Смерть их разлучит, но ненадолго

Карманников, буйных проституток, головорезов, выпивох и прочих нарушающих или только собирающихся нарушить законы особ Явон сносил без каких-либо проблем. Ведь был он главным констеблем, а всей той швалью занимались его подручные — рядовые констебли. Вот только было одно маленькое исключение, когда именно Явону приходилось закрываться в канцелярии при кордегардии, чтобы часами заполнять книги учёта. А также, подобно чиновнику, вести и обновлять картотеку, подготавливать регулярные отчёты. И всё ради каких-то треклятых волшебников. Явон не любил волшебников. Всех их он считал чокнутыми и зазнавшимися грубиянами. Ведь попросту других не встречал. — Рот застегни, — проговорила волшебница, смотря на заплесневелую стену, после чего глянула на Явона и улыбнулась. — Пардоньте, уважаемый. Я не вам, помните? Он помнил. — Ох, не обращайте внимание, — махнула она рукой. — Это всё мои шаманские причуды. Да, волшебники Явону определённо не нравились. Нынешняя представительница этой братии лишь подкрепляла такое отношение. Не спасали даже причуды её направления. Ранее она назвала себя шаманкой, в досье её определяли как шаманку, в конце концов ремесленная управа выдала ей лицензию шаманки. Но Явон не имел ни малейшего понятия, что это такое. Пока ему хватало лишь того, что переругивания со стеной и редкие неожиданные крики, преимущественно матом, не были помешательством или горячкой, а являлись следствием таинственного шаманства. Что бы оно из себя ни представляло. — Дух сестрёнки всё никак умолкнуть не может, — словно бы оправдывалась шаманка. — Дух сестрёнки… — повторил Явон, возвращаясь к досье. Шаманку звали Илина. Упомянутая сестрёнка — одна из двух — числилась в списке преступлений под пунктом «убийство» с пометками «по неосторожности», «с обвинениями согласна», «отсидела», «стоит на учёте». Кроме «убийства» также были отмечены такие пункты, как «мелкие кражи», «мошенничество», «сквернословие», «пьяное дебоширство», «избиение стражей порядка», «торговля запрещённым» и «уклонение от уплаты налогов». Чудо, а не женщина. Явон взглянул на неё. Илина обладала внешностью, нисколько не противоречащей её нелегальному прошлому, — была она по-мужски высокой, плотно сложенной, с ручищами внушительными, а плечами широкими. Такие женщины могли спокойно и кузней заправлять, и служить в армии. «И пару вооружённых стражников поколотить», — вспомнил Явон о досье. Но, несмотря на всё это, несмотря на явную тягу к выпивке и мордобоям, была Илина также весьма привлекательна. И даже красива — полногрудая, с пухлыми губами, налитыми щеками, с крупным прямым носом и по-детски большими очаровательными глазами. И как будто всего этого было недостаточно, ведь природа также сделала её рыжей. Внешность Илины пестрила обилием, избытком, вульгарностью, и, что Явону сильно не нравилось, красоту свою она осознавала. Илине, видимо, надоело сидеть, поэтому она нарочито зевнула, привлекая внимание, обворожительно улыбнулась, и, чуть наклоняясь вперёд, томно прошептала: — Солнце спряталось за ели — время срать, а мы не ели, — после чего, не дождавшись реакции Явона, заговорила менее нарочито, продолжая улыбаться. — Господин главный констебль, ну сколько мне ещё ждать? Ну что такого вы должны найти в этих бумагах? Мою девственность? Боюсь, не найдёте. — Илина, — проскандировал Явон, — прошу тишины и приличия. — В первое не умею, для второго придётся раздеться. Никакого яркого эффекта вульгарность не возымела. — Либо вы молчите, — спокойно проговорил Явон, игнорируя комментарий, — либо за непослушание получаете штраф и три дня заключения в женской камере. Илина фыркнула и без слов подняла руки, дескать, сдаётся. «Хотя какой толк в этой процедуре? — подумал Явон. — Бесполезные расспросы, бесполезная лекция о том, что в нашем городе правильно, а что неправильно. По досье видно, что шаманка меняла города и городишки почаще ложек для похлёбки. И что в каждом отделе полиции ей зачитывали слово в слово одинаковые панегирики о добропорядочности, о власти закона. О том, что можно и не можно, нужно и не нужно. И я, и она понимаем — всё это были и будут пустые слова. Такие, как она, не исправляются. Это лишь вопрос времени, когда шаманка совершит что-то такое, из-за чего моим ребятам придётся дубинками подпортить красивое личико. После чего либо ей удастся улизнуть в другой город, а то и другое королевство, либо она окончит свою жизнь в кандалах. А посему…» — Вы свободны. Однако напоминаю: каждые две недели на учёт. Пропустите раз — будет штраф. Пропустите два — крупный штраф. Пропустите ещё… — Да-да-да, — прервала Илина, поднимаясь, — три дня заключения в женской камере. — Две недели, — поправил Явон. — Ровно до следующего учёта, чтобы, так сказать, принять вас на месте. И не в женской камере, а в общей. И в лишающих магии кандалах, — отчеканил он напоследок, — созданных нашими штатными изобретателями. Перспектива ясна? — М-м-м. Вы прямо-таки подбиваете меня на то, чтобы этим предложением воспользоваться, господин главный констебль. Обожаю безумные авантюры. Явон молча указал на дверь из кабинета. Илина, к его удивлению, молча поднялась и не менее молча вышла, не попрощавшись. «Ох, услышу я ещё о ней, как пить дать услышу, — думал Явон, наконец-таки расслабившись. — Волшебница, при этом преступница и неуравновешенная баба. Страшнее смеси не придумаешь. Была б моя воля, каждую такую магическую персону, что преступит закон, тут же отправлял на плаху. В топку учёты и пожизненный контроль. Пёс их знает, на что они способны. Даже с головорезом приятнее в подворотне столкнуться, чем с ними. Да ещё и эти бумаги, чёрт…» Он взглянул на досье, которое надо было заполнить, и понял, что в самом начале требовалось заполнить лакуны в знаниях, во-первых, чтобы понимать, что писать, во-вторых, чтобы не ударить в грязь лицом. Ведь как-никак он главный констебль — это его обязанность разбираться в каждом виде волшебства и, что важнее, осознавать их перспективы и проблемы. Последних у шаманки было хоть отбавляй. Ни для кого не секрет, что у магической братии есть свои собственные надсмотрщики и цеховые службы. Вот только всех их принято считать как минимум предвзятыми, а как максимум вредоносными и лицемерными. Поэтому традиционно бразды контроля было принято передавать человеку неподкупному, магией не владеющему и служащему не какой-то там сомнительной и непостоянной организации, а городу и его гражданам. Например, главному констеблю. Да и скрыться такому человеку от правосудия будет в разы тяжелее. Явон встал со стула, прошёл к простенькому книжному шкафу в углу. Содержимое полок могло показаться скудным лишь на первый взгляд, знатоки — найдись такие — сразу бы приметили по корешкам и названиям строгую направленность коллекции, а ещё вероятную кругленькую сумму, которую пришлось отдать на приобретение этих артефактов. К слову, никакой кругленькой суммы Явон не отдавал, большую часть книг, свитков и папирусов он получил от коллег как подарки и контрафакт. Например, анонимный трактат «Arbatel de magia veterum», потрёпанную «Semita recta» Альберта Великого, «Philosophia de arte occulta» Артефия, «Necronomicon» учёного Абдула Альхазреда. Все, конечно же, в переводе. Были там и современные труды с классификациями волшебников, например, «О происхождении магии» Чарльза Дорвинга, трёхтомный сборник Лайеля «Принципы колдовства», детская иллюстрированая книжка «Алфавит чародея», а также, на первый взгляд, не подходящие под тематику путевые заметки от Карла Линея, Георга Стеллера, Америго Веспуччи. Они содержали в себе отдельные главы о магии аборигенов и потому сейчас являлись источником самым ценным. Много времени поиск не занял, Явон быстро просмотрел отдельные главы, сверяясь с помощью «Алфавита чародея». И вывод его не то чтобы удовлетворил: «Ага. Волшебник, а в нашем случае волшебница, посредством сомнительных снадобий, безумных танцев и нецензурных выкриков способная погрузить себя в состояние транса. И призвать ни много ни мало душу умершего. С нашим некромантом она бы явно спелась. Ясно, — Явон мысленно подвёл итог. — Ясно, что дела, которые эта шаманка может натворить, до сих пор остаются неясными. Как вообще такая магия начала к нам проникать, причём не в лице приезжих из дальних земель, а в виде самой что ни на есть нормальной, пускай и погружённой в криминалитет, бабы… Эх, зря я её так легко отпустил. Если б знал, что для чар своих она употребить чего должна, прочитал бы пару лекций для профилактики и позадавал вопросы относительно «торговли запрещённым», что указана в досье. К слову о досье. Пора бы уже с ним покончить». Явон устало выдохнул, взялся за перо и принялся писать, даже не отвлекаясь от раздумий, помня шаблон наизусть. «Куда катится этот мир! Ну или хотя бы один наш город. Седьмая по счёту лицензированная волшебница, которая совершила преступление и теперь стоит на учёте. И ладно бы, если мне платили за каждого нового магического вырожденца… Мечты. С другой стороны, радует, что не все они оскотинились, иначе сколько бы мне времени пришлось тратить на бумаги? Ну уж точно не меньше вечности. Приятно осознавать, что и среди волшебников есть исключения, хотя бы тот некромант. Как его? Мелькиор? Как-то так. И на учёте не стоит, и раз в год на проверку к нам ходит, и лицензию, как обновит, покажет. И характеристика приятная, скучная — живёт себе, работает на благо государства, по ночам не шумит. Все бы такими были». Неожиданно распахнулась дверь, в кабинет вбежал тяжело дышащий юноша со свёртком в руках. Местный мальчик на побегушках, доставляющий документы из разных полицейских отделов. Явон не раз обещал как следует постучать ему по темени за то, что тот забывает постучать в дверь перед тем, как войти, но каждый раз на это благое дело не хватало времени. Юноша прокартавил: — Вам пеледано пеледать послание! — Подожди. — Мне сказали, оно слочное! — За две минуты не протухнет. Жди и помалкивай, пацан. А вообще, оставь бумажулю на столе, если это и есть «слочное» послание, а сам выйди. — Деньги впелёд. — Вот ведь сорванец! Хорошо, тогда жди. Явон дозаполнил досье, бегло пробежался глазами по написанному. Присыпал чернила песком, отставил в сторону. Кинул юноше монету. — С вами плиятно иметь дело! Делжите послание. Площайте! — Так, стоять. Если ещё лаз… ах, черт!.. А ну не смеяться! Ухмылку с лица — прочь. Если ещё раз войдёшь без стука, начнёшь не только картавить, но и шепелявить. Ясно тебе? Вот и молодец. Можешь идти, только не забудь закрыть за собой дверь. Какой тяжёлый день… — Явон взял оставленное послание, быстро прочитал, горько усмехнулся. — Ну что ж ты будешь делать. Сглазил. Так и знал, что не следует хорошо думать о волшебниках, а тем более о некромантах. Это была жалоба от соседки некроманта, скорее всего, типичной всеведущей старушки. Жаловалась она на «страшные ночные крики из дома господина Мельхиора, словно истязают кого», на «невозможность передремать в спокойствии» с опасениями, что «могло произвестись убиение». Скрашивалось всё «боязнью за собственный живот» и предположениями, что «вусмерть убита студентка». В конце были собраны подписи с инициалами, видимо, от жильцов дома старушки. Явон не в первый раз слышал об интрижке со студенткой. Кажется, слухи об этом пронеслись по городу ещё год назад, после чего были написаны первые отчёты. Зовущийся Мельхиором некромант был замечен в обществе с — стоит отметить, что уже на тот момент половозрелой — студенткой Илиной Барух, обучающейся на факультете делопроизводства. Причём изначально Явон был обеспокоен безопасностью и честью именно что государственного некроманта, а не его пассии, ведь, когда вскрылись архивы, стало известно, что Илина Барух посещала отделы полиции почти так же часто, как лекции в университете. Впрочем, поводом всегда были юношеские шалости. Студентка подбивала сокурсников на мелкие кражи, невинный вандализм, нарушение комендантского часа и прочие проделки, на которые можно было прикрыть глаза. Их и прикрывали. Не благодаря связям Илины, нет. Хоть и знатная, но она была и остаётся сиротой без прикрытия. Каждый раз её вытягивали родители дружков-студентов, просто за компанию. Конечно же, связь добропорядочного некроманта с настолько отличающейся от него девушкой казалась чем-то ненормальным, но поводом для вмешательства это не было. Шли недели, месяцы. И оказалось, что ничего плохого просто не происходило. Отношения некроманта с нерадивой студенткой становились обыденностью, нормой, может, не совсем одобряемой обществом, но уж точно никоим образом не соприкасающейся с полицией. «До сегодняшнего дня. Мда, тяжело, — подумал Явон. — Тяжело. Брать ли подмогу или понадеяться, что это обычная ссора? Будет очень некрасиво, если я закую некроманта в наручники, а окажется, что, во-первых, студентка жива. Во-вторых, что единственным их прегрешением было нарушение тишины в ночное время. И снова придётся писать отчёты, объяснительные, извиняться, небось, штраф ещё выплачивать. Определённо, если дело касается волшебников, следует ожидать только самое дурное, но тут, кажется мне, дело касается самых наиобычнейших влюблённых дураков. Тех, которые часа два ссорились и орали, опосля остыли и остаток ночи провели в примирительных постельных утехах. Решено. Пойду один, доверюсь интуиции. Она у меня не женская, но уж точно не дура. Да и на улице удивительно хорошо. В самом деле, на улице было удивительно хорошо, по стандартам Явона, то есть тепло и не воняло гарью. Он даже не пожалел, что решил прогуляться на своих двоих, а не позвал кучера. Пускай утро было поздним, никакой толчеи ещё не образовалось, прохожие не сливались в массу, в неразличимый поток. Встречались посыльные, носильщики воды, служанки, приемлемо одетые куртизанки, опрятные всадники. Зажиточные горожане неторопливо шли к слесарным, суконным ларькам, ювелирным магазинчикам. Всё-таки жил некромант в ремесленном квартале, а не каком-то бедном предместье, кишащем зверьём на выгуле, нищими и шантрапой криминального характера. Аккуратно ездили кареты и омнибусы. Явону кивали, уступали дорогу — форму главного констебля нельзя было спутать ни с чем. У обители некроманта Явон вдруг осознал, что интуиция его всё-таки подвела. И дело даже не в том, что по дороге он вляпался в лошадиную кучу, нет. Его встретило место преступления. На закрытой калитке висел замок, все ставни были запахнуты, а где их нет — окна плотно занавешены. Не было видно слуг, не было слышно жизни. В будний день этот торговый дом казался не просто заброшенным, он всем своим видом говорил о том, что гостей не жалует, ведь внутри происходит что-то, чего не надо видеть никому. Перескакивать через увитый вьюном и виноградником забор не было никакого желания, да и годы были не те. Явон ругнулся в пустоту и решил сбить выглядевший хлипким навесной замок. От удара дубинкой слетела скоба. Явон ещё раз ругнулся, приветственно кивнул проходящей рядом прилично одетой женщине. Прилично одетая женщина, пускай слегка сконфуженная, лица не потеряла, ведь кивнула в ответ и пошла дальше. Явон, торопясь, тут же просунул дубинку под тонкую цепь, натянул и прокрутил. Звенья лопнули. Одно препятствие пройдено. Против запертой входной двери он решил в самом начале воспользоваться традиционным методом — постучать. Стучал долго, пока вроде бы не услышал шаги. Затем как будто бы захрустел в замочной скважине ключ. Наконец, дверь открыл сам хозяин дома. Студентка была мертва, сомнений не оставалось. Это читалось в глазах — уставших, провинившихся и испуганных. Губы у некроманта слегка подрагивали, сам он был малость сгорбленным, зажатым, как загнанный в угол воришка, готовый к поражению, удару, тюрьме. «Он признается сам, по нему видно, — подумал Явон. — Эх, как же я ненавижу волшебников. Как же я их ненавижу!»