Оставь её

Июль, 1918г

      Ветер гнул деревья к земле, ломая ветви. То тут, то там в темноте раздавался треск — красноречивое свидетельство власти стихии. Проливной холодный дождь намеревался смыть эту рощу вместе с целым миром. Раскаты грома, взрывающиеся, казалось, над самой головой, заставляли вздрагивать. Молнии, с треском прорезавшие чёрное небо, были единственным источником света в кромешной тьме ненастной ночи.              Девушка бежала.              Мокрая одежда липла к телу, мешая двигаться быстрее. Тугие струи хлестали по лицу, спине и груди. Вода застилала глаза, не давая разглядеть тропинку. Да хотя бы просто не упасть. Ей никак нельзя было останавливаться. Не сейчас.       Дыхание сбилось на хрипы. Девушка перепрыгивала через обломки ветвей, подобрав юбки. Подол всё равно то и дело цеплялся за что-то. Несколько раз она чётко слышала треск ткани, едва удерживая шаткое равновесие на скользкой земле. К голым ногам пристали мокрые листья, ошмётки мха и сухие стебли травы.              Девушка бежала.              Она пыталась несколько раз обернуться на ходу. Понять, преследуют ли её всё ещё. Во мраке разыгравшейся бури не было видно ровным счётом ничего. Да и не уверена она была, что хочет точно знать.       Слёзы катились по щекам, согревая ледяные дождевые капли своей горячностью. Зачем она села в его повозку?! Знала же, что больше нечем платить. Монеты закончились ещё позавчера к вечеру — она истратила последнее на миску похлёбки. Мамкины серьги пошли в уплату за долгий ночной переезд аж в две сотни километров. Много это или мало — она не знала. Знала только, что денег больше нет. И всё равно села к нему. Потому что батька велел ей бежать, не оглядываясь.              И девушка бежала.              Грузный мужик в потёртых и подранных портках с первых минут больно масляными глазками смотрел в её сторону. А как разговор зашёл об уплате за его помощь, так и вовсе полез к ней своими грязными ручищами. И что ей было делать? Как отбиться? Против такого борова хрупкой девчушке ставить было нечего, и она, свернувшись с повозки прямо на ходу, рванула в лес. Начинался дождь.       Мужик остановил лошадей и погнался за ней. Ещё бы! Кто ж такой случай упустит? Верно подруги говорили, им только этого и надо от бабы. И она бежала через бьющие по лицу хлёсткие плети ветвей. Виляла меж стройных стволов берёз и осин, уходя от погони. Он кричал ей вслед. Страшно ругался, угрожая нагнать и тогда уж…              Девушка бежала.              Впереди просветлело. Полыхнула молния. Пространство перед её глазами окрасилось в малиново-рыжие оттенки. Девушка остановилась, не веря себе — роща закончилась. Теперь перед ней было чистое, открытое всем ветрам поле, над которым бесновалась буря. Сзади послышался голос. Она обмерла. В поле не он, так молния её достанет. Мамка всегда запрещала в поля перед грозой бегать, верно, поэтому. Вон оно как сверкает. Пальцы её, без того холодные, сделались ледяными.              Ей больше некуда бежать. Ушла от смерти при инженерском доме, так та её нагнала здесь, за тридевять земель от родного дома. Не даром говорят, что от своего не уйдёшь.       Голос приближался. Мужик ругался ещё грязнее, чем выглядел. Ей казалось, что душа вот-вот покинет её — так страшно сделалось за себя. Девушка выступила за границу рощи, оказавшись по пояс в траве. Ветер закружил мокрые пряди, облепив лицо и шею. Холод то ли от страха, то ли от непогоды пробрался под кожу и заставлял всё тело крупно дрожать. Голос был совсем близко.       Сверкнула молния. Девушка отбежала ещё немного и остановилась — дальше смысла нет. Здесь она и помрёт — совсем одна, замёрзшая, испуганная и замученная этим чудовищем.              Она обернулась, намереваясь встретить свою долю, глядя той в глаза. Мужик выбежал за ней в поле. Разъярённый, всклокоченный, с каким-то диким огнём в обезумевших глазах, он остановился на самом краю, плотоядно разглядывая девушку. Она больше не плакала. Ей почему-то больше не было страшно.       Внутри её головы зашумело, перекрывая ветер и гром. Краем глаза она увидела, как нечто мелькнуло справа от неё. Что-то такое, чего она никогда бы не смогла описать. Даже на допросе.       Оно не имело ни формы, ни цвета, ни даже размера. Как дымка, только… живая. Будто навеянное дурманом, оно мягкой и почти тёплой вуалью окутало плечи, обернулось кругом, обнимая, едва ощутимо сжалось вокруг неё и…              Очередная малиновая вспышка озарила чёрное небо. Нечто рванулось к извозчику, или ей так только показалось со страху. Но в следующую секунду мужик так отчаянно закричал, что девушка громко всхлипнула и закрыла ладошками глаза. Каким-то шестым или седьмым, а может и десятым чувством, она знала, что больше этот монстр её преследовать не будет. Ему не позволят.              Ей было страшно до потери сознания. Мужик кричал, срывая голос. Кричал, как не кричат даже под пытками. И крик этот с каждой секундой становился всё более странным... Булькающим. Жутким. Так захлёбываются утопающие, ещё пытаясь звать на помощь. Девушке чудилось, что сквозь шум в голове и крик она слышит, как с жутким хрустом ломаются его кости, как разрываются суставы. Как вместе с этой страшной агонией из него забирают жизнь.       Внезапно крик оборвался и затих. Вместе с тем прошло онемение. Девушка снова услышала шум ветра, раскаты грома, шорох колосьев. Она отняла ладони от лица и робко подняла глаза на рощу.       Всё было так же: гнулись под ветром деревья, вспыхивали молнии, хлестал дождь, гремел гром.       Её обидчика не было. Нигде.              Не понимая больше ничего, она бессильно опустилась на мокрую землю прямо меж колосьев и спрятала лицо в ладонях. Она живая. Грязная, перепуганная до смерти, заплутавшая неизвестно где, но живая. Что помогло ей — девушка не знала. Но только что ей за какие-то заслуги во второй раз подарили жизнь.       Слёзы всё ещё бежали по давно промокшим щекам, когда она вскинула голову, подставляя лицо дождю, и громко рассмеялась.