into dust

•••

      — Йоу, Пайк! Есть закурить?       Намджун не Пайк, не Пак и даже не Ли (будь оно триста раз неладно, потому что правильно говорить «И», но кому это интересно?). Он Ким, типичный кореец, и в этой огромной стране под названием США он никогда не пошутит над тем, что его фамилию можно перевести как водоросль и не посмеется над чужой отпадной (нет) шуточкой.       На третий день пребывания здесь Чимин удивил его; тот ведь сам кореец, и его «김밥씨, 먹읍시다?!» вызвало странное чувство ностальгии вместе с желанием врезать. Но вот Пайк Намджуну понравилось больше. Чимин не то чтобы разбирается в искусстве, но не знать Пайка — это как не знать Баскию — позорно.       Намджун сидит под навесом мотеля, глядя на пустынный пейзаж.       — Йоу, — щелкают короткие пальцы перед лицом, — так есть подкурнуть?       Намджун достает из заднего кармана пачку сигарилл, где между коричневых палочек затесались две белых самокрутки. Одну из них Чимин и берет, подкуривает.       — I smoke cuz it gives me knowledge! — на ломаном английском говорит Чимин, падает на старый раскладной стул и затягивается.       Намджун хмыкает себе под нос и смотрит на бескрайнюю калифорнийскую степь.

•••

      За несколько дней привыкаешь, что просыпаешься не один. Намджун третью ночь не спит у себя, он проводит время в номере Чимина за ужином, пивом и разговорами. Тот часто говорит о политике и Понтиаке (не о вожде, о машине). Намджун мало что знает о машинах, особенно старых, ему не очень интересно, но зато его привлек миловидный мужчина в майке, по локоть в масле и с небрежно завязанными длинными волосами. Намджун подошел к его черной машине и сказал, что в одном сериале была похожая.       — Это был Firebird, красавчик, 88-го года, а моя малышка на девятнадцать лет старше и зовется GTO.       Так Намджун узнал о легендарном Понтиаке 69-го года, GTO. «V8, шестилитровый, крутящий момент такой, что при старте вжимает в сидушку». Намджун понятия не имеет, что это, он права получил полгода назад и до сих пор паркуется так, будто не различает право и лево. Для него внутренности машины — набор грязного металла и пластика, связанных метрами трубок. Для Чимина же это целый живой организм.       Намджун приехал в Калифорнию за вдохновением, Чимин за работой, и в итоге они застряли здесь. Двигаться друг без друга уже не хочется, но и признаться в интересе кажется опасным.       — К черту капитализм, кричат эти заморыши, а потом весело за ручку топают покупать хуеву тучу всякой херни и, знаешь, я, блять, не против, серьезно. — В тот день Чимин сидел в номере мотеля на столе прямо в сапогах и держал картонный контейнер с рисом. — Жрите все, что угодно, пока живете, последствия отдайте детям! Но есть же индивиды, которые обмотаются красными тряпками и орут об идеях коммунизма или чучхе! Что за идиоты! Я этих мудил знаю, я на этом… собаку съел, — хмыкнул Чимин и ловко собрал палочками рис со дна.       — Это была расистская шутка? В момент, когда ешь рис? — Намджун поправил запотевшие очки, у него из ушей кровь шла с паром.       — Ага, — смеялся Чимин, но тут же серьезно добавил, — проверяю, слушаешь ли ты меня.       — Я уже полчаса слушаю твои eat the rich with commie bitch, — Намджун раздраженно снял очки. Он злился не на Чимина — тот достаточно мил и безобиден — а вот очки порядком достали запотевать.       — Я бы с радостью тебя съел, — спокойным голосом сказал Чимин. — Ты же богат, понял? Чимин кивнул на эмблему бренда Акроним на куртке Намджуна.       — Мне её друг подарил.       — Ага.       Чимин посреди ночи едет на ближайшую заправку, покупает смазку, прячет ее в бардачке машины и сидит в тишине, сжимая в руках руль. Впервые он ощущает такое сильное желание заняться сексом с человеком, которого знает всего неделю.       Вечером они встречаются на том же месте возле входа в мотель. Намджун сидит на раскладном стуле, рядом открытая бутылка пива. Его длинные ноги расставлены, одна вытянута, он подпер голову рукой. На Чимине широкие штаны с завязанной на поясе рубашке, майка и бомбер. Он носком ботинка подтягивает свободный стул и с громким вздохом падает на него.       Их колени соприкасаются.       Намджун моргает, Чимин шмыгает носом.       Между ними образовывается странная нить, тонкая, но прочная. При каждом вздохе ветра она дрожит, не дает покоя.       Тишина. Дуновение ветра. Чимин шмыгает, дергает ногой. Тишина, ветер. Намджун поворачивает голову в сторону Чимина.       — Я хочу отсосать тебе.       — Я хочу подрочить тебе.       Говорят они одновременно.       И вновь тишина с этим сраным ветром.       Намджун спокоен, Чимин немного нервничает.       — Ты думал обо мне, да? Дрочил на меня? — Чимин смотрит с прищуром. Намджун в ответ кивает, и Чимин закусывает губу. — У меня в бардачке смазка, купил, когда ты спал в моем номере, — Чимин прячет руки в карманы.       Намджун выдыхает тихий смех. Он подается вперед и прихватывает губами кончик уха.       — Буду ждать тебя в твоем номере.       Чимин тщательно моет руки, пока Намджун снимает с себя одежду и бросает под ноги. В зеркале Чимин видит его тело: подкаченное, но несильно, достаточно мышц и достаточно мягкого жирка, все, как Чимин любит, и это беспокоит — Намджун слишком идеальный типаж для него.       — В последнее время ты очень тихий, — замечает Намджун, стоя в одних штанах.       Чимин хмыкает и развязывает рубашку на поясе.       — Думаю о тебе много, — он пожимает плечом. Рубашка падает к его ногам.       Намджун опускает взгляд туда, где задравшаяся футболка открывает вид на пояс Аполлона. Он касается мышц пальцами, ведет по линиям к краю джинс, наклоняется к Чимину, но не целует в губы, специально уворачиваясь от ответного поцелуя, и Чимин хмыкает. Намджун целует его в шею, слегка посасывает под мочкой уха. Он ловко расстегивает штаны, но не тянет молнию вниз, дает им немного упасть с пояса и зацепиться за округлый зад Чимина. Намджун проводит пальцами по спине вниз, очерчивает мышцы ягодиц и слегка сжимает их.       — Есть все же проблемка в том, что мы с тобой пришли сразу к третьей базе, Намджун. — Чимин хлопает по рукам на своей заднице. — В этой игре веду я, и я, — Чимин поворачивает голову, чтобы прохрипеть на чужое ухо, — трахаю.       Пальцы Намджуна сжимаются.       Их отношения слишком резко повернули в неожиданную для Намджуна сторону. Он замирает от мурашек по коже и тяжести в штанах, на которую Чимин давит собственным членом.       — Я думал об этом, — отвечает Намджун и выравнивается. Отдает бразды правления.       — О том, что я актив?       — Угу, — Намджун прикрывает глаза, когда пальцы Чимина пробегаются по его животу вверх к груди. — Когда впервые тебя увидел, подумал, что ты тот, кто знает, как трахать.       Чимин самодовольно улыбается, сжимает пальцами твердые соски, а затем аккуратно растирает их.       — Нравятся парни в масле?       — Только ты, если быть честным. Ты забавный.       Чимин хмыкает и толкается бедрами вперед, игриво кусает Намджуна за подбородок. Потом он отходит, но только для того, чтобы взять бутылочку смазки.       — Всего лишь забавный? — Чимин смотрит из-под бровей, потом кивает на чужие штаны. — Снимай.       Намджун послушно снимает с себя штаны и белье, отбрасывая их к рубашке Чимина.       Все это время Чимин смотрит за длинной подвеской в виде рыбки на шее Намджуна. Та полностью белая и, когда Намджун выравнивается, идеально ложится между его грудных мышц, контрастируя со смуглой кожей. Чимин проводит кончиком языка по нижней губе.       — Судя по твоему виду, мы перейдем сразу к хоумрану? — замечает Намджун с улыбкой, когда Чимин снимает с себя майку и отшвыривает её куда подальше.       — Думаешь, твой зад готов?       Намджун игнорирует вопрос, его внимание сосредоточено на подтянутом теле, татуировках в виде рандомных картинок и пирсинга в сосках.       Блять.       — Ты анархист? — почему-то спрашивает Намджун.       — Центрист. — хмыкает Чимин. — Прямо между правой и левой половинкой твоей задницы.       Намджун фыркает и подходит ближе, прижимает ладони Чимина к своей груди.       — Надо же, я отдам свою анальную девственность первому встречному.       У Чимина смешно расширяются глаза, глупая улыбка ползет по лицу и сменяется на хитрую.       — Я буду твоим первым, детка... Обещаю быть аккуратным.       — Уж постарайся, а то я замерз стоять без дела, — замечает Намджун.       Чимин без лишних слов становится на колени и заглатывает член наполовину. Намджун давится воздухом и не знает, куда руки деть, Чимин их укладывает себе на голову и, подмигнув, ускоряет движения головой.       Намджун ощущает ладони на своей заднице, пальцы давят на колечко мышц. Чимин не пытается довести его до конца, только согреть, подразнить.       — В кровать, сейчас же, — Чимин вытирает губы тыльной стороной ладони и встает. На губах ухмылка, а взгляд острый, слегка затуманенный от возбуждения.       Намджун садится на край кровати, чуть расставив ноги, Чимин становится между ними и толкает в грудь, опрокидывая на спину. Кажется, все происходит слишком быстро, особенно для Намджуна. Его прошлые отношения завязывались так прочно, что, разрываясь, ранили глубоко, до гнилого мяса. Но сейчас все иначе: нет отношений, обязательств — только красивый парень. Намджун знает о нем лишь то, что его зовут Чимин и он увлекается машинами. Чимин ниже ростом, его плечи и бедра намного уже, но в нежном голосе власти больше, чем во всем теле Намджуна.       В коленно-локтевую, приказывает Чимин, и Намджун послушно переворачивается: почему-то хочется быть покорным рядом с ним, доверять ему. Чимин не подрывает это доверие, действует аккуратно, предупреждая о каждом движении.       Но о длинном языке в заднице — нет. У Намджуна такой опыт впервые, он странный, мокрый и до закатанных глаз приятный. Чимин знает, доставить удовольствие, наверное, он опытный актив или просто много болтает. Намджун тяжело дышит в подушку и стонет, когда кончик языка касается простаты.       — Бля-я-я-я-ять, — стонет Намджун. Нет, даже не стонет — хнычет, потому что Чимин издевается, потому что его руки гладят ягодицы, бедра, бока и живот, но, блять, не трогают член.       — Чимин, — стонет Намджун, но в ответ получает громкий шлепок по заднице и насмешливый голос.       — Я веду, малыш, — Чимин выравнивается и тянется к бутылочке смазки. — На спинку давай.       Намджун с протяжным стоном медленно переворачивается спину, подкладывает подушку под голову. Закинув руки назад, он ухватывается за изголовье кровати.       — Какой красивый, — выдыхает Чимин и мокрой от смазки рукой проводит по члену Намджуна. Тот вздрагивает, охает, напрягает руки и разводит ноги, но Чимин не спешит. Нужно растянуть задницу и немного поиграть, как Чимин любит, но последнее дается тяжело — слишком шикарное перед ним тело.       — Я впервые трахаю такого гиганта, — мурчит Чимин. Он давит на сфинктер пальцами, медленно проталкивая их и постепенно растягивая для себя.       — Еще нет.       Намджун напрягает ноги, чтобы приподнять таз и сильнее насадиться на пальцы. Ощущения странные, приятные, и слегка смазанные. Чимин пухлыми губами обхватывает сосок, втягивает его, кусает; покрывает грудь поцелуями-укусами, параллельно растягивая. Намджун только от этого готов кончить. Ладно, он готов кончить и от вида длинных волос Чимина, и того, как они приятно щекочут грудь и живот — хочется ухватиться за них и потянуть к себе для поцелуя.       — Глаза на меня, — командует Чимин, вынимая пальцы из задницы. Намджун издает звук, похожий на всхлип вперемешку с рычанием. — Погоди немного.       Чимин снимает белье и устраивается между широко расставленных ног. Он больше не медлит: надев презерватив, Чимин направляет член в слабо растянутую дырку. Намджун слегка вздрагивает, но Чимин двигается медленно, дает привыкнуть — первый раз как-никак.       Когда Намджун чуть привыкает и расслабляется, Чимин нависает сверху и начинает движения бедрами. Сначала они медленные и осторожные, но когда Намджун сильнее сводит ноги и сжимает рукой крепкую ягодицу Чимина, толчки становятся глубже. Намджун в смешанных чувствах: его лицо, шею и грудь покрывают поцелуями, и трахают при этом глубоко и умело. Чимин слишком опытный любовник, как и Намджун, впрочем, но тот снизу никогда прежде не был.       Намджун выгибается в спине, его ведет от чувства, как член прижимается к подтянутому животу Чимина. Он намеренно жмется как можно сильнее, чтобы стиснуть изнывающий орган между телами. Чимин обхватывает головку, давит на уретру, пока второй рукой сминает мощное бедро.       Чимин и сам готов выть от удовольствия; в его руках такая податливая красота, сильная и мясистая. Он не может удержаться, кусает Намджуна возле соска, вгоняя член внутрь так глубоко, как только можно, и кончает.       Намджуна потряхивает от боли, удовольствия, и совсем уносит, когда Чимин обеими руками обхватывают его член; одной рукой надрачивает, а второй сжимает яйца.       Кажется, Намджун пропускает свой оргазм: его просто накрывает волной удовольствия и запаха Чимина — свежего, с легкой примесью моторного масла. Сносит, блять, крышу.       Намджун накручивает на пальцы светлые волосы и тянет на себя. Чимин смеется в поцелуй, игриво покусывает губы. Стонет, когда Намджун сжимает член внутри себя.       — Все хорошо?       Намджун кивает и закрывает глаза, когда член выскальзывает из него. Он прячет лицо в изгибе локтя, тяжело дыша. Он чувствует ладони на своей груди, губы на шее и подбородке.       — Детка, — зовет Чимин, размазывая сперму по животу. — Пошли в душ.       Чимин оказывается хорош не только в сексе, но и в заботе.

•••

      Намджун полностью голый лежит на чистых простынях и ждет, пока Чимин вытрет свое тело полотенцем и вернется в кровать. Они не говорят. Все делают в тишине, но неловкости нет, наоборот, говорить не хочется совсем, только ощущать друг друга. Когда Чимин ложится рядом, они целуются тягуче долго и мокро, Чимин гладит Намджуна, прижимает к себе. Намджун ловит себя на мысли, что ему нравится ощущать себя ведомым, если тот, кто ведет — Чимин.       — Ты похож на того, у кого дома есть дама лампа Bauhaus, — говорит Чимин, выдыхая в темноту легкий дым сигариллы.       Намджун смеется, уткнувшись в мягкое плечо Чимина.       — Есть, именно Bauhaus Sunset.       — 와, 멋이써요.       Намджун улыбается шире, прикрыв глаза.       — А ты не похож на того, кто любит капитализм, — Намджун приподнимается и выхватывает из пухлых губ сигариллу, затягивается.       — Я не не люблю капитализм, я пользуюсь его благами, пока жив, и мне плевать, что говорят вокруг. Плевать на экологию и проблемы богатых и бедных, мне плевать на весь мир вокруг, я не планирую здесь задерживаться, — Чимин поворачивает голову к Намджуну. — Не хочу долго жить, знаешь.       — Почему? — Намджун ложится на живот и упирается локтями в матрас.       — Этот мир меня не сильно любит. Люди с детства были ко мне жестоки, и в какой-то момент я… перестал искать и начал жить так, как я хочу. Я стал паразитом, но мне плевать. Перед смертью я хочу пожить так, как сам хочу.       Намджун наклоняется и вовлекает Чимина в поцелуй, вкладывая в него как можно больше чувств и желания.       — Мне нужно завтра ехать, — голос у Чимина осипший, — поедешь со мной?       — Тебе по пути Сан-Франциско?       — Для тебя — по пути.

•••

      Намджун приехал в Америку отдыхать и немного поработать. Прошедшая выставка высосала все соки и желание творить, и Хосок предложил пожить год в его квартире в Сан-Франциско, где Намджун мог сделать себе мастерскую, если захочет вернуться к своему делу. Намджун возвращается гораздо раньше: уже сейчас он берет в руки потертый временем молескин со Звездными Войнами. Он делает несколько набросков спящего Чимина и один полноценный скетч.       — Ты мой Лейендекер, — урчит Чимин, когда рассматривает наброски.       Намджун и правда работает в похожем стиле, что-то между Лейендекером и Роквелом. Но какая к черту разница. Намджун ложится рядом и кладет ладонь на живот Чимина. Тот поджимается, бедра дрожат, губы приоткрываются, а Намджун другой рукой забирается в его длинные светлые волосы.       Чимин хаотично выцеловывает лицо Намджуна и блуждает руками по его телу, скользит вверх-вниз, сжимает бицепсы. Все смазывается в картины Рихтера, когда Намджун седлает чужие бедра и Чимин охает, какой тяжелый, мой детка. Они сплетаются стонами, поцелуями, руками. Чимин сжимает бедра, жмурится, когда подвеска с рыбкой падает на его лицо. Намджун выгибается так сильно, как только может, пока Чимин дрочит ему и доводит их обоих до конца.       — Я не хочу отпускать тебя, — шепчет Намджун, прижимаясь лбом.       — Не отпускай тогда.

•••

      — Держись крепко, малыш, — подмигивает Чимин, запуская двигатель.       Намджун сидит рядом, пристегнутый, слегка дрожит. Он впервые сидит в маслкаре.       Чимин давит сцепление в пол, и стрелка тахометра взлетает. Двигатель пускает вибрацию в салон, будто голодный зверь. Задние колеса трещат позади, пускают клубы пыли и дыма, а затем — рывок. Чимин отпускает сцепление, зад слегка заносит, и автомобиль со скрипом шин срывается с места. Тело вдавливает в сидушку, и это похоже на удар в живот. Вся мощь инженерной мысли стрелой мчит по узкой калифорнийской дороге, и Намджун не может сдержать счастливого смеха. Чимин орет в окно под Guns'n'Roses:       — Welcome to the Jungle! — И тоже смеется.       Они летят. Намджун набирается смелости и чуть высовывает голову из окна. Тяжелый ветер хлыщет по лицу, тянет за волосы. Намджун прикрывает глаза, сейчас он — птица. Сейчас он свободен.       Чимин притормаживает, замедляет скорость и опускает руку на бедро Намджуна. Кажется, Намджуну нравится принадлежать Чимину.       По пути они заезжают перекусить на заправку, и там две милых девушки любезно соглашаются сделать для них два полароида. На одном Намджун целует Чимина в щеку; на втором Чимин крепко прижимает Намджуна к себе и смотрит в камеру с вызовом, мол, это мой парень. А потом — снова дорога, длинная и долгая. Настолько долгая, что Намджун приспускает штаны и просто дрочит на вид Чимина, облокотившегося на открытое окно. Им приходиться съехать с дороги, чтобы Намджун мог сесть на его бедра. Чимин сжимает их члены, быстро двигая рукой, пока Намджун нависает над ним огромной скалой.       — Мой Пайк, — шепчет Чимин и кусает Намджуна в шею, затем за ухо, мажет языком по колючему подбородку. — Такой красивый.       Перед Сан-Франциско они заезжают еще в один мотель, но не для секса, просто отдохнуть. Всю ночь Чимин прижимает Намджуна к своей груди, стараясь запомнить каждую секунду.

•••

      Машина останавливается напротив дома. Красивый двухэтажный домик в стиле Italianate, типичный для Сан-Франциско. Идеальный для Намджуна. Для него только самое лучшее.       — Хочешь чай?       — Реально чай или приглашаешь на рамен? — хмыкает Чимиин.       Намджун и сам улыбается.       — Знаешь, мы можем начать с первой базы, — Намджун смотрит с надеждой.       — Я не могу, Намджун, — говорит Чимин, не поднимая глаз. — С тобой было хорошо, даже слишком хорошо, но я не тот... Я — худшее, что может с тобой произойти, Намджун, не спрашивай, просто согласись, прошу тебя. — Чимин все же поднимает взгляд и не видит ничего, кроме боли.       Они слишком сильно привязались друг к другу.       — Тогда удачи тебе, Чимин, — Намджун тянется вперед, целует краешек губ. — Только прошу, не забудь меня, сохрани меня в своей голове маленьким воспоминанием.       — Обещаю, — слабо улыбается Чимин.       Намджун выходит из машины и наблюдает, как она уезжает.       Чимин смотрит в зеркало заднего вида.       Так будет лучше.

•••

      По Сан-Франциско проносится плохая новость: надвигается шторм, жителей просят запастись водой, едой и не выходить на улицу. Намджун уже привык к этому. Его не удивляет громкий стук в дверь — обычно полиция спрашивает, нужна ли помощь или припасы.       — Привет, Пайк.       Намджун вздрагивает. Не полиция. Перед ним уставший и ужасно бледный Чимин.       Пак Чимин.       Кореец, которого занесло так далеко от дома. Как и Намджуна.       Пришел вместе со штормом.       — Прости, что я притащил его из Луизианы, — Чимин тычет большим пальцем себе за спину, указывая на тяжелые тучи.       — Луизианы? — переспрашивает Намджун.       — Да, знаешь, Новый Орлеан, Бурбон-стрит, джаз. Мечта свободного капиталиста.       Раздается раскат грома, земля под ногами слегка дрожит.       — Прости, — выдыхает Чимин. — Я хотел приехать раньше, чтобы нормально поговорить, а выглядит так, будто я специально нагрянул в шторм, чтобы ты был вынужден впустить меня...       — Я в любой момент могу тебя выгнать, силы хватит, — хмыкает Намджун. — Загони машину в гараж, а я пока поставлю чай.       Чимин не медлит, спускается к машине и заезжает с ней в гараж, который Намджун открыл пультом из дома. По лестнице, ведущей прямо из гаража, Чимин поднимается в широкий зал в стиле mid century modern с кучей зелени, коллекцией пластинок и… лампой Bauhaus. Чимин улыбается себе под нос.       — Я на кухне! — оповещает Намджун, и Чимина сразу ведет к нему, магнитом тянет.       На столе уже стоят чашки с чаем, за окном воет ветер.       Чимин устало выдыхает и садится за стол. Длинные рукава оверсайз кофты скрывают его руки, видны только кончики пальцев.       — Ты ужасно бледный, Чимин, тебе плохо?       Он отрицательно качает головой и отпивает чай.       — Просто устал.       — Не похоже на усталость, знаешь, — цокает Намджун и отодвигает чашку.       Чимин понимает, что от него ждут объяснений — почему он здесь. После того, как сбежал полгода назад.       — Я пытался себя убить, — честно признается он, отпивая еще чая. — Знаешь, ну, полоснул по руке…       Намджун хватает Чимина за руку и осторожно закатывает рукав. Предплечье полностью покрыто пластырем.       — Блять, Чимин, что это? Какого хрена?       — Ах, знаешь, это мой эмо период, я соскучился по 2007-му году, это был мой... Как там эти малолетки говорят сейчас? Прайм эра.       Намджун смотрит из-под бровей, не моргая.       — Для меня существует только один Прайм, — серьезно отвечает Намджун.       — Если ты про Оптимуса, то мы с тобой не сойдемся здесь. Сентинел лучший, — Чимин наклоняет голову к плечу, наблюдая, как глаза Намджуна наполняются влагой.       — Сентинел предатель, — мокро смеется Намджун.       — Ты видел, как выглядит Тарн? Ради такого можно и предать автоботов.       Намджун недовольно выдыхает.       — Ты идиот, блять, Чимин, зачем? Зачем ты хотел себя убить? — Намджун тянет его на себя.       — Я планировал это несколько лет, выбирал лучший вариант, но в итоге просто купил лезвие и закрылся дома. — Чимин поднимает рукав выше и осторожно снимает пластырь. Намджун рвано выдыхает, осматривая длинную зашитую рану, идущую от сгиба локтя и до кисти.       — Я чудом не задел вену, ну, точнее, задел, но не критично. Моя соседка принесла немного лазаньи и нашла меня на полу. А потом в больнице со мной сидела, увидела тот полароид с тобой. Сказала, чтобы одумался и нашел тебя. Пока лежал там, смотрел на полароид и думал, как выпишусь, приеду к тебе и приглашу на свидание, но... если ты откажешь, то все равно продолжу жить. Ради себя.       Намджун жмурится, трется носом о нос Чимина, целует его в лоб.       За окном начинается дождь.       — Начнем с первой базы? — шепчет Чимин.       — Нет, конечно! — дергается Намджун и встает. — Сначала переживем шторм, а потом ты восстановишься и мы пойдем на свидание. Поживешь у меня пока.       — Пожить у тебя? — хитро щурится Чимин, — Это не первая база. Это целый стадион, Намджуни.       — И я хочу, чтобы ты оставался здесь как можно дольше, а вот этого, — Намджун указывает на рану, — никогда больше не будет, понял?       Чимин кивает со счастливой улыбкой.

•••

      Намджун вздрагивает и просыпается. Под ухом ритмично бьется сердце, грудь размеренно поднимается и опускается. Намджун ведет ладонью по мягкому животу Чимина вниз к бедру. Все хорошо, он рядом, и он живой. Намджун целует Чимина в шею и замирает ненадолго, слушая тихое дыхание.       Потом он тихо встает и выходит из трейлера. Когда Чимин полностью восстановился в Корее, они взяли напрокат этот дом на колесах и поехали путешествовать по Америке. Последние несколько ночей Намджуну снятся кошмары, где Чимина нет рядом.       Он берет бутылку воды, включает гирлянду и садится на раскладной стул. Перед ним ничего, кроме океана, а позади Кейп-Код и небольшой трейлер, где спит Чимин.       Намджун прикрывает глаза. Все хорошо. Спокойно. Все живы. Чимин жив, он рядом. В трейлере вся стенка обклеена их полароидами.       — Ты чего не спишь?       На плечи Намджуна ложится теплый плед, мягкие губы касаются виска.       — Опять кошмар приснился, — Намджун прижимается к животу Чимина, когда тот обнимает его, гладит по волосам.       — Давай заедем в какой-нибудь мотель, сменим обстановку, найдем что-нибудь со спа... — Чимин приседает на корточки, целует в шею. — А потом, если у тебя останутся силы, буду трахать тебя всю ночь, чтобы вытрахать из тебя все кошмары, идет?       Намджун хмыкает.       — Идет.       Вернувшись в кровать, Намджун вновь кладет голову на грудь своего парня. Всю ночь Чимин крепко прижимает к себе, отгоняя все кошмары.

•••