувствую... я чувствую, что могу кончить только от твоего члена, ангел! Без прикосновений! Только от тебя!       Это признание окончательно лишило Азирафеля остатков ангельского самообладания. Его чистые, светлые глаза потемнели, превратившись в грозовое небо. Он резко ускорил движения бёдер, доводя Кроули до предела, и той самой рукой, которой до этого мёртвой хваткой держался за пластиковый поручень, скользнул вниз – к изнывающему, полностью напряжённому длинному члену демона.       Хватило всего пары рваных, быстрых движений ладони. Кроули выгнулся в его руках, шумно, прерывисто задыхаясь, и с глухим стоном излился ангелу на живот, пачкая горячими каплями его светлую одежду.       Как только Азирафель почувствовал эту знакомую, сладостную тряску демонического тела и то, как тугие внутренние мышцы Кроули судорожно, волна за волной сжимают его собственную плоть от экстаза разрядки, барьеры рухнули окончательно. Ангел, содрогаясь всем телом, кончил глубоко внутрь него вслед за ним, заполняя демона своей благословенной, обжигающей сутью.       Экстаз медленно отпускал их, сменяясь оглушительной, звенящей тишиной, в которой слышалось лишь их собственное рваное, свистящее дыхание. Плавящееся золото в глазах Кроули постепенно остывало, возвращаясь к привычному, мягкому жёлтому цвету, а грозовая лазурь Азирафеля снова становилась чистой и ясной.       Ангел всё ещё слабо подрагивал, утыкаясь лбом в плечо демона и пытаясь унять бешеный стук сердца.       Внезапно их уютный, порочный и абсолютно герметичный магический пузырь лопнул самым бесцеремонным образом. Плотная пелена пара на лобовом стекле «Бентли» резко, в одно мгновение растаяла. Видимо, машина решила, что самое интересное уже позади, и убрала конфиденциальность. Прямо перед капотом автомобиля, залитый ядовитым люминесцентным светом, стоял заспанный ночной продавец круглосуточного магазина в помятом форменном фартуке. В руках он держал коробку с чипсами и с глубоким, искренним недоумением смотрел в упор на лобовое стекло. Парень пару раз моргнул, а затем настойчиво постучал пальцем по своим наручным часам, всем видом намекая, что старинный раритет занял зону разгрузки товара.       Кроули замер с полуоткрытым ртом. Его глаза округлились, а зрачки моментально сузились до опасных, тонких лезвий. Азирафель, до которого реальность доходила чуть дольше, медленно повернул голову к стеклу, встретился взглядом с продавцом и мгновенно залился такой густой краской, что стал цветом точь-в-точь как волосы демона.       От паники у ангела напрочь вышибло из головы все чудодейственные способности. Вместо того чтобы исправить всё щелчком пальцев, он со сдавленным писком «О боже!» принялся судорожно и неуклюже застёгивать свои брюки вручную, путаясь в пуговицах. — Да чтоб тебя... — прошипел Кроули.       Он мгновенно перелетел на своё водительское кресло. Одной рукой он нащупал зажатую в прядях резинку, резко сорвал её, отчего огненные волосы растрёпанным облаком упали на плечи, а второй с силой крутанул ключ в замке зажигания.       «Бентли» обиженно и мощно взревела, словно её тоже застали врасплох за чем-то непристойным. Демон смерил несчастного продавца таким яростным, испепеляющим взглядом змеиных глаз, что парень инстинктивно сделал шаг назад, прижимая коробку к груди как щит.       Кроули резко выкрутил руль и с оглушительным визгом шин рванул с парковки, вылетая на пустынную ночную улицу Лондона.       В салоне воцарилось тяжёлое молчание, прерываемое лишь тихим шорохом дворников. — Мы... мы забыли вино, Кроули, — наконец совершенно упавшим, смущённым голосом пробормотал Азирафель, усердно разглаживая складки на своей помятой жилетке и стараясь не смотреть на демона.       Кроули лишь крепче сжал руль, чувствуя, как на его губах, вопреки всему, расползается шальная, торжествующая улыбка.