❀ Пролог ❀
7 июня 2026 г., 12:33
Дети совершают глупые и необдуманные поступки. На то им и нужны родители, чтобы мягко указать на ошибки и вернуть дитя на путь истинный. Даже если способы весьма и весьма радикальны.
Госпожа Юй никогда не отличалась мягкостью. И дочь, и сын у неё были в ежовых рукавицах, а в сторону сына, не смотря на омежью натуру, она позволяла даже редкие шлепки чуть пониже спины. В своих воспитательных методах она не находила ничего экстраординарного, многие дети в знатных домах были биты, только вот обычно матушка стремилась прикрыть дитя от ударов отца, но никак не наоборот.
Для Цзян Чэна убранство публичного дома было чем-то обыденным, запах благовоний и пряного вина пропитывал волосы и не выветривался по несколько дней. Матушка считала, что насмотревшись на типичных обитателей борделей, сын станет смиреннее. Первый визит действительно оставил неизгладимое впечатление у не такого уж и благородного омеги. Ведь он чувствовал, как внутри живота собирается странное тепло, а от обилия запахов слегка кружилась голова. От своего тело было мерзко. Ещё хуже чем во время течки, ведь тогда его животное желание было продиктовано простой биологией, а тогда он испытывал мерзкое удовольствие от наигранных стонов за стенкой.
Но уже через полчаса омега разговорил одну из куртизанок, как он потом узнал — самую дорогую, согласную выполнять самые специфичные желания клиента, которые та предпочла не разглашать, и чувствовал, что она не так уж и несчастна.
— В стенах нашего дома многие нашли… дом. Да, приходится делить ложе с мужиками, не знающими, что такое бритва и мыло, но требующих даму только вылезшую из купален. Но это не самое страшное, что я пережила. Я самая дорогая куртизанка в этих стенах! — весело говорила женщина, прикладывая к губам курительную трубку. Чуть сладковатая струя опиума заклубилась вокруг Цзян Чэна, побуждая странную тягу к чему-то запретному.
— И ты не жалеешь? Будь на моем месте променяла бы жизнь в достатке на… бордель?
— Конечно же нет. У тебя будет один мерзкий старпёр, который сдохнет через пару лет. И оставит все своё состояние вашему ребенку, к которому ты должен будешь обращаться исключительно уважительно, не смотря на то, что этот «юный господин» будет срать под себя.
— Спасибо, обрадовала, — после посещение этой женщина омега чувствовал себя грязным физически, но душа его никогда не ощущала такой легкости. Как будто кто-то забирал все проблемы, пропустил через несколько слоёв рисовой бумаги и вернул в виде чистого опыта.
— Твоя мать не сдаст тебя в бордель. Она просто хочет тебя запугать, чтобы ты не позволял красивому и благородному альфе касаться своих прелестей под луной.
— Я таким никогда не занимался.
— Так почему же ты здесь? — спросила та, заметив взгляд парня, направленный исключительно на клубящийся дымок. В огромных глазах было столько желания и детского любопытства, что женщина не смогла вынести и протянула трубку омеге. — Первые разы немного не приятно. Но ко всему привыкаешь.
— Спасибо, — омега вдохнул дым, ощущая, как горят легкие, рот. И он практически физически ощущал негодующий взгляд матери. И подсчитывал, сколько ударов по спине он сможет выдержать прежде, чем отключится. А мать будет бить его пока он не превратится в кровавую кашу…
***
— Ты помнишь, что я тебе говорила? — Мои поступки — лицо нашей семьи. Если я сделаю что-то не так, то это останется пятном не только на моей репутации, но и на чести моей семьи. — Твоя сестра выходит замуж. Не вздумай испортить её свадьбу своими выкрутасами. Омега виновато опустил голову. Но он правда извинялся. Перед своей сестрой, ведь сегодняшняя церемония просто не может пойти правильно. Тогда Цзян Чэн предаст себя и свои принципы. И чем он будет лучше женщины, продающей своё тело в публичном доме? Не многим. У меня будет один мерзкий старпёр. Цзян Чэн не хотел никакого альфу. Мадам Юй приподняла его лицо за подбородок и растерла пальцем небольшой катышек от пудры на скуле. Второй рукой она погладила черные волосы, исправляя те мелкие неточности, которые обычный человек мог и не заметить. Но матушка никогда не была обычным человеком. Она была жутко педантичной альфой из знатного дома. Которая наплевала на указания отца и вышла замуж за того, кого любила, а не того, что сорил деньгами налево и направо. — Я всё понял матушка. — Не подведи.***
Цзян Чэн сразу почувствовал на себя взгляды. Липкие и скользкие, завистливые и вкрадчивые. Не смотря на то, что матушка учила его выбирать мужа основываясь на его статусе и только потому на поведении, первое, что ставило крест на будущем суженом — те самые взгляды молодых господ, считающих, что им принадлежит всё и вся. В том числе и Цзян Чэн. — Нельзя! невесты ещё не готовы! — стыдила настырных женихов главная сваха, игриво прикрывая им глаза тонким платком, через который всё становилось чуть розоватым. Но обзор полупрозрачная ткань не прикрывала. Цзян Чэна смотрел на девушек, вырядившихся в светлые одежды, соответствующие цветам их семей. Почти все в нежно-розовых, красивых одеяниях, но со слишком ярким, как показалось омеге, макияжем. Он знал, что среди омег немного мужчин, но искренне надеялся увидеть здесь ещё хотя бы одного. И очень желательно не в зеркале. Он давно хотел найти себе друга. Такого же мужчину, вынужденного носить женское ханьфу с вышитыми тончайшими золотыми нитями цветами лотоса. Кто ещё так же, как и он должен вырывать волосы тяжелым гребнем и терпеть. — Молодая госпожа Цзян, где ваша улыбка? После этого экзамена вы сможете оказать благосклонность одному из этих благородных мужчин! — молодая и цветущая помощница свахи чувствовала себя в центре внимания. Она позволяла ткани ханьфу плотно прилегать к своим бедрам и пышной груди, а каждого альфу воспринимала как личного поклонника. Другое дело было в том, что альфы смотрели на неё не как на партию, а как на красивое тело с налетом «смирения», ведь его все ещё скрывала ткань. — Посмотрите, дамы, какие все мужчины красивые и порядочные! Имитация выбора. Кому бы я не оказывал так называемую, благосклонность, старуха всё равно отдаст меня тому, кто предложит больше денег. Когда перед ним положили листок, он сразу же написал так называемый «основной закон любой уважающей себя жены».Быть покорной и покладистой и тогда принесёшь семье почёт.
Что дальше писать? А чёрт знает. Главная сваха объясняла, но я видел только натянувшуюся ткань ханьфу на её огромной заднице. Для женщина такого возраста носить что-то столь яркое — показатель распущенности или легкодоступности. Восьмой закон благородной жены — не посрами мужа своего неподобающими поступками и внешним видом. Не помню как буквально, да и помнить мне не за чем. Написав пару иероглифов, Цзян Чэн выпрямился и отложил в сторону кисть, дожидаясь своей очереди. Одна девушка вышла с абсолютно черным лицом — идеальный макияж растёкся, но оставив лишь разводы от туши. Цзян Чэн не знал и половины собравшихся здесь невест. Никогда его не тянуло к подружкам, да и они не особо хотели общаться с мальчишкой. Особенно когда за каждым забором можно найти такую же будущую жену. — Цзян Чэн из дома Цзян. Не вслушиваясь в речи свахи, омега сразу же налил ей ароматный чай, сделал идеальный поклон — ровно такой, чтобы не показать излишней дерзости, но и не забывая про свой статус. Женщина ухмыльнулась и пригубила чашку. — Как и ожидалось от наследницы Мадам Юй. Но умение подавать чай — не всё, чему должна научится жена. Ты должна быть опорой и усладой для будущего мужа… Цзян Чэн держал лицо, позволяя уголкам губ лишь чуть-чуть приподняться. Небольшой протест — недостаточный до выговора, но изрядно нарушающий нормы приличия. Ходьба по грани. — И я говорю не про постель. Кошмар, до чего же сейчас распутные невесты, — омега ухмыльнулся неправильной трактовке своей ухмылки, но ничего не сказал. Женщина зачитывала наставления для будущей невесты, не разу не сбившись. За десять лет, если не больше, грешно не запомнить несколько строк. — Ещё чай. И добавь травы из вон той баночки. Омега покорно поклонился, взял чуть остывший чайник и налил воду до половины. После сделал вид, что тщательно промыл листочки, на самом же деле подрезал их, чтобы стебель начал сочится горьковатым сок. И пока женщина отвернулась, Цзян Чэн незаметно подбросил небольшую сороконожку, который протащил в рукаве. — Вы говорили, что жена должна быть скромна и эрудированна, чтобы развлечь своего мужа не только в… — И жена должна быть достаточно эрудированна, что бы не открывать рот, пока её не спросят, — сваха приняла чашку их рук омеги и сконцентрировалась на мозолях на его руках. — Продемонстрируй свою эрудицию. — Могу рассказать вам древнюю легенду или зачитать любое произведение… — Думаешь за двадцать лет я не выучила каждый их этих сборников наизусть? Удиви меня. — Два брата шли ночью по лесу. Изможденные, они легли спать и им приснился старик, благодарящий их за будущую помощь. Утром братья продолжили свой путь и их застала гроза. Они решили переждать её в святилище бога грома, но один из братьев заметил сороконожку, длинной два дзиня, — женщина всё продолжала искать изъяны в омеге. И с каждой секундой её взгляд становился все злее. — Братья убили демона, принявшего облик сороконожки и дождь прекратился. Они поняли, что тот старик из их сна — бог грома, который благодарил их за освобождение храма от демона… — Думаешь, твои сказки имеют хоть какую-то ценности? — В восточных странах была женщина, что отсрочила свою смерть на тысячу и одну ночь, рассказывая своему повелителю сказки. На тысячу первую ночь правитель вспомнил свою наложницу и они жили долго и счастливо… Сороконожка выползла из чашки и десятки её лапок прошлись по пухлым пальцам женщины. Сваха выпустила из рук чашку и уставилась на омегу в ужасе. Цзян Чэн ухмылялся. Оскал. совсем не омежий, демонический. Сваха увидела ползущую по полу сороконожку. Сваха прошептала что-то нечленораздельное, пытаясь унять дрожь в руках, после чего схватила омегу за руку и вывела из комнаты. Десятки глаз провожали их, не понимая, что происходит и почему такого праведного сына из семьи Цзян выводят. И почему омега не плачет, а покорно и даже с улыбкой принимает свою участь. — Ты никогда не сможешь принести почёт в свой дом! Надеюсь, я больше никогда тебя здесь не увижу, дрянь! — кричала сваха, вытолкнув омегу из дверей. Цзян Чэн едва не упал, удержав равновесие на одной ноге. Он не позволит себя упасть в грязь лицом. Это был первый и последний провал.***
Возвращение домой было хуже, чем он ожидал. И лучше. Мать не била. Не кричала. Она просто смотрела на него так, будто он уже умер, а его место занял бездарный самозванец. Отец же, Цзян Фэнмянь, впервые за много лет взял сына за плечи и посмотрел прямо в глаза. — Ты понимаешь, что натворил? — голос отца был тихим, без привычной усталости. — Я не хочу замуж, — ответил Цзян Чэн. — Так что я даже рад. — Теперь у тебя не будет выбора, — отец отпустил его и отвернулся к окну. За ним сад Лотосовых Пристаней купался в вечернем золоте, такой прекрасный и такой чужой. — Ты опозорил сваху. Слухи уже разлетелись. Ни один уважающий себя альфа не возьмёт тебя в жёны. И не пытайся убедить меня, что это гадкая тварь упала в чашку свахи сама! — Тем лучше, — вырвалось у Цзян Чэна. — Тем хуже, — резко оборвала мать, входя в комнату без стука. В её руках был свиток с императорской печатью. — Потому что теперь твоя единственная ценность для семьи — это позор, который мы можем замять, только если ты исчезнешь. А теперь, Фэнмянь, беда не приходит одна. Цзян Чэн подорвался и вырвал свиток из рук матери и развернул его. Императорский указ гласил: «В связи с нападением ордена Вэнь на южные границы, каждая семья обязуется предоставить одного мужчину-альфу или бету в возрасте от шестнадцати до сорока лет. Главы семей, неспособные в силу возраста или болезни, обязаны прислать замену из числа сыновей или племянников». — Отец болен, — сказал Цзян Чэн медленно, чувствуя, как в груди впервые загорается беспокойство. Он знал о войне, прекрасно был наслышан о Вэнь Жохане и его ненасытных сыновьях, только вот если старший был жаден до власти, младший, по слухам был жаден до тел. Его гарем насчитывал свыше сотни женщин и каждый месяц ему доставляли ещё с дюжину красавич, из которых половину пропадали без вести. — Даже не думай. Ты омега, — отрезала мадам Юй. — Для армии ты бесполезен. — Но в приказе не сказано, что омеги не могут пойти, — возразил Чэн, и его голос вдруг стал твёрже, чем когда-либо. — Императору нет дела до нашей глуши. Он не знает, сколько детей в нашей семье. Я мог… — Ты с ума сошёл? — выдохнул Фэнмянь. — Возможно, — усмехнулся Цзян Чэн. — Но вы сами сказали: замуж меня никто не возьмёт. Что мне остаётся? Сидеть в вашем доме и ждать, пока вы не найдёте слепого калеку, которому плевать на мою репутацию? — Ты не выживешь в армии, — голос матери дрогнул. Впервые. На секунду. Этого хватило, чтобы Цзян Чэн понял: она испугалась. — Даже если правда не скроется, Вэни просто разорвут тебя на куски, а если вскроется… тебя в лучшем случае просто убьют. — Не вскроется. И тогда, матушка, у вас будет ещё один повод гордиться мной, — он поклонился низко, в пол, как не кланялся даже свахе. — Когда я умру героем, а не никчёмной женой какого-нибудь ничтожества. — Ещё одно слово и я правда сошлю тебя в монахи! — выкрикнула женщина, хлопнув ладонью по столу. Омега замялся, чувствуя как по спине пробежал табун мурашек. Ещё немного и матушка действительно разозлится. — Уйти с глаз моих долой. Отец прикажет поставить охрану к твоей комнате. Не смей даже кончик носа высунуть!***
Цзян Чэн не был бы собой, если бы действительно сидел как послушный омега в четырёх стенах. Он обрезал вьющиеся на концах волосы, смыл макияж и наконец-то посмотрел на себя без этого цветного дерьма. Он не был миловидным и красивым. Были ли другие омеги без косметики красивы? Или быть красивой — это исключительно привилегии женщины? В зеркале отражался кто-то чужой: острые скулы, твёрдый взгляд, никакой мягкости. Если бы он увидел такого на улице, то подумал бы, что перед ним неказистый бета. — И этот неказистый бета… я… нет, это — Цзян Ань. Брат, которого у меня никогда не было… Омега свесил ноги из окна и упал на землю, зацепившись краем ханьфу за раму. На щеке сразу появилась заметная царапина. Но теперь ему не нужно следить за своей кожей. Шрамы украшают мужчину, особенно альфу. Или омегу, который притворяется альфой. Выкрасть одежду из сарая не составило труда. Меч отца хранился в храме предков. Оставив зажженную палочку благовоний и поклонившись предкам, омега схватил оружие со стены и бежал. Он бежал к конюшням — гордости мадам Юй. После мора там осталось чуть больше дюжины лошадей, тогда как ранее во владениях их семьи было полсотни отменных жеребцов и ещё больше кобылок. Взяв свою лошадь, Цзян Чэн уже заранее знал куда пойдёт. Дорога вела к борделю. Огромное здание с резными окнами и ярко-красными фонарями скрывалась за толстыми деревьями в глубине леса, как будто сам хозяин стеснялка своих владений и решил спрятать их подальше в лес, дабы не портить праведный вид Пристани Лотоса. Цзян Ань, а теперь омега обращался к себе только так, чтобы в ответственный момент не представиться привычным Ваньином или Чэном. Хорошо, что мы с Цзян Анем не достойны полного имени. Юноша вошёл в здание как в собственный дом и сразу же застал свою подругу, сидевшую за журналом финансового учёта. Он присел рядом с ней — женщина поморщила нос и даже не взглянула на него. — Подожди минутку, мне нужно проверить отчеты.***
Спустя полчаса она отвела его в свои личные покои. Аскетичная комната, единственным предметом роскоши в которой был туалетный столик, заставленный дорогой косметикой. Женщина зажгла полочку благовоний и только потом поинтересовалась причиной визита омеги. — Я облажался. — Мне кажется ты добился именно того, чего хотел, — перебила его женщина, заправляя опиум в трубку. — Ты никогда не собирался выходить замуж. Есть такие люди, которые просто не приспособлены для семейной жизни, обычно это альфы. — У меня в доме нет альфы, кроме отца. — И нам в спину дышит война. Можешь не продолжать, — она сунула трубку омеге под нос. — И ты решил, что если роль жены не для тебя, то ты будешь альфой. Очередным трупом на поле боя, ещё одним трупом в братской могиле. — Я верну семье почёт мечом, — дым закрыл лицо омеги, но и без завесы оно было нечитаемым. — Ты не глупый парень, но иногда говоришь такую ерунду, — сказала женщина, разливая по двум чашкам вино. — Это вино из грушевого цветка. Выпей. — Я не пью. — Придётся. От жизни нужно взять всё, ведь завтра твои глаза могут уже и не открыться. — Я не единственный неуч в рядах добровольцев. Нас будут тренировать перед реальными военными действиями. — Ты должен сжечь все мосты, чтобы не тянуло домой. И попробовать все, что когда-либо хотел или даже не думал, что захочешь. И кури нормально, ты едва набираешь в рот. — Ты тоже уверена, что я не вернусь живым? — Твоя мать это одобрила? — Конечно же нет. — Твоя мать мудрая женщина. Я тоже не глупая. И я её в этом полностью поддерживаю, — куртизанка уже выпила свою порцию вина и налила себе ещё. — Но если уж дитя упёртое и неблагоразумное, то я вместо матери должна тебя кое-чему научить. — Сомневаюсь, что ты умеешь стрелять из лука и махать мечом. — Но я омега, торгующая своим телом. И я знаю несколько фишек. У тебя постоянный цикл течки? — Да. Раз в три месяца. Следующая через два. — Тогда тебе нужно вот это, — она залезла в один из ящиков столика и достала оттуда ароматное саше. — Эти травы при заварке очень приятно пахнут, но пить их нужно осторожно, как только начнет тянуть живот перед течкой и ещё несколько дней после, иначе можешь потерять возможность иметь детей. — Я и не планирую детей. — Я тоже, но проблемы, которые поведёт с собой отсутствие цикла гораздо хуже, чем прекращение беременности отваром, — она достала ещё один мешочек, который был забит головками цветов: белых, голубых, фиолетовых. — А запах ты будешь убирать с помощью вот таких белых цветков. Растирай их и смазывай шею, запястья и свою дырку. Красные это сильное успокоительное. Если не сможешь спать, то съешь его и уснешь практически сразу. Не больше одного раза в недели, иначе не проснешься. А фиолетовые лучше никогда не используй. Это сильный афродизиак. На войне всё может пригодится, поэтому не выбрасывай. Цзян Чэн поблагодарил её и закрепил мешочки на поясе, решив, что потом подумает, куда их перепрятать. Они выпивали, пока он впитывал каждое слово куртизанки. Когда омега захмелел, женщина опрокинула его на циновку и погладила по щеке. — Никогда у меня не было омег, — прошептала она и поцеловала парня в шею. — Но ты должен взять от этой жизни всё. И Цзян Чэн не сопротивлялся. Он чувствовал каждое прикосновение ярким разрядом тока, проходящим по позвоночнику ниже, до самого копчика. низ живота стягивало, а в штанах становилось очень тесно и влажно. Женщина обхватила его член, массируя большим пальцем головку с аккуратной дырочкой. Омега постанывал, прогибался в спине и отдаваясь ощущениям. Аккуратный маленький член, без единой выступающей вены и узла быстро исчез во рту куртизанки и как только вибрация от затяжного стона прошлась по головке Цзян Чэн понял, что пропал.***
— Старайся мыться один. У альф на члене есть уплотнение — узел. У тебя же его нет. Ты можешь сойти за бету, но ни один уважающий себя бета не будет брить своё достоинство. И я сомневаюсь, что солдаты будут мыться в целом. И от арома-масел тоже лучше отказаться, Цзян Ань. — Я понимаю, но утром я ещё не думал, что стану бетой. — И линии на животе тоже скрывай. Вот тут, — на провела пальцем по краю лобка, задерживая внимание на вертикальные полоски-шрамов. — Они есть только у мужчин омег, по ним лекарь совершает разрезы во время родоразрешения. Во время остальных операция на животе разрешают прямо по центру. — Откуда ты это знаешь? — Я обслуживала достопочтенного даоса, королевского лекаря. Он рассказывал много чего в перерывах между тем, как брал меня сзади и пытался выбить мне зубы своим членом. Я тогда ещё не была самой дорогой куртизанкой, просто была молода и неопытна. — Спасибо. За то, что рассказала. — Будь осторожнее. И не умри, — сказала женщина и обняла омегу, оставив на его ключицах пару влажных касаний накрашенных губ. — Я сделала для тебя всё, что смогла. И я отправляю тебя на войну мужчиной… Ещё до рассвета он покинул бордель, ровно так же как и родительский дом — через окно. Опасался ли он чего-то? Нет, ни в коем случае. Отец рассказывал про войну много: героического, кровавого. Многие молили всех известных и неизвестных богов, лишь бы смерть забрала их отсюда. Взрослые мужики рыдали как дети и их за это даже не стыдили. любимая кукла сестры была привезена отцом из военного похода. Об этом матушка уже рассказала многим позже. Вещи краденные с поля боя были мерилом статуса. Мало какой альфа мог придти к благородной даме без военного трофея. И отец не был исключением. Омега взобрался на своего коня и слегка дернул поводья. Лошадь медленно пошла вперёд, наступая копытами на опавшие ветки поднимая брызги грязи. Как же Цзян Чэн хотел покрасоваться в седле. Единственные моменты, когда он воспринимал чужие взгляды не как личное оскорбление — времена, когда он был в седле. Тогда на меня смотрели как на гордый кусок мяса, а не просто на кусок мяса. Большая разница. Выехав на проселочную дорогу, слева от которой раскинулись широкие рисовые поля, а справа глухая деревенька, Цзян Чэ… Ань позволил себе выдохнуть. Солнце было в зените, если отец и матушка когда-нибудь и заметят его отсутствие, то почему бы именно не сейчас? Он повернулся — матушки с плетью не было. И стало настолько свежо и спокойной, что омега отпустил поводья, позволив лошади самой контролировать направление и темп. Он расставил широко руки, позволяя летнему ветру обдувать его тело. — Так и выглядит свобода? — спросил он сам не зная у кого. Позволил себе ещё полюбоваться на солнце и траву и пришпорил лошадь. Впереди его ждало ещё очень и очень многое. Тогда юный омега ещё не знал, что он будет вырывать ногти, представляя, что царапает не холодный камень, а хватается за эти смутные воспоминания о доме. А эта конная поездка разделит его жизнь буквально на «до» и «после». И после него жизнь станет гораздо ярче… но в хорошем ли смысле?
