Сердце Дракона

Я беспомощен, все выпадает из рук,  Потому что нет сердца на месте обычном.  «Тоска по Мемфису», пер. А. Ахматовой За ней кто-то наблюдает.  Видит, у какой мумии задержалась, каким вещицам уделила больше внимания, с какой скульптуры или саркофага переносила иероглифы в блокнот. Колокол Биг Бена уж бьет третью четверть восьмого, но то пятница и Британский музей еще привечает любителей острых ощущений. Едва ли она в одиночестве.  Гермиона захлопывает блокнот. Так не пойдет. Она направляется в сторону Розеттского камня. Ей кажется, что за ним кто-то притаился.  Гермиона смотрит в знакомые буквы, высеченные на базальте, а потом разглядывает и собственное отражение в витрине. Длинные волосы пряди выбиваются из пучка на затылке. Кожа смуглая, но синеву под глазами все равно видно. Ногти спилены под ноль. Единственным украшением служит помолвочное кольцо с неприлично большим желтым бриллиантом. Для окружающих Гермиона лишь обычная посетительница. А, например, если другой обычный посетитель захочет взять ее номер телефона, она покажет желтый бриллиант и проблема решится сама собой. На всякий случай Гермиона обходит Розеттский камень по кругу и, никого не обнаружив, идет к выходу. В дневное время эти залы чистые и светлые как больничные палаты, но вечером мумии оживают. Гермиона знает, что по пятницам музей закрывается чуть позже, и в тишине среди гробов можно услышать сухой запах пачули, амбры и битума, а голоса умерших зашепчут: – Принесла ли ты нам жертвенное пиво и триста хлебов? Хранится ли в душах живых память о нас? Произносят ли жрецы имена наши?  Гермиона ускоряет шаг. *** Каждое утро Гермиона вздрагивает от холода и пытается закутаться в пуховое одеяло. Она просыпается в одиночестве небольшой съемной квартиры, потому что ее жених, именитый спортсмен Виктор Крам, нечасто бывает в Лондоне. Пора собираться в Министерство, но вчера она до трех ночи работала над важным переводом и сейчас не может оторвать головы от подушки. Гермиона тянется к волшебной палочке, и в мгновение ока в спальне становится тепло и сумрачно. Она обещает себе проснуться через десять минут... – Мерлин! – вскакивает конечно же как ошпаренная в первой четверти девятого.  Живоглот фыркает и, удостоив ее презрительным взглядом, выходит из комнаты с поднятым хвостом. Она ужасно опаздывает. Находу скидывая ночную сорочку, Гермиона влетает в ванную. Поспешно моет волосы и укладывает их в улитку на затылке, из которой уже сейчас растрепываются темные кудряшки.  Она наливает Глоту молока, делая из бутылки пару глотков – скромный завтрак, и бежит в гардеробную, натягивая неизменные высокие сапоги. Кольцо на полке. Его цвет не слишком насыщен пигментом — желтая разведенная акварель. Оно похоже на Моёт, который любит Виктор, а, может, на хрупкую дымку тумана в пустыне. Камень вульгарно огромен, но он нежного и чистого цвета. И, разумеется, не каждой девушке дарят такое помолвочное кольцо! Гермиона натягивает его на палец, секунду думает о женихе, и, наконец, прыгает в камин. *** – Вы опоздали на три минуты и десять секунд, мисс Грейнджер, – по спине  пробегает озноб. Она сжимает руку в кулак, нащупывая большим пальцем грани бриллианта. Мистер Игл –  педантичный начальник Гермионы.  Он же директор Департамента Международного Сотрудничества, а в жизни компактный лысый волшебник, обладающий невиданными для такой несуразной внешности полномочиями. Гермиона выше его почти на голову. Когда она опаздывает, то вероятность встречи с ним в холле близится к единице. – Доброе утро, господин директор, – она резко разворачивается, натягивая улыбку. – Лифт задерживается, но в Министерство я пришла ровно в девять. Правда, Добсон? – кричит она через холл пухлому аврору. – Верно, мисс Грейнджер! – отзывается тот.  Игл бесстрастно оглядывает ее черными блестящими глазами. – В следующий раз постарайтесь в девять уже сидеть в кабинете, мисс Грейнджер, – спокойно и чуть гнусаво отвечает он. Лифт тут же приходит. – Пройдемте. По пути заглянем ко мне – за выходные накопилось приличное количество посольских писем, разберете. Гермиона ненавидит, когда ее грузят тупой секретарской работой, хотя именно так называется ее должность. Но у нее есть гораздо более важные проекты. Например, те, ради которых она готова жертвовать сном. – Господин директор, может, за ними я пришлю стажеров? У нас в отделе два мальчика. Игл оборачивается и медленно как кот растягивает губы в улыбке. – Мы уже почти пришли, мисс Грейнджер. Директорский кабинет просторный, но ветхо меблирован и слишком пыльный. Стол полностью завален бумагами. Гермиона рассматривает конверты, прикидывая, что из этого все-таки можно отдать стажерам. Америка, Франция, Германия – вряд ли там будет что-то интересное. Тонкие длинные пальцы нащупывают желтый конверт. Египет. Она замирает. Гермиона косится на Игла. Тот не торопится приступать к обязанностям и медленно перемещается в поисках маленькой фарфоровой чашечки. Его круглая лысина блестит на февральском солнце. Кофеварка пыхтит в углу. Она нарочно смахивает бумаги со стола и быстро начинает поднимать их лишь для того, чтобы был предлог опуститься на пол и вытащить из сумки волшебную палочку. Гермиона поспешно прячет ее в рукав и поднимается с колен. Длинные пальцы скользят под клапан конверта.  – Dissimulo, – не шевеля губами, шепчет она. На мгновение бумага становится прозрачной. Проступают витиеватые буквы. «Ведомство Колдовства в Каире имени Изиды, Отдел Древностей. Уважаемому господину директору, Департамент Международного Магического Сотрудничества. По вопросу реституции артефактов, изъятых из гробницы Аписа-Осириса...» Гермиона выдыхает. Оно.  Она возвращает конверту непрозрачность и кладёт его сверху стопки, стараясь не встречаться с Иглом взглядом. Но тот уже наблюдает. – Что-то интересное, мисс Грейнджер? – его голос такой же гладкий как и его блестящая лысина. Маленькую фарфоровую чашечку наполняет ароматный кофе.  – Рассыпала бумаги, господин директор, –  снова натягивает улыбку Гермиона. – Вы еще не рассматривали моё прошение о командировке? – Командировке? Какой командировке? – бормочет Игл, добавляя кубики сахара в напиток. – Я не слышал ни о каких командировках. Сердце Гермионы сжимается. Он нагло врет. – Ну как же. Я, а еще Маркус Флинт из отдела Европейского сотрудничества подавали прошения на март. Флинт в Америку, я в Египет... – Ах, Маркус! – перебивает ее Игл, успевший удобно устроиться в продавленном кресле. В его руках уже волшебная палочка, которой он намеревается включить волшебный радиоприемник. – Конечно, Флинт, Америка. Мисс Грейнджер, вы отстаете от новостей – Маркус уже в Вашингтоне, среди ваших писем наверняка одно будет от него. – А...а как же я? – Гермиона смотрит на Игла сверху вниз. – Отказали, – просто объясняет он, смакуя первый глоток. – В другой раз, мисс Грейнджер. Кровь пульсирует в висках. В этот момент Гермионе хочется собрать все эти чёртовы письма, сунуть их Иглу в его драгоценную чашку и аппарировать прямо в Каир. – Опять?! – вырывается у нее. – Но это уже седьмой отказ в командировке, господин директор! Игл морщится словно высокий голос Гермионы приносит ему невероятные мучения. – Да, мисс Грейнджер, и вы прекрасно знаете, что отказы это часть вашей работы. – А сколько раз отказывали Маркусу, господин директор? Ни разу? Гермиона выпрямляет спину, чувствуя удовлетворение от того, что она хотя бы физически больше этого Игла.  – Маркус уехал в Вашингтон по особой квоте, выделенной по заслугам его отца. Возможно однажды Гермиона закатит свои глаза так сильно, что увидит извилины мозга. Очередной чистокровный ублюдок. Была бы у нее сила Самсона, она бы уже давно разрушила стеклянные потолки Министерства, полные кумовства, папенькиных сыночков и магглоненавистников, чтобы на их руинах выстроить нечто более совершенное. – Но как же наш с вами проект? А вдруг из Ведомства Колдовства в Каире уже направили требование о реституции?  Побелевшими пальцами она сжимает желтый конверт – вот и требование. Игл аккуратно помешивает кофе маленькой ложечкой. – В таком случае, мисс Грейнджер, в Каире этим вопросом будет заниматься действующий посол и его команда, а Вы – сопровождать процесс со стороны Лондона. – Да, но... – Мисс Грейнджер, – Игл делает паузу на большой глоток кофе. – Это решение принято руководством, – он выразительно морщит надбровные дуги. – Мы же не хотим с ним спорить? Гермиона набирает в грудь побольше воздуха, но все-таки не говорит того, что хочет. – Конечно, господин директор. Но руководство должно понимать, что я завалю его приемную новыми запросами на командировку, даже если мне потребуется израсходовать на это все пергаменты отдела. Она собирает письма, положив сверху египетский конверт, разворачивается на каблуках и широким шагом покидает директорский кабинет. Бляшки на сапогах звенят, отвлекая Игла от утренних ритуалов. Он неосознанно любуется стройной высокой фигурой, как будто воспринимая ее отдельно от этой женщины – чрезмерно активной, довольно крикливой, а самое главное маглорожденной. Наконец, звон бляшек затихает – Игл включает радиоприемник и возвращается к своему кофе. *** Свернув за угол, Гермиона теряет остатки терпения и поспешно вытаскивает шпильку из пучка, чтобы распечатать желтый конверт.  «...По вопросу реституции артефактов, в 1924 году незаконно изъятых из святилища Аписа-Осириса Аквариусом Констанцием Малфоем и в том же году вывезенных в Лондон. Реституции подлежат 8 бриллиантов: 1. Гамма Дракона или Этамин, 103 карата. Цвет: солнечно желтый. Классификация: фантазийный бриллиант. Штуки: 1. 2. Сопдет или Альфа Большого Пса, 182 карата. Цвет: розовое дерево. Классификация: фантазийный бриллиант. Штуки: 1. 3-5. Звезды Осириса, 45 с половиной карат штука. Цвет: угольно синий.  Классификация: фантазийный бриллиант. Штуки: 3. 6. Антарес, 17 карат. Цвет: кроваво красный. Классификация: фантазийный бриллиант. Штуки: 1. 7. Хапи, 37 целых и три десятых карата. Цвет: яблочно зеленый. Классификация: фантазийный бриллиант. Штуки: 1. 8. Тубан или Сердце Дракона, 35 карат. Цвет: легкий желтый. Классификация: желтый нефантазийный. Штуки: 1.» Гермиона опирается о стену и подносит пергамент к груди. Ей кажется, что она расплачется прямо в министерском коридоре. Значит все-таки получилось! Несколько лет назад порог Министерства Магии переступила самая амбициозная выпускница факультета волшебных отношений в политике и государственном управлении Оксфордского Университета. Эта девочка была не просто выпускницей, но и героиней войны, когда-то победившей великое зло. Великое зло погибло, а вот обычное, бытовое никуда и не думало деваться. Девочка мечтала сделать мир еще лучше, поэтому однажды собиралась возглавить Министерство. Для этого неплохо было бы попасть в отдел по работе с внутренними проблемами Великобритании.  Но у тех, кто работал во внутренних отделах, были свои дети, у кого-то племянники или даже внуки, поэтому мест там не было. Но прошлый Министр Магии не мог оставить девочку без работы, потому что она была его верным товарищем и просто хорошим человеком, поэтому когда в Департаменте некого мистера Игла планировалось кадровое увеличение, Кингсли Шеклболт придержал одно местечко для своей знакомой. Была ли Гермиона дипломатом? Хотела ли строить карьеру на международной арене? Она не стала отвечать на эти вопросы и задала себе другой. Приближает ли меня это к цели? В общем, Гермиона оказалась в брюхе Министерства. Ее ждало много разочарований, но самым болезненным было отсутствие возможности проявлять себя. У мистера Игла на все была точка зрения, а у руководства мистера Игла – еще более важная точка зрения. Первый год прошел в бесконечном разборе писем, на второй она уже была допущена к написанию этих писем под чужую диктовку. Но это все равно было не то. Гермиона стремилась найти пространство для маневра. Аквариус Малфой искал в Египте сокровища, Гермиона же в Египте увидела возможность заявить о себе. Более всего Господина Директора раздражали бесконечные запросы от бывших колоний с требованиям возврата украденного добра. Одно время на его столе даже находилась огромная папка с красными буквами A LA POUBELLE, куда было велено скидывать все письма от обездоленных. Очень скоро данная папка перекочевала в длинные пальцы Гермионы, у которой уже зародился план.  Пускай, сбитые фронтоны Пантеона никогда не вернутся в Афины, пускай, волшебники Бенина никогда не увидят статуи своих королей, пускай, за пределами Египта мумий больше чем в самой долине Царей, но есть же еще не абстрактные государства и музеи, а, например, сэр Дариан Мальцибер, чей фамильный замок заставлен античными статуями, или Драко Малфой, чья сокровищница ломится от краденых бриллиантов.  План был очень прост, но оттого красив. И Гермиона искренне считала, что его главное преимущество заключается в бюрократическом великодушии. Любой чистокровный волшебник может от своего имени вернуть ценности бывшей колонии, искупив вину предков. С другой стороны, музейные ценности останутся в великолепных государственных музеях, и каждый желающий сможет увидеть их тут под должной охраной. Она представила свой план Иглу – он пришел в ярость. Но на следующий день в его кабинет влетела визжалка от магов культа Аписа-Осириса (Гермиона предварительно направила им анонимное сообщение, где подробно описала преимущества своего плана), а на следующий день – уже сорок таких визжалок, которые теперь невозможно было откладывать в папку A LA POUBELLE, поэтому Игл был вынужден рассмотреть предложение Гермионы и признать его некоторую пользу. На согласование и защиту проекта «Реституция» ушло полгода. Гермиона нарисовала семьдесят пять таблиц, составила двадцать одну смету бюджета и тридцать две финансовых модели, которые доказывали пользу ее проекта. Потом вместе с Иглом они ходили к руководству Игла, чтобы руководство Игла сходил к руководству руководства Игла, и, наконец, на еженедельном пятничном совещании с новым Министром Магии, сэром Соломоном Гринграссом, проект был вскользь упомянут. И чистокровный маг в тридцать пятом поколении... поддержал его. Его мотивы были не до конца понятны, но Гермиону они интересовали мало. После этого совещания общество раскололось на две части: те волшебники, чьи деды были любителями приключений и необычных вещиц, выступали категорически против, прочие же, особенно чистокровные, абсолютно разделяли проект уважаемого Директора Игла. Сэр Соломон Гринграсс, полностью оправдывая свое имя, нашел оптимальное решение – пробным проектом объявить египетские сокровища, в их отношении  реституцию объявить законной и способствовать ей на уровне Министерства, но только в случае, если Ведомство Колдовства в Каире имени Изиды пришлет официальный запрос с перечислением украденных древностей и именем обидчика, с которого нужно требовать награбленное. Но Ведомство почему-то молчало. Здесь Гермиона не понимала причин. Для этого ей просто необходимо было отправиться в Каир и провести там некоторую работу, с который действующее посольство очевидно не справлялось. Семь раз Гермиона направляла запросы на командировку и семь же раз получала отказы. И тут нежданно-негаданно желтый конверт... Гермиона задумчиво смахивает пушистую прядь волос с лица и возвращает шпильку на место. Может ли здесь быть чужая игра? Или это лишь приятная неожиданность? – Доброе утро, Гермиона!  Она подпрыгивает от неожиданности. К кабинету спишет ее коллега Миллисент – в шубке из горностая и с чашкой кофе в руках (на нее правила Игла вероятно не распространяются). – Привет! Они заходят в кабинет, где их уже ждут Эдриан Пьюси и стажеры. – У кого-нибудь есть задания для Бобби и Дика? – показывает свою некрасивую физиономию Пьюси, вальяжно читающий Пророк. – Они уже полчаса слоняются без дела. Гермиона честно старается не закатить глаза. – Да, – она передает парням стопку писем кроме египетского. Ненароком заглядывает через плечо Пьюси в газету. – Что на повестке дня? Сплетни? От удивления ее брови взлетают вверх. Половину первой страницы занимает красочное колдо с приема в особняке Гринграссов в Бате. Маленькая голубоглазая блондинка с удлиненным каре демонстрирует журналистам громадный и желтый как солнце бриллиант. Гермиона дотрагивается до своего кольца и хочет спрятать его камнем внутрь. – Первоклассные, Грейнжер. Эй, Булс! Дрейки все-таки женится. Гермиона выхватывает Пророк и пристально изучает колдо.  – На Тори? — спрашивает Миллисент, параллельно окрашивая губы алой помадой. – Да. Хитрая штучка, – ворчит Пьюси. Миллисент поворачивается к Гермионе, щуря узкие черные глаза. – А ты помнишь Тори, Гермс?  – Только ее сестру. – Как можно не помнить Тори Гринграсс, – Миллисент фыркает. – Ты же была на прошлой благотворительно встрече? – Точно! – губы Гермионы сами собой расплываются в улыбке. – Ей дали слово, когда обсуждалось открытие галереи Гринграсса на Пиккадили. – И она сказала... – ...что искусство должно быть искусным... Обе прыскают со смеху. – Ум и сообразительность не ее конек. Но я думала, Малфой интеллектуальнее, – Гермиона делает попытку перевести разговор на интересующие ее темы. – Конечно интеллектуальнее. Правда, Эдриан? Только вот падок на женские прелести. Гермиона с сомнением смотрит на улыбающуюся Тори. В этом случае на женские прелести природа не поскупилась. Черное кружево ее бра сходится с трудом, а пиджак справляется со своей задачей не лучше. Вкупе с низким ростом это выглядит карикатурно. – Разве на ваших приемах нет чего-то вроде дресс-кода и правил приличия? Тем более организаторы – ее родители. – А почти 100-каратный бриллиант такого яркого желтого цвета на помолвку тебя не смущает? — Миллисент презрительно оглядывает колдо. Очень смущает. Потому что это гребанный Этамин из египетского списка. Зачем это Малфою? Есть ли связь между запросом и этой помолвкой. Миллисент бесцеремонно хватает руку Гермионы, разглядывая ее камень. Пухлые холеные пальчики с глянцевым маникюром нервируют, заставляя заставляя вспомнить, что сама Гермиона любит кусать ногти, когда переживает или слишком долго работает.  Но на этой руке – со спиленными ногтями и бледными пятнами чернил на длинных пальцах – блестит желтый алмаз.  – Для чистокровного общества и твое кольцо показалось бы вычурным, но ты невеста иностранного спортсмена, а это Малфой! – Гермиона заметно напрягается на этих словах, но Миллисент не думает останавливаться. – Дрейки должен спесиво чтить традиции, а не вести себя как варвар, задаривающий наложниц безделушками и мехами! – Такие камни должны оставаться в хранилищах. Коллекционный экземпляр, – соглашается Пьюси. Завистливый малый. Гермиона острожно убирает руку из хватки Миллисент. И поправляет свое кольцо – после такого бесцеремонного жеста ей хочется обработать его антисептиком.  – Думаю, это еще и краденый бриллиант. Помните про мой с Иглом проект? Показывать письмо из Каира Гермиона им не спешит. Пьюси закатывает глаза, Миллисент хихикает. – У Дрейки чего только не запрятано в хранилищах, — соглашается Милли. — Клянусь вам, он подарил Астории Этамин — я знаю этот желтый бриллиант. В детстве он очень любил хвастаться своим дедом, Аквариусом Малфоем.  – О, разумеется, – фыркает Эдриан. – У него в подземельях, по его же рассказам, чего только не было. И скелеты динозавров, и алмазы египетского быка... – Про бриллианты это правда! Я сама их видела. Слышишь, Гермиона?  Гермиона задумчиво вертит кольцо на пальце и смотрит на коллег. – Я помню, Миллс. Ты очень помогла мне с фактурой для проекта. Но никогда не говорила, что знаешь о конкретных сокровищах. – Потому что это его больная фантазия, – бубнит свое Эдриан. – Если это была бы правда, то одни эти камни стоили бы больше, чем все, что когда-либо имели Пьюси. Подумай только, он бахвалился тремя синими близнецами-алмазами! – Да! Звезды Осириса, – вспоминает Миллисент. – Красным чистейшим алмазом. – Антарес... из созвездия Скорпиона, – мечтательно заканчивает Милли. – О чем он только не болтал. Проклятый хвастун. – Эдри, но это чертовски романтично, как ты не понимаешь! – Миллисент закатывает глаза. – Сейчас он подарил Астории Этамин – ярчайшую звезду созвездия Дракона, а Астория это и значит звезда. Пьюси отвечает радостным хрюканьем. – А помнишь, там был еще Тубан в честь альфы Дракона. Значит, свое «Сердце» он дарить ей не захотел. Или для Тори оно оказалось маловато.... – Какой ты злюка! Неудивительно, что на четырнадцатое февраля ты единственный в Департаменте не получил валентинки. – А что бы ты сделал с ними, Пьюси, если бы это твой прадед ограбил Аписа-Осириса? – неожиданно встревает Гермиона. – Наслаждался бы блеском алмазов в темноте подземелий? Эдриан невесело усмехается и откидывается на своем кресле. – Едва ли, Грейнджер, – его бесцветные глаза заволакивает дымкой. – Предположим, что это все правда, Аквариус действительно увез из Египта ларчик алмазов, а я его наследник... да я бы продал их все до единого магглам на аукционах, а потом укатил бы на Каймановы острова, чтобы никогда больше не видеть Игла, Булс и тебя, разумеется. Он потягивается и зевает. – Эх, мечты. – Действительно, – Гермиона хватается за перо и начинает быстро строчить заметки.  –  Но пока они не воплотились в жизнь, давайте поработаем.  Милли и Эдриан переглядываются с одинаковым отвращением. Затем Пьюси брезгливо откидывает папку с очередными запросами и трет виски обеими руками – спустя минуту раздумий он цыкает и громко кричит.  – Стажер! – голос у него все равно что пение павлина.