Плотские утехи

      Уютная гостиная Пинки Пай, будто оазис конфетти и сладостей, казалась Алексу Мерсеру одновременно и прибежищем, и ловушкой. Прибежищем от жесткого мира.       Он — хищник, привыкший к каменным и суровым джунглям Нью-Йорка, не знающим пощады после начала масштабного заражения, где бродило куча инфицированных, готовых вот-вот сожрать тебя, не испытывая каких-либо зазрений совести, оказался в плену у девчонки, чья постоянная улыбка попросту сбивала с ног.             Учитывая, что входная дверь была не заперта и ничто не мешало ему сбежать.       — Алекс, милый… — ласковый голос прервался после двух слов, когда она поднесла ему приготовленный капкейк, украшенный вихрем сладкого крема, венчал всю эту красоту клубничный плод на самой верхушке, — хочешь попробовать?       — Почему бы и нет… — слабая улыбка, скрывающая всю ту боль прошлого, что не давала ему спокойно жить в настоящем, всячески терзая душу мутанта, а ведь многие верили, что её внутри его тела попросту не существует, — я надеюсь, что ты редко посещаешь стоматолога!       От последнего предложения, Пинки Пай лишь тихо усмехнулась в ладошку, на мгновение опустив взгляд и снова поднимая его, будто парализованная его очарованием       Девушка медленно обошла его вокруг, осматривая тело будущей «жертвы», пока тот, удерживая тарелку рукой, поглощал кулинарное произведение, периодически смотря на неё. Её движения были словно плавным, спокойным танцем, а взгляд прямо намекал на желание. Лишь до Мерсера пока не доходило подобное, ибо он не до конца открыл все свои воспоминания о прошлой жизни. И была ли в них близость… кто знает…       — Ты такой серьёзный, Алекс! Порой мне тошно на тебя смотреть… — на грани шёпота проговорила она, прислонившись к нему вплотную, хитро ухмыляясь.       Сглотнув последний пережёванный комок от капкейка, удерживая тарелку в левой руке, Алекс в недоумении посмотрел на девушку, замерев.       — Пинки…что ты делаешь?       Неловкое молчание, притом, только со стороны Алекса. Мутант прямо ощущал своим телом её мягкие, хоть и небольшие груди. Многие бы завидовали, что такое изящное сложенное, хоть и хрупкое тело, достанется ему на несколько часов постельных утех. Возбуждение стало постепенно подступать, хотя мутант старался выгонять похотливые мысли из головы.       — Может, тебе хочется чего-то более… пикантного? Чего-то, что заставит твою кровь вскипать? — какие выражения, она будто на журфаке отлично училась, либо не прогуливала уроки литературы и русского языка.       Пинки подалась вперёд, тем самым сильнее прижимаясь к телу прототипа, нашёптывая на ушко мужчине:       — Я могу предложить тебе нечто такое, что затмит все твои предыдущие острые ощущения, Алекс. Достаточно лишь твоего дозволения… — короткая пауза, — ну так, ты согласен? — чёртова ухмылка девчонки не оставляла мутанту каких-то шансов.       Её пальцы, нежно, но настойчиво, провели по бицепсу его руки сквозь качественную кожу чёрной куртки, вызывая дрожь, не имеющую ничего общего с трансформацией его конечностей в биоорганический металл. Хватка одной руки ослабла, тарелка упала на пол, разбившись, но парочка даже внимания на это не обратила:       Мерсер смотрел ей прямо в глаза, а девушка будто ждала момента, когда он наконец-то скажет «Да!».       — Ты ведь хочешь попробовать, правда? — повторно, кто бы сомневался, что речь идёт о сексе.       Алекс являлся человеком. Сверхчеловеком, чья жизнь была выкована из чистого адреналина и страха быть уничтоженным, обнаружил себя в ловушке, грамотно выстроенной этой шебушной девчонкой. Каждое её слово, каждый её жест были не просто флиртом, а тщательно спланированной атакой на его хищную натуру, на самую его суть, спящей под маской хладнокровия.       Её улыбка была ключом, открывающим двери в мир, о котором он никогда не мог и мечтать, мир, где боль и удовольствие сплетались в единый, завораживающий узор.       — Я знаю, что ты чувствуешь, Алекс… — прошептала она, её глаза, словно два сверкающих драгоценных камня, смотрели прямо в его душу, проникая сквозь толстую броню цинизма.       — И что же? — неуверенный вопрос со стороны мутанта остался без ответа.       Она взяла его руку, её ладонь была горячей, как раскаленный утюг, оставляя след, словно клеймо на его коже, только без ожогов крайних степеней.       Его тело отзывалось на её прикосновения, как засохшая земля на первый освежающий дождь, дающий жизнь и прохладу. Внутри него пробуждался зверь, который, казалось, узнавал в Пинки родственную душу, другого хищника, играющего по своим правилам, так и манящего к себе.       — Позволь мне показать тебе, Алекс… — её голос звучал теперь как обещание, как призыв к запретному плоду, который, несмотря на всю его ядовитую красоту, манил непреодолимой силой, всячески ломая волю сильнейшего и единственного мутанта на планете Земля, — позволь мне стать твоим пиршеством, твоим искушением, которое ты не сможешь забыть… — она наклонилась ближе.       — «Кто-то совсем выжил из ума!» — так говорили остатки разума в голове Мерсера, что постепенно удалялись на задний план.       Его собственное тело предавало его. Каждый вдох наполнял его лёгкие дурманом её присутствия, словно опиумом, медленно растворяющим его защиту. Алекс — человек, привыкший контролировать каждый аспект своей жизни, чувствовал, как тонкая нить самообладания ускользает, раздваивается, а затем окончательно рвётся под напором её соблазна, хотя попытки сопротивления внутри всё ещё продолжались.       — Ты знаешь, что я — не игрушка, Пинки! — вырвалось из его груди, голос был хриплым, я — лишь сею хаос и разрушение!       — Но именно хаос и разрушение и делают тебя таким… манящим… — прошептала она, поднося палец к его губам, раздразнивая мутанта ещё сильнее, — я не боюсь тебя, Алекс, прекрасно осознавая, кто ты такой! Я хочу тебя!       Мутант считавший себя знатоком всех человеческих страстей, оказался всего лишь юнцом, не познавшившим истинной глубины человеческого падения.       Буря, что сейчас невидимо бушевала между ними, ещё сильнее нагнетала обстановку их уединения.       — Ведь ты знаешь, что именно этого ты хочешь. Но не признаёшься себе в этом… — проронила Пинки, мутант все ещё не решался на активные действия.       Она наклонилась ближе, её губы прямо «источали» аромат запретного плода.       Брат Даны закрыл глаза, в конце-концов, сдавшись. Его «защита» рассыпалась в пыль, оказавшись колоссом на глиняных ногах, что не смог удержать огромный вес.       — Да! — выдохнул он.       Её ответ был не словами, а касанием — прикосновением, что обжигало сильнее любого пламени, проникало в душу, в самые её глубины.       Казалось, этот поцелуй никогда не закончился. Девушка нагло лезла своим языком прямо ему в рот, что полностью выразило присутствие франзуского поцелуя. Мужчина, словно неопытный, лишь вяло что-то делал языком.       Пинки понимала, что это, возможно, будет его первый опыт близости.

***

      Мерсеру показалось, что воздух в спальне Пинки Пай пах чем-то сладким…       — Ты… такой тёплый на ощупь, — промурлыкала полностью обнажённая девушка под белоснежным одеялом, в её голосе на этот момент не было ни грамма той привычной кукольной писклявости, — горячее, чем кексы через секунду после духовки… — хрупкая рука девушки была чуть ниже торса мужчины, в опасной близости от…       Алекс лежал рядом с ней, чья большая часть туловища была укрыта общим одеялом. Но его руки, что разрывали танки пополам — сейчас немного дрожали, едва касаясь её хрупкой обнажённой талии, кожа которой отдавала жаром. Чудовище, наученное только уничтожать, пыталось найти границу, где было возможным не навредить близкому человеку. Ему ничего не стоит сделать один неверный шаг и она мертва.       Пинки потянулась ближе к его лицу, кусая зубами нижнюю губу — нежно, но с нажимом, пробуя на вкус. Мутант вздрагивает. В его горле рождается звук — не рык, не стон, а что-то среднее, дребезжащее.       — Расслабься… — шепотом говорила она, — не хотелось бы быть пробитой насквозь твоими щупальцами.       — Припоминаешь залп девастатора в городе? — улыбнулся тот, повернув голову к ней, смотря прямо в очи этой очаровательной девушки, процесс кусания губ прервался.       Пинки лишь легонько улыбнулась.       Да, долька страха была. Кто знает, что будет с Алексом при сильном возбуждении.       Одежда Пинки Пай: её юбка и голубой жилет, вместе с белым нижнем бельём, смятые, валялись на полу, как и легендарная куртка и джинсы прототипа. Неподалёку друг от друга.       — Иди сюда! — поманила его указательным пальцем Пинки, скидывая с себя одеяло и полностью обнажая тело.       В мгновение ока, мутант оказался над Пинки, целуя её в губы, пока всё ещё неумело, но намного лучше, нежели в начале этой прелюдии.       После поцелуя, Мерсер опустил голову к её шее, начиная ласкать её, мягкими, плавными движениями.       — Не бойся. Я не сделаю тебе больно… — тихий голос мутанта словно пытался успокоить «напуганную» девушку, что на деле жаждала продолжения данного «банкета».       Пинки дрожит. Но не от страха. Ее руки обхватывают его затылок.       — Тогда заткнись, — выдыхает она, подаваясь бедрами навстречу. — И возьми меня наконец…