Право на взлет

Мероприятие превзошло все ожидания. Ландо, который последний год жил этим проектом, вкладывая в него каждую свободную минуту, каждую унцию энергии, каждый нерв, сейчас стоял посреди огромного зала, украшенного в цвета фонда, мягкий голубой и серебристый, и не мог поверить своим глазам. Зал был полон. Не просто полон, он гудел, как улей, сотнями голосов, смехом, звоном бокалов с безалкогольным шампанским и непрерывным щёлканьем фотокамер. Он пригласил именитых омег из разных видов спорта, тех, кто прошёл через огонь и воду, кто ломал стереотипы и прокладывал дорогу для следующих поколений. Здесь была пловчиха, взявшая олимпийское золото, несмотря на то что её тренер когда-то сказал: «Омегам не место в большом спорте». Здесь была теннисистка, которая выиграла Уимблдон и сразу после финала объявила, что жертвует часть призовых на поддержку молодых омег-спортсменов. Здесь была гимнастка, которая прошла через ад абьюзивных отношений и теперь говорила об этом открыто, чтобы другие не повторяли её ошибок. Здесь был футболист, первый омега в истории своей национальной сборной, который рассказывал, как ему пришлось доказывать своё право на место в команде не только на поле, но и за его пределами. Все они пришли, потому что верили в то, что делал Ландо. А сам Ландо носился по залу ураганом. Сегодня он был нарасхват, журналисты хотели интервью, спонсоры хотели рукопожатий, гости хотели фотографий. Он перемещался от одной группы к другой с той самой энергией, которая когда-то поражала Оскара, да и до сих пор поражает, неиссякаемой, заразительной, сметающей всё на своём пути. Его улыбка не сходила с лица, широкая, открытая, настоящая. Не та, что он натягивал перед камерами в плохие дни, а та, что появлялась только когда он был по-настоящему счастлив. И сегодня он был счастлив. — Вы не представляете, сколько заявок мы уже получили! — воскликнул он, подлетая к Максу, который разговаривал с представителем крупного спонсора. — Сто двадцать три! За первые два часа! Сто двадцать три омеги, которые хотят заниматься спортом и которым нужна помощь! Представляете?! Макс, не прерывая разговора, положил руку на плечо Ландо и чуть сжал его, молчаливый жест, означавший «я горжусь тобой, но дай мне закончить со спонсором». Ландо понял, чмокнул его в щёку и умчался дальше. Оскар координировал волонтёров. Он стоял у информационной стойки с планшетом в руках и спокойно, методично объяснял, куда направлять гостей, где находятся гардероб, зона для прессы и зал для выступлений. Его способность сохранять спокойствие в любом хаосе сегодня была на вес золота, мероприятие разрослось до масштабов, которые никто не ожидал, и без Оскара всё давно превратилось бы в неуправляемый хаос. Шарль стоял чуть в стороне, у фуршетного стола, за который отвечал. Закуски были в полном порядке, он проверил это уже трижды. Официанты меняли блюда, напитки не заканчивались, канапе с лососем пользовались особым успехом. Делать ему было особо нечего, и он просто стоял, прислонившись к колонне, и наблюдал за залом. За Ландо, который сиял. За Максом, который уверенно вёл переговоры со спонсорами. За Оскаром, который разруливал ситуацию с двойным бронированием мест в зале выступлений. За гостями, которые смеялись, общались, обменивались контактами. Получилось. У Ландо получилось. Шарль улыбался. Он помнил, каким Ландо был еще несколько месяцев назад, запутанным, сомневающимся, боящимся, что он недостаточно делает. А теперь посмотрите на него, он создал всё это. Своими руками, своей энергией, своей верой. И Шарль, глядя на него, чувствовал, как внутри разливается гордость, тёплая, почти осязаемая. — Простите… Извините, пожалуйста… Голос прозвучал так тихо, что Шарль сначала не понял, что обращаются к нему. Он повернул голову и увидел парнишку. Маленького, худого, с растрёпанными волосами песочного цвета и огромными серыми глазами, которые смотрели на Шарля с выражением, которое он слишком хорошо знал. Страх пополам с надеждой. Неуверенность. Отчаянное желание быть услышанным и одновременно ужас перед тем, что тебя отвергнут. — Привет, — сказал Шарль, отлепляясь от колонны и поворачиваясь к парню лицом. — Чем я могу помочь? — Вы Шарль Леклер? — спросил парнишка и тут же покраснел. — Ну да, конечно, вы Шарль Леклер, простите, глупый вопрос. Просто я… я не знаю, как начать. Я видел ваше выступление на открытии, и я читал о вас, и я подумал, может, вы… Он запнулся и замолчал. Шарль мягко улыбнулся, той самой улыбкой, которой он когда-то учился у Ландо и которая говорила: «Ты в безопасности, я слушаю». — Всё в порядке, — сказал он. — Не торопись. Как тебя зовут? Парнишка выдохнул с облегчением, словно то, что его не прогнали сразу, уже было победой. — Джеймс. Можно просто Джим. Я занимаюсь… занимался лёгкой атлетикой. Бег на средние дистанции. Мой тренер говорил, что у меня талант. Что я могу попасть в сборную. Что меня могут начать готовить к Олимпийским играм, представляете? К Олимпийским играм! Его глаза на мгновение загорелись тем самым огнём, который Шарль узнавал безошибочно. Огнём страсти. Огнём мечты. — А потом, — продолжил Джим, и его голос потух, — я встретил Натаниэля. Ну, моего… моего альфу. Он сначала был таким заботливым. Говорил, что я уникальный. Что никто не будет любить меня так, как он. Что он хочет для меня только лучшего. И я верил. А потом он начал говорить, что мои тренировки отнимают слишком много времени. Что я не уделяю ему внимания. Что омега не должен так выкладываться, это вредно для здоровья, для будущих детей. Что если я правда его люблю, я должен сократить тренировки. Шарль слушал. Его спина сама собой выпрямилась, а руки, до этого расслабленно лежавшие в карманах, сжались в кулаки. Холодок пробежал по позвоночнику, тот самый, знакомый до тошноты. Он уже знал, что будет дальше. Джим продолжал говорить, теперь быстрее, сбивчивее, словно боялся, что его перебьют. — Сначала я сократил одну тренировку. Ну, ничего страшного, подумаешь. Потом он сказал, что моя форма слишком открытая, что другие альфы на меня смотрят. Я сменил форму. Потом он сказал, что мой тренер слишком много времени проводит со мной, это подозрительно. Я… я перестал ходить на индивидуальные занятия. А потом он сказал, что соревнования это стресс, а стресс вреден для омеги, и что если я его люблю, я должен подумать о нашем будущем, а не о каких-то медалях. Он замолчал. Его руки дрожали, и он сцепил их в замок. — Но он ведь заботится обо мне, да? — добавил он тихо, почти умоляюще. — Он просто хочет, чтобы мне было хорошо. Может быть, он прав. Может быть, я действительно слишком много на себя беру. Может быть, спорт это не для омег, и он просто пытается меня защитить. Может, я должен быть благодарен, что он… — Стоп. Слово прозвучало резче, чем Шарль планировал. Джим осёкся и посмотрел на него испуганно. Шарль глубоко вдохнул, пытаясь успокоить собственную ярость. Он не злился на Джима. Он злился на того, кого никогда не видел. На того, кто использовал те же слова, те же приёмы, ту же тактику, что и Жан. Знал ли он этого Натаниэля? Нет. Но он знал таких, как он, слишком хорошо. — Послушай меня, Джим, — сказал он, и его голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Правда понимаю. Я был на твоём месте. Мне говорили те же слова. Что я слишком много работаю. Что омега не должен рисковать. Что гонки это не для меня. Что мой альфа знает лучше. Что если я люблю его, я должен отказаться от своей карьеры. От своей страсти. От себя. Джим смотрел на него огромными глазами, и в них блестели слёзы, которые пока не проливались. Он не перебивал. Он слушал так, словно каждое слово Шарля было глотком воды для умирающего от жажды. — Мне говорили это день за днём, — продолжил Шарль. — И я верил. Потому что это было легче, чем сопротивляться. Потому что я устал доказывать всему миру, что я достоин. Потому что иногда хотелось просто отдать управление кому-то другому. И знаешь, что случилось потом? Джим покачал головой. — Я потерял всё. Карьеру. Друзей. Семью. Себя. Я провёл два года в золотой клетке, думая, что это любовь. А это была не любовь. Это был контроль. Любовь не требует от тебя отказаться от того, что делает тебя тобой. Любовь не заставляет тебя становиться меньше. Любовь не говорит: «Если ты меня любишь, ты должен…» Это не любовь, Джим. Это манипуляция. Джим молчал. По его щекам наконец потекли слёзы, беззвучные, быстрые. Он смотрел на Шарля, но теперь в его глазах было что-то новое. Возможность. — Знаешь, почему люди не понимают таких, как я? — спросил Шарль, и в его голосе прорезалась горечь. — Они смотрят на меня и видят успешного гонщика. Уверенного. Сильного. Они думают: «Как такой человек мог попасться на чьи-то уловки? Как он мог позволить собой манипулировать?» Они не понимают, что психологическое давление работает не так. Им не нужен слабый. Им нужен кто-то, кто привык быть сильным, кто привык доказывать, кто устал. Им нужен кто-то, кто тайно мечтает отдать управление другому, хотя бы ненадолго, хотя бы чуть-чуть. Потому что быть сильным всё время это изматывает. И когда появляется кто-то, кто говорит: «Я позабочусь о тебе. Я решу всё за тебя. Тебе больше не нужно бороться», это звучит как спасение. Но это не спасение. Это ловушка. Он замолчал. В зале всё так же шумели голоса, но здесь, в их маленьком пространстве, было тихо. Джим всё ещё дрожал, но ловил каждое слово Шарля. — Ты талантлив, — тихо сказал Шарль. — Ты сказал это сам. Тебе пророчили место в сборной. Тебя готовили к Олимпиаде. Это не случайность. Это не удача. Это твой труд и твой дар. Знаешь, сколько омег могут похвастаться таким? Единицы. Ты один из них. Ты не просто хорош для омеги. Ты хорош. Точка. Твой тренер это видел. Твои соперники это видели. И никто не имеет права отнимать это у тебя. Парень всхлипнул. Шарль, не раздумывая, притянул его к себе и обнял, крепко, как обнимал когда-то Ландо, когда тот плакал у него на плече. Как обнимал Макс его самого в ту ночь, когда он стоял босой под дождём. — Ты пришёл сюда не случайно, — прошептал Шарль. — Ты пришёл, потому что искал ответ. И я тебе его дам. Ты не должен выбирать между собой и кем-то ещё. Если кто-то заставляет тебя выбирать, выбирай себя. Всегда выбирай себя. Омега заплакал, навзрыд, по-детски, уткнувшись лицом в плечо Шарля. И Шарль держал его, позволяя этим слезам течь. Он знал, что это не конец. Что Джиму ещё предстоит долгий путь, выход из токсичных отношений, восстановление, обретение себя заново. Но он также знал, что первый шаг уже сделан. Что где-то внутри этот маленький омега уже понял правду. — Но я ведь… — начал он и замолчал, потому что на него навалилось слишком много всего, того, что изменит его жизнь. — Я не могу точно сказать тебе, что делать, — продолжил Шарль мягче. — Только ты можешь решить. Но я могу сказать тебе вот что, ты не один. Я был там, где ты сейчас. И Ландо был там, может быть, не в таких же отношениях, но в похожей ситуации, когда весь мир говорил ему, что он не достоин. И вон та пловчиха, которая взяла золото, ей говорили то же самое. И та теннисистка с Уимблдона. И та гимнастка. Мы все прошли через что-то подобное. Мы все слышали эти голоса. Мы все думали, что мы недостаточно хороши. Но мы здесь. И ты можешь быть здесь. Если захочешь. — Я хочу, — прошептал Джим. — Я так сильно хочу. — Ты на этом мероприятии, и это уже многое говорит. Ты ищешь выход. Ты борешься, даже если тебе кажется, что ты проигрываешь. Это не слабость. Это огромная сила. — Но я не знаю, что делать, — прошептал Джим. — Я не знаю, как уйти. Он… он везде. Он контролирует мои соцсети, мои финансы, даже моё расписание. Я не знаю, с чего начать. — Тогда начни с малого. — Шарль оглянулся, нашёл глазами стойку регистрации и указал на неё Джиму. — Вон там принимают заявки на вступление в программу. Заполни анкету. Расскажи о себе, о своём виде спорта, о своей жизненной ситуации, о том, что тебе нужно для возвращения. Фонд поможет с перелётами, с проживанием, со взносами за соревнования. Также у нас работает целая команда юристов, они помогут тебе с документами, с поиском безопасного жилья и юридической защитой. Ты будешь под опекой фонда. Мы сделаем спорт доступным для тебя. Джим посмотрел на стойку регистрации. Потом снова на Шарля. В его глазах всё ещё стояли слёзы, но теперь в них горело что-то ещё, крошечный, робкий огонёк решимости. — Вы правда думаете, что у меня получится? — Мы все здесь доказательство того, что можно пройти через ад и выбраться. Мы живое подтверждение. И если мы смогли, то и ты сможешь. — Шарль чуть сжал его плечо. — И я буду следить за твоими результатами. Когда ты поедешь на Олимпийские игры, я приду болеть за тебя. Обещаю. Джим всхлипнул. А потом бросился вперёд и снова обнял Шарля, более резко, неловко, почти отчаянно. Шарль на мгновение замер, но уже в следующую секунду обнял его в ответ. — Спасибо, — прошептал Джим куда-то в его пиджак. — Спасибо. Я думал, что я один. Я думал, что никто не поймёт. Я думал, что я сумасшедший, раз не чувствую благодарности за его заботу. — Ты молодец, — сказал Шарль. — Ты уже сделал самый трудный шаг. Ты пришёл сюда. Ты начал говорить. Дальше будет легче. Не сразу, но будет. Джим отстранился, вытер слёзы рукавом и неуверенно улыбнулся. Улыбка вышла дрожащей, но настоящей. — Я пойду, — сказал он. — Заполню анкету. Прямо сейчас. — Иди. — Шарль кивнул. — И помни, мы все за тебя. Джим развернулся и направился к стойке регистрации. Его спина всё ещё была чуть сгорбленной, но в походке появилось что-то новое, лёгкость. Как будто он только что сбросил с плеч невидимый груз. Шарль смотрел ему вслед, и в его груди разливалось странное, почти забытое чувство. Не радость, нечто большее. Осмысленность. Правильность. Понимание того, что всё, через что он прошёл, боль, страх, унижения, золотая клетка, всё это было не зря. Потому что теперь он мог помочь другим. Потому что его история могла стать чьим-то спасением. К нему подошёл Ландо, раскрасневшийся, запыхавшийся, с бейджиком, который съехал набок, и с бокалом шампанского, который он держал в руке уже, наверное, час, но так и не выпил. — Ты в порядке? — спросил он, проследив за взглядом Шарля. — Кто это был? — Джим, — ответил Шарль. — Молодой легкоатлет. Его готовили к Олимпийским играм. А потом он встретил альфу. Ты знаешь эту историю. Ландо помрачнел. — Контроль? Ограничения? — Да. Всё как по учебнику. Он начал оправдывать своего альфу, говорить, что тот просто заботится о нём. Я слушал и чувствовал, будто вернулся на два года назад. — И что ты сделал? — Ландо взял его за руку, переплетая пальцы. — Сказал ему правду. О себе. О Жане. О том, что любовь не заставляет тебя становиться меньше. Он пошёл регистрироваться в программу. Кажется, я до него достучался. Ландо сжал его руку крепче. — Ты не просто достучался, — сказал он. — Ты, возможно, спас ему жизнь. Не в прямом смысле, но… ты понимаешь. — Понимаю, — кивнул Шарль. — Именно это ты делаешь для всех нас. Для всех этих людей. — Мы делаем, — поправил Ландо. — Все вместе. Ты, я, Макс, Оскар. Мы команда. — он обвел зал широким жестом, — И у нас получилось. Шарль проследил за его жестом. Зал гудел жизнью. Спортсмены общались, смеялись, обменивались контактами. У стойки регистрации выстроилась очередь из молодых омег, желающих вступить в программу. Журналисты брали интервью у знаменитых гостей. Спонсоры пожимали руки Максу и Оскару. — Ты прав, — сказал Шарль. — Получилось. Ландо поднял свой бокал, который так и не выпил, и, чмокнув Шарля, побежал дальше. Вечер продолжался. Мероприятие шло к завершению, но атмосфера в зале всё ещё была наполнена энергией. Люди продолжали подходить к Ландо, благодарить, фотографироваться. Оскар и Макс закончили с последними спонсорами и теперь стояли в стороне, наблюдая. Шарль подошёл к ним, всё ещё немного задумчивый. — Что-то случилось? — спросил Макс, заметив его выражение лица. — Случилось, — ответил Шарль. Он пересказал им историю Джима. Макс слушал молча, стиснув челюсти. Оскар, напротив, оставался спокойным, но его глаза стали темнее. — Ты в порядке? — спросил Макс. — Да, — ответил Шарль. — Я только что помог кому-то, кто был на моём месте. — он улыбнулся, и его глаза блеснули. — Жизнь странная штука, да? — Странная, — согласился Макс. — Но хорошая. В этот момент к ним подошёл Ландо, уставший, но сияющий. Он вклинился между Максом и Шарлем, обнял обоих за талию и поднял голову, глядя на них снизу вверх. — Я не верил, что этот день настанет. — Мы верили, — просто сказал Оскар. Шарль наклонился и поцеловал Ландо в лоб. — Горжусь тобой, — прошептал он. — Ты изменил мир. Прямо сегодня. Прямо здесь. — Может, не весь мир, — улыбнулся Ландо. — Но хотя бы его часть. — Этого достаточно, — сказал Макс. — Больше чем достаточно.