Утонул в тебе...

Отсутствие воздуха, мгла, окружающая со всех сторон, и кольцо света сверху как знак — здесь твое спасение. Глубокое прохладное течение ласкает гладкую нежную кожу, словно успокаивая тонущего парня, шепчет: «я не обижу», и Тэхён чувствует, как на лице появляется глупая мягкая улыбка. Легкие жжет из-за отсутствия кислорода, но мозг не подает паникующих сигналов, а сердце ощущает умиротворение, будто смирившись со скорым концом. А дальше — хватка, чьи-то крепкие руки обвивают талию, надежно фиксируя, даруя надежду на спасение, и рывком вытаскивают на поверхность реки. — Эй, парень! Я вытащу тебя, только продержись. Громкий голос медленно доходит до подсознания, словно его так же, как и ранее Тэхёна, закинуло куда-то под толщу воды, и он настойчиво пытается пробиться до нужных сенсоров чужого мозга, но бессознательный разум не в состоянии проанализировать, что от него хотят, как и обмякшее тело не в состоянии поспособствовать своему же спасению. Но одновременно с этим Тэхён чувствует, как ему начинают делать искусственное дыхание. Чьи-то горячие губы, мягкие, но напористые, впиваются в его собственные ледяные, делясь с ним воздухом. Чужие, такие же обжигающие ладони уверенно ложатся на замершую грудную клетку, делая непрямой массаж сердца, и снова губы, такие идеальные, что Тэхён мысленно улыбается, потому что ощущать их на себе безумно приятно. Но эта нега прерывается, когда мозг (наконец-то!) ловит панику, приходя в себя и впрыскивая в кровь дозу адреналина, а из недр организма поднимается жидкость, которой Тэхен наглотался, свалившись в воду с гидроцикла. Лихорадочно закашлявшись, он резко приходит в сознание, пока все те же крепкие руки удерживают за плечи. Упав обратно на спину, судорожно глотая кислород, Тэхён наконец-то фокусирует взгляд на нависающем над ним мужчине и залипает. Он точно умер. Иначе, как объяснить, что на него смотрят темные бездны определенно одного из тех, кого описывает греческая мифология? — Такой красивый, — хрипит он, выдавливая из себя мягкую улыбку. — Живой, — с облегчением выдыхает спасатель, приземлившись рядом на задницу. — Почему жилет не надел?! Господи, сколько можно всем объяснять, что безопасность превыше всего?! Кому нужны ваши дешевые понты, когда каждый год приходится вылавливать утопленников?! — причитает мужчина, строго глядя на слишком довольную физиономию того, кто точно в рубашке родился. — Спасибо. — Через пару минут прибудет скорая, — игнорируя чужую благодарность. — Пошли на свидание? — Видимо, мозг пострадал от кислородного голодания. Парень, ты явно не в себе, — с недоумением смотрит на не сходящую с лица пострадавшего улыбку. Слишком спокойную для того, кто практически подержал смерть за кончик остро заточенной косы. — Меня зовут Ким Тэхён. — Чон Чонгук, — отвечает на автомате. — Чонгук, — словно пробуя имя на вкус. — С меня свидание, Чон Чонгук. Только не исчезай, — заканчивает уже тихо, и, ослабев, проваливается в темноту, не замечая сначала удивленный, а после напуганный взгляд спасателя, который через несколько минут помогает врачам перекладывать бессознательное тело на носилки прибывшей скорой.

***

Вообще-то Чонгук никогда не был падок на чужую внешность, какой бы манящей она ни была. Работая в теплый сезон спасателем на воде, мужчина привык к полуобнажённым телам: худощавым, стройным, полным, фигуристым, несуразным, накачанным, мужским, женским да и вообще любым. Конечно, он мог оценить чужую привлекательность, мог задержать взгляд на ком-то чуть дольше, чем на остальных, но на посту у него в первую очередь включен режим профессионала. Здесь нет места витанию в облаках, есть только десятки жизней и доли секунд, за которые можно либо успеть, либо же нет. В свою сторону спасатель, конечно же, получал немало внимания и разного рода предложений, в основном, касающихся горизонтального времяпрепровождения. Атлетическая фигура с широким разворотом плеч и тонкой талией, рельефные, идеально высеченные мышцы, бронзовый загар, тату на теле, форма в виде легких черных шорт, черной кепки на брюнетистых волосах и солнцезащитных очков, никогда не оставляли равнодушными необремененных отношениями отдыхающих, как женщин, так и мужчин, хотя и несвободные были частенько падки на сексуальную внешность. Ну и что врать-то, в свои тридцать три, будучи абсолютно свободным, Чонгук совершенно не брезговал разовыми встречами, где секс ради секса и ничего больше. Но исключительно после работы! Всегда один сценарий: знакомство, флирт, «свидание», хотя, скорее, просто ужин, чтобы поесть, выпить и расслабиться, секс в ближайшем отеле и прощание. Никакого обмена номерами, бесполезного запоминания имен, лиц и личной информации, сказанной во время ужина. Оргазм — единственное яркое в этих встречах, что запоминает тело и мозг. Всегда все одинаково. Тогда почему из памяти настырно не хочет уходить имя Ким Тэхён? Почему слова парня, которому на вид нет даже двадцати пяти, сказанные в полубреду, о его — Чонгука — красоте, и предложенное свидание уже второй день не дают покоя? Как и чужой волшебно-пугающий образ: безупречное, подтянутое, но в то же время мягкое тело, лежащее на земле, с длинными подкачанными ногами, которые подчеркивают короткие белые шорты, запрокинутая голова с мокрыми черными прядями и синими ледяными губами, на миг открывшиеся и затянувшие в свои бездонные омуты охровые глаза и этот волшебный, глубокий, как океан, голос. Навещал ли хоть раз за свою, так сказать, карьеру Чон своих спасенных? Ни разу. Зачем? Вытащил, откачал, врачам передал — задача выполнена. С этим до чертиков красивым Тэхёном все привычные устои идут нахрен, ведь Чонгук уже двадцать минут стоит в магазине и думает, что взять пациенту, которого, с помощью дружеских связей с дежурными ребятами из скорых, быстренько нашел в одной из больниц. Апельсины? А вдруг аллергия на цитрус? Сладкое? А вдруг не ест? Сок? Какого вкуса? И уже сейчас Чон понимает, что заморачивается за последние сутки слишком сильно из-за чужого неосознанного комплимента и аналогичного предложения. А еще через полчаса стоит у дверей палаты с целым пакетом, где и апельсины, и бананы с яблоками, сок двух видов и сладости, начиная от мармеладных мишек и заканчивая шоколадными конфетами. Набрал, чтобы угодить наверняка. Интересно, Тэхён его вообще помнит? Не дав себе времени на долгие размышления, Чонгук несколько раз стучит в дверь и наконец заходит в палату, где тут же сталкивается со взглядом огромных, удивленных, но все таких же нереально красивых глаз. — Привет! — замирает в дверях, вцепившись в пакет, набитый вкусностями, и в букет ромашек, который на какой-то хрен купил у сидящей рядом с больницей аджумы. — Ты настоящий! — расплывается в нежной улыбке, делая слишком очевидный выдох облегчения. — Я думал, что такой красивый мужчина мог появиться в моей жизни только в виде галлюцинации. — Значит, ты меня все-таки помнишь, — усмехается Чонгук, чувствуя себя более уверенно, и шагает к тумбочке, чтобы положить цветы и выложить угощения, стараясь не смотреть на парня. — Помню, что обещал тебе свидание за спасение, — улыбается Тэхён, внимательно наблюдая за чужими действиями сияющими глазами. — Хочешь что-то? — Чонгук замечает эти голодные счастливые искры, кивая на тумбочку. — Мармеладных мишек, — тараторит Ким, тут же получая в руки нужную сладость, по которой безумно соскучился за несколько дней в «неволе». — Как себя чувствуешь? Что говорят врачи? — задает стандартные вопросы, но впервые действительно участливо по отношению к почти незнакомому человеку. — В целом, все нормально. Небольшой отек легких. Врачи говорят, что через пару дней уже будут выписывать. — Это хорошо, — кивает Чонгук, после чего наступает неловкая, но странно-уютная тишина. Взгляд Чона цепляется за заполненную им тумбочку, и вдруг в голове возникает вопрос, ведь на ней только его гостинцы: — Тебя никто не навещал? — Возможно, это звучит слишком бестактно, но мужчина просто не может себя проконтролировать, представив, что Тэхён три дня пролежал здесь в полном одиночестве. — Некому, — легко жмет плечами. — Родители живут за границей уже несколько лет, братьев и сестер у меня нет, а все друзья остались в Сеуле. Я здесь один. — Очень редко молодые парни ездят отдыхать без компании. — Я, скорее, сбежал, — улыбается Тэхён. — Расскажешь? — Эта история до тошнотворного банальна, поэтому даже как-то неловко делиться, — мягко смеется Тэхён, но взгляд становится грустным. — Моя квартира, постель, моя девушка и мой лучший друг. И Чонгуку бы следовало посочувствовать, возможно, сказать нечто такое же клишированное, как и вся ситуация Тэхёна, чтобы успокоить, но мозг цепляется за иное. — Девушка? — Удивленно выгибает бровь, за что получает в ответ смех Тэхёна, глаза которого возвращают себе искорку веселья. — Я бисексуал, Чонгук. И мое желание сходить с тобой на свидание все еще в силе. — Бисексуал, — повторяет. — Самая отвратительная и коварная ориентация. Я тоже би, — сам смеется, наблюдая за быстро сменяющимися эмоциями Тэхёна: от резкого напряжения, до широкой необычной улыбки в форме сердечка. — И как давно произошел ваш разрыв, что ты уже готов к свиданию? — улыбается. — Месяц назад. Да брось, там не так все было страшно. Мы встречались чуть больше трех месяцев, у нее прорвало трубу, и она неделю жила у меня, пока шли ремонтные работы. Любил ли я ее? Нет, но была очень сильная симпатия, попахивало даже влюбленностью, но это вряд ли. Я, видимо, дефектный и не умею любить по-настоящему. Дальше симпатии не заходит уже много-много лет. Да и тут падла-друг показал истинное лицо… и свое, и ее, так что просто обидно за потраченное на двух лицемерных людей время. А на счет свидания… Ну, будем откровенными, ты секси, я тоже ничего, почему бы и да? — Запиши мой номер, я тебя заберу, когда будут выписывать. Ну и просто пиши, — усмехается Чонгук на заинтересованный взгляд Тэхена. — Это значит, что ты согласен? — выгибает игриво бровь. — Почему бы и да? — вторит чужим словам, подмигивая. Они болтают еще час, прежде чем Чонгук покидает чужую палату, с удивлением признаваясь себе, что так легко с кем-то ему было впервые. А дальше — нескончаемые сообщения от болтливого Тэхёна на протяжении нескольких дней, который совершенно непонятно как выдержал без компании две недели, сбежав из Сеула в пригород, чтобы отдохнуть на природе в одиночестве. Спасатель искренне удивляется тому, как Ким может записать голосовое на несколько минут, рассказывая о виде из окна небольшой палаты. Чонгук, как и обещал, забирает Тэхёна из больницы после выписки, которая удачно совпадает с его выходным. К сожалению, из-за работы, они с той единственной встречи так больше и не смогли увидеться. — Привет, — улыбается Тэхён, подходя к Чонгуку, который в ожидании парня облокотился на дверцу своего старенького мерседеса w201. — Привет, Тэ. Садись, — открывает пассажирскую дверь, на что Тэхён благодарно кивает, запрыгивая в чистый салон. — Куда везти? — На свидание, конечно. Я заждался, — смеется Тэхён, заражая своей легкостью обычно серьезного спасателя. — И уже выбрал место. Дай телефон, вобью адрес. — А ты времени зря не терял, да? — ухмыляется Чонгук, выруливая с парковки. — Я его методично убивал. Ненавижу больницы, с ума сойти можно от безделья! Чонгук понимающе кивает и, следуя навигатору, тонет в приятном низком голосе болтающего парня, иногда поддерживая беседу, и ловит себя на том, что безостановочно улыбается. Через двадцать минут они останавливаются у небольшой китайской кафешки, и Чонгук дергается оттого, как резко разворачивается к нему всем телом Тэхён, сверкая внезапно наполнившимися испугом глазами. — Ты же любишь китайскую кухню? — Очень своевременно, — смеется Чонгук, расслабляясь и отстегивая ремень безопасности. — Люблю. Не переживай. — Прости. Не подумал спросить сразу, просто я ее обожаю и так соскучился, что… — Расслабься, Тэ. Идем. Честно говоря, Чонгук и не знал, что в этом небольшом городке есть подобное уютное заведение, полностью выполненное в китайском традиционном стиле. Антураж приятно удивляет, как и поражает разнообразие блюд. Они делают почти идентичный заказ, а дальше время словно перестает существовать. Голоса не смолкают ни на секунду, даже во время еды. У них оказывается столько общего, что трудно поверить в реальность таких совпадений. Музыка, жанры фильмов, любимые сериалы, хобби — все настолько похоже, будто они — один человек в двух разных телах. Нужно ли говорить о том, что первое свидание заканчивается не быстрой разрядкой на смятых простынях отеля, а на уютной кухне гостевого домика Тэхёна, в приглушенном свете и с бокалом вина? У Чонгука не возникает мысли закончить этот вечер побыстрее, а каждое чужое слово откладывается где-то на подкорке, как стратегически важная информация, потому что с Тэхёном не хочется быстрее кончить и забыть чужое лицо уже утром, парня хочется завоевать. Хотя, кому Чонгук врет, крепость Кима видимо пала еще в тот самый момент, когда взгляд сфокусировался на нем впервые. Однако, желание ухаживать, добиваться, влюбить меньше не становится. — Уже поздно. Мне пора, — Чонгук встаёт из-за стола, когда время переваливает за час ночи. С ума сойти! Их свидание длится уже восемь часов. Рекорд Чона был побит в целых четыре раза. — Что, даже не возникает желания посмотреть моего кота? — шутит Тэхён, привалившись к косяку двери, пока спасатель натягивает кроссовки. — Обязательно посмотрю, Тэ. Хочу оставить его на главное блюдо после победы. — Что же ты хочешь выиграть? — прищуривает глаза, прикусывая губы. — Твою любовь, — подмигивает и выходит, оставляя за спиной растерянного парня. Вот так просто. И ни одной мысли о неправильности. О том, что все слишком быстро. Несколько дней общения по переписке и это невероятное свидание дали Чонгуку все ответы на вопросы, которые он себе даже не задавал. Чонгук давно не связывает себя серьезными отношениями после прошлых провальных попыток. Разовые связи кажутся удобными и привычными, но после встречи с Тэхёном… В общем, мозг весь вечер посылает ему недвусмысленные конкретные сигналы: «Моё. Хватай. Беги. Не отпускай». Спорить с собой Чонгук не привык, да и Тэхён не похож на того, кто станет сопротивляться. Не умеет любить? Что ж, исправим. И если бы раньше Чонгуку кто-то сказал, что он в своем возрасте умеет быть таким романтичным, он бы рассмеялся. Сейчас же просто наслаждается. Никогда раньше ни один прошлый партнёр не вызывал такого инстинктивного желания заботиться, создавать комфорт, нежничать. Тэхён вызывает все и сразу. Ему хочется писать глупые милые сообщения с добрым утром и пожеланием хорошего дня, ему хочется звонить в любую свободную минуту, чтобы просто услышать голос, ему хочется отправлять кофе и сладости на завтрак, букеты цветов в обед, доставку еды на ужин, и представлять, как на нереально красивом лице появляется нежная улыбка сердечком. Такая обольстительная, неповторимая, самая прекрасная, какую Чонгук только видел. Хочется слушать бессмысленную болтовню, запоминая каждый факт о чужой жизни, хочется срываться с работы, наплевав на все, но приходиться отсчитывать секунды, чтобы, открыв глаза в свой выходной, подрываться с кровати, лететь в душ, а потом сразу же прыгать в машину и мчаться к чужому домику, зная, что тебя уже ждут, даже если на часах всего девять утра. Чонгук чувствует себя сопливым шестнадцатилетним подростком, который влюбился той самой первой школьной любовью, когда чувства захлестывают с головой, словно ты серфер, которого накрыло необузданной и сокрушительной волной. И как же Чон завидует собственной выдержке и терпению, когда смотрит на идеально высеченную, подтянутую фигуру парня, который оказывается вообще-то двадцативосьмилетним мужчиной! Вжать Тэхёна в первую попавшуюся поверхность хочется слишком сильно, настолько, что приходится до боли, до крови прикусывать щеку, чтобы не сорваться, глядя на виляющего своей сочной задницей парня, который стоит на его — Чонгука — кухне в свободной футболке и таких же шортах, готовя им двоим ужин и подпевая во весь голос какой-то популярной песне. Слишком домашний, слишком уютный, слишком комфортный и уже привычный. Остаться мимолетным романом для Тэхёна Чонгук не может себе позволить. Заберёт, похитит, завоюет, но не отпустит. И пока Чонгук добивается чужих чувств, отчетливо понимает, что сам пропадает в них все больше. Обнимая податливое тело, целуя мягкие губы, заглядывая в глубокие глаза Тэхёна, любуясь на нежную улыбку, сердце спасателя трепещет и выпрыгивает из груди прямо в чужие ладони, словно ненормальное, вопя: «ЗАБИРАЙ МЕНЯ. ЗАБИРАЙ!» И диагноз Чон Чонгука звучит примерно так: захлебнулся любовью к Ким Тэхёну.

***

Тэхён на седьмом небе от счастья, честно. Он и подумать не мог, что момент, когда он, не справившись с гидроциклом, слетел с него и мгновенно наглотался воды, момент, который лишил его кислорода и едва ли не лишил жизни, неожиданно вдохнул внутрь ту самую жизнь, наполненную яркими красками с обезоруживающей кроличьей улыбкой и манящей глубиной черных глаз одного спасателя. Про Чон Чонгука можно сказать многое, несмотря на всего несколько недель знакомства, но главное уместится в два слова — мой человек. Они одинаковые настолько, что становится страшно от ощущения, будто знакомы всю жизнь. Спасатель вызывает столько чувств, что ими можно захлебнуться похлеще, чем в тот роковой для Тэхёна день, но с навязчивой частотой его все больше накрывает одно конкретное — возбуждение. Бесконтрольное, сумасшедшее, обжигающее. Стоит взглянуть на Чонгука, и член — предатель — стоит так, что становится стыдно за собственную реакцию. Спасатель его окутывает романтикой и нежностью, а Тэхён, как похотливое животное, теряет связь с реальностью, пока смотрит на движение чужих губ, рук, напряжение идеальных мышц, которые не скрывают приталенные футболки. Но за две недели они дошли лишь до стадии поцелуев и объятий. Видит Бог, Тэхён не хочет показаться Чонгуку озабоченным подростком со спермотоксикозом, но с прозрачностью его намеков на секс не сравнится даже Голубое озеро в Новой Зеландии. Только вот спасатель — человек слова. Сначала любовь, потом секс. Ну что за старомодный, сексуальный и на редкость упертый мужик? И вот Тэхён уверен, что такой чести удостоили только его скромную (читайте, как похотливую) и, по всему выходит, везучую натуру, потому что Ким точно помнит, как Чонгук рассказывал, что серьезных отношений у него не было уже больше пяти лет, а такой мужчина просто не может быть обделен сексом! Тем более, с его-то работой, где повсюду соблазнительные тела в плавках и купальниках. И вот новое открытие для Кима: он никогда не считал себя ревнивцем, не привык испытывать это противное, щекочущее внутренности чувство, которое всегда приравнивал к недоверию, но стоит представить, как на Чонгука смотрят все эти полуобнаженные девушки и парни, так и хочется помчаться на пляж, на котором, к слову, так и не был с того самого случая, и завернуть Чонгука в простынь, как мумию! Прав был Чон, бисексуальность — отвратительная ориентация, ведь соперником может стать буквально каждый, достигший совершеннолетия! Тэхён лежит в своем домике на двуспальной кровати и бездумно пялится в потолок. Стоит прикрыть глаза, как под закрытыми веками вспыхивают воспоминания о вчерашнем свидании и поцелуе, который ему подарил Чонгук на прощание. Он был таким пылким, таким напористым, что стало ясно, как божий день, что Чон сам едва сдерживался, пока вжимал Тэхёна в стену домика, пожирая губы и вылизывая рот своим языком. Что за принцип такой дурацкий?! Да Тэхён уже весь в своем спасателе! Головой нырнул в омут нежности и с пятками ушел в водоворот чувств. Так стремительно, так глубоко, что даже себе признаться страшно — влюбился. Влюбился, черт возьми! Глаза распахиваются от осознания, зрачок поглощает радужку, а сердце в груди барабанит прямо по ушным перепонкам. — Пиздец, — шепчет Тэхён, прикрывая в изумлении ладонью рот. — Я влюбился! Влюбился за две недели в сексуального спасателя. С ума сойти. И собственный шок оправдать можно. Потому что влюбленность он испытывает всего третий раз за свои двадцать восемь лет. Да-да! И тут же Тэхёну становится смешно от воспоминаний, как Чонгук до последнего верил в то, что Ким врет о своем возрасте, утверждая, что не может он быть старше двадцати пяти, пока не увидел айди с датой рождения. Тэхён подрывается с кровати в сторону душа. Отголоски ревности, вперемешку с осознанием собственных чувств и нескончаемым возбуждением толкают на радикальные меры. Через полчаса он стоит в спальне перед шкафом, натягивая плавки и легкие белые шорты. Сверху накидывает льняную полупрозрачную рубашку, закатывая рукава до локтей, волосы оставляет в легком беспорядке и надевает очки. — Просто и сексуально, — оценивает собственный вид и довольный выбегает в шлепках на улицу к ожидающему такси.

***

Кто бы только знал, как Чонгук заебался сегодня. И нет, дело вовсе не в работе. Слава богу, все спокойно, и отдыхающие соблюдают меры безопасности, но вот морально его уже просто высосали. А все дело в приехавшей на отдых к реке компании студентов из шести человек. Двое парней и четыре девушки словно поспорили между собой, кто из них первый затащит сексуального спасателя в койку, а если быть точнее, то в ближайшие кусты. Уже четыре часа они по очереди, методично и слишком очевидно пытаются привлечь внимание Чонгука, а прямолинейный ответ на вопрос о второй половинке «Я занят» остается тупо проигнорированным. Хамить на работе не приветствуется, но Чон находится уже на той самой стадии, близкой к тому, чтобы наплевать на последствия и сорваться, продемонстрировав свой запас нецензурной лексики в сторону девушки, которая откровенно жрет его глазами уже пять минут и постоянно пытается коснуться своими шустрыми пальчиками напряженных мышц пресса. Спасение приходит оттуда, откуда не ждали, как говорится. — Милая, исчезни! — слышится слева из-за спины непривычно холодный низкий баритон, который звучит слишком спокойно, но не менее пугающе. Девушка, только что недвусмысленно предлагающая прогуляться поглубже в лес, чтобы получить уроки искусственного дыхания, сначала захлопывает рот, а после щурит глаза, сверху вниз разглядывая вмешавшегося в ее разговор монолог Тэхёна. Чонгук, не обращая на нее внимания, поворачивается полубоком, опасаясь, что его парень мог неправильно понять ситуацию, и краем уха слышит возмущенное от блондинки: — Ты еще кто? А Тэхён отвечает не словами, а действиями. Обвивает крепкую шею, притягивая и полностью развернув спасателя к себе, и накрывает чужие губы своими. Чувствует мгновенную хватку и обжигающие сквозь ткань рубашки ладони на собственной талии и с улыбкой углубляет поцелуй, глядя прямо в шокированные карие глаза девчонки. Только после того, как недовольная блондинка, фыркнув, разворачивается и уходит быстрым шагом в сторону не менее шокированной компашки, Тэхён наконец прикрывает глаза, вплетая длинные пальцы в волосы своего мужчины. Поцелуй медленный, тягучий, демонстративный, который длится ровно до тех пор, пока все точно не насмотрятся, получив ответы на все возможные вопросы. — Территорию пометил на сто из десяти, — улыбается Чонгук, разглядывая прекрасное лицо. — Отстаивал территорию на два из десяти, — парирует Тэхён с легким недовольством в голосе. — Гук-а, она ведь едва в трусы к тебе своими ручонками не залезла. Не мог нахуй ее послать? — Я был на грани, просто не хотелось потом выслушивать от начальства за хамское отношение к гостям, если бы она истерить побежала. Отдыхающие деньги пляжу приносят. — Как хорошо, что мне плевать. — Ты появился вовремя, — чмокает улыбающегося Тэхёна в уголок губ и отстраняется, быстрым профессиональным взглядом осматривая территорию, за которую отвечает. — Тебя есть кому подменить на полчаса? Хочу с тобой поплавать. — Подожди пару минут. Я как раз сегодня пропустил обед, как чувствовал, что мне понадобится мой законный час перерыва, — подмигивает и уходит в главный шатер спасателей. Тэхён с улыбкой оглядывается по сторонам, натыкается на недовольные физиономии все той же компашки, все это время за ними наблюдавшей. Он вызывающе салютует двумя пальцами и смеется от закатывающихся глаз и цоков студентов, которые недовольны сорвавшимся пари. Ведь действительно поспорили. Чонгук появляется через пять минут, берет Тэхёна за руку и ведет своего мужчину подальше от толпы. — Куда мы? — За теми зарослями есть маленький пляж, о котором почти никто не знает. Туда ходят только местные с детьми после работы, но для них еще рано. Если повезет, будем там только вдвоем. — Идеально. Пляж действительно оказывается совсем небольшим и, к счастью двоих мужчин, абсолютно пустым. Тэхён быстро скидывает с себя рубашку, шорты, очки и заходит в теплую реку, в которой уже по плечи стоит Чонгук. Ким подходит сзади вплотную и, не касаясь руками, начинает целовать чужие выступающие позвонки, провоцируя мурашки и рваный выдох Чонгука. — Я соскучился, — шепчет между поцелуями. Чонгук выдерживает недолго, чуть больше минуты чужих невесомых прикосновений, после разворачивается за доли секунды и подхватывает невесомое от воды тело Тэхёна за задницу, притягивая к себе, чувствуя, как чужие гладкие изящные ноги обвивают его талию, и вгрызается в чужие губы с напором. — Я тоже скучал, — резко, с придыханием, пока делает спасительный вдох и вновь целует Тэхёна, который, не стесняясь, трется о его живот твердым стояком, вызванным страстным поцелуем, в который затянуло обоих. — Гук-а, — шепчет Тэхён, разрывая поцелуй и заглядывая в обсидиановые глаза. — Спасибо, что спас меня, спасибо, что дал возможность понять, что я все же умею любить. Потому что ты победил, Чон Чонгук, я влюбился в тебя, как мальчишка. — Я тебя спас, а сам… — делает глубокий вдох, — а сам утонул в твоих глазах, как только ты посмотрел на меня. Я утонул в тебе без шанса на спасение. — Господин спасатель. Может, вы проводите меня в самую чащу леса, чтобы дать мне пару уроков искусственного дыхания? — припоминает слова нахальной девицы, но мурлычет своим бархатным голосом так, что у Чонгука мгновенно расширяются зрачки. — И, может, еще дадите пару уроков прямого массажа проста… Чонгук со стоном поражения впивается в мягкие губы, перебивая Тэхёна. Прижимает к себе мокрое тело, крепко удерживая за ягодицу и между лопаток. От одной только мысли, что он наконец сольется с Тэхёном, войдет в него до упора, срывая сладкие стоны, мозг просто плавится, как и член, который уже изнывает, несмотря на прохладную воду. Не разрывая поцелуя, Чонгук выносит свою нелегкую ношу на берег и, практически не глядя на дорогу, несет глубже в лес. Когда они останавливаются среди густых зарослей, куда не доносится абсолютно ничьих голосов, Тэхён спрыгивает со своего мужчины, толкает Чонгука к дереву, вынуждая упереться в него спиной, и тут же опускается на колени, не обращая внимания на жесткие маленькие веточки. — Что ты… — Собираюсь тебе отсосать, Гук-а. Не мешай! Чонгук стонет от брошенной фразы, ударяясь головой о широкий ствол дерева, пока Тэхён дергаными нетерпеливыми движениями стягивает мокрые мешающиеся вещи со спасателя. Когда противная ткань наконец побеждена, а перед лицом Тэхёна оказывается истекающий крупный член, он стонет в голос от эстетического удовольствия, впивается пальцами в крепкие бёдра Чонгука и берет сразу наполовину, наслаждаясь солоноватым привкусом. Чонгук рвано дышит, опускает взгляд вниз и вплетает пальцы в мягкие черные волосы Тэхёна, поглаживая, словно благодаря за удовольствие, которое сводит с ума. Чужие пухлые губы, плотно обхватывающие член, ритмичные движения и затуманенный удовольствием взгляд снизу накрывают похлеще любого крепкого алкоголя. — Прекрасный, — хрипит Чонгук. — Молодец, малыш, так хорошо, — гортанно стонет, откидывая голову назад, когда Тэхён делает вакуум и берет глубже. — Ещё раз, Тэ. Втяни щечки ещё раз, — шепчет, как в бреду, и вновь стонет, когда Тэхён тут же выполняет чужое желание. — Блять, — рычит, срываясь, и аккуратно, но резко отстраняет от себя Тэхёна, вздергивая его на ноги и придавливая собой со спины грудью к дереву. — Какой же ты невероятный, — сипит, впиваясь губами в изгиб шеи, срывая первый громкий бархатный стон. — Я с ума по тебе схожу. Хочу тебя, Тэ. — Я готов, — заполошно шепчет, потираясь мокрой тканью на заднице о член Чонгука, заставляя вздрогнуть от контраста температур. — Давай. Возьми меня. Только пробку достань, — посмеивается, чувствуя, как громко трещит ткань оттого, как резко и несдержанно Чонгук начинает срывать с него плавки. Чонгук опускается на корточки, проводя ладонями по мурашкам на аппетитных ягодицах, целует нежно сначала правую, потом левую, наслаждаясь тем, как вздрагивает и стонет от этой нежности Тэхён. Широким мазком проводит языком по нежной коже, ладонями разводит половинки, любуясь плодами чужой подготовки. Подцепляет пальцами основание пробки, медленно начинает доставать, но на половине проталкивает обратно, упиваясь вскриком Тэхёна. — Надеюсь, она не самая любимая, — усмехается Чонгук, вытаскивая и отбрасывая большого размера пробку куда-то в сторону, даже не глядя. — Она была самая любимая, но я прощу тебя, если во мне немедленно окажется твой член, — тараторит, ощущая внутри ужасную пустоту. — Конечно, малыш, но сначала я проверю домашнюю работу. Чонгук, исходя из размера пробки, толкает внутрь сразу три пальца, которые входят просто идеально — свободно и плавно. — Чонгук! — вскрикивает Тэхён, когда пальцы начинают ритмично бить по простате. — Гука-а-а, если я кончу от пальцев, а не на члене, ты не кончишь больше никогда в этой жизни! Чонгук смеётся от чужой рычащей, хотя, скорее, скулящей угрозы. Вытаскивает пальцы, целуя правую половинку задницы, встаёт позади Тэхена, облокачиваясь левой рукой на ствол дерева рядом с чужой головой, а правой направляет свой член в горячую узость, проталкивая сначала головку, а потом глубже и медленнее всё остальное и немаленькое. Нежно целует шею Тэхёна, пока тот закатывает глаза от распирающего ощущения. — Блять, детка, даже после растяжки такой узкий, — рычит Чонгук, наблюдая, как возбужденная плоть пропадает внутри любимого. — Много. Ах, слишком много. — В тебя войдет каждый сантиметр. Каждый. Я хочу положить руку на твой животик и чувствовать себя внутри, — укладывает ладонь на низ чужого живота, шепчет в чужое ушко и толкается на всю длину, срывая с искусанных губ гортанный стон. — Да, вот так, милый. Громче. Толчки медленные, глубокие. Чонгук выходит, оставляя внутри только головку, а потом врывается глубоко, надавливая ладонью на живот. — Чувствуешь, Тэ? — целует щеку, шею, плечо, медленно, но резко толкаясь обратно. — Чувствуешь, как я глубоко? — Сильнее, Гук-а, — хрипит между стонами, подмахивая задницей навстречу чужому члену, сходя с ума. — Так? Так ты хочешь? — шипит Чонгук, впиваясь большими ладонями в тонкую талию, срываясь на быстрые резкие движения, практически натягивая Тэхёна на себя. — Да-да, черт. Хорошо. Сознание Тэхёна бьется в экстазе от долгожданного чувства наполненности, от рычащих ноток любимого голоса, от крепкой хватки на талии, которая доставляет боль и удовольствие одновременно. Ладони Тэхёна хватаются за ствол дерева в надежде удержаться на месте, пока сзади так идеально вторгаются внутрь. Страсть вперемешку с лаской. Грубость, переплетающаяся с нежностью. Непрекращающиеся поцелуи по каждому доступному участку кожи и быстрые толчки, вызывающие вспышки перед глазами. — Такой идеальный, детка. Такой отзывчивый, такой громкий, такой горячий. Хочу кончить в тебя, — шепчет в ухо, слегка замедляясь, оглаживая руками талию, живот, бедра, прижимая Тэхёна к своей груди. — Да-а-а-а-а, — стонет громко, дрожа от тягучих плавных движений внутри, желая коснуться себя и наконец кончить. — Не трогай член, Тэхён. Я заставлю тебя кончить, не касаясь. Доверься мне, малыш. Тебе будет хорошо. А дальше — крепкие руки, которые вжимаются намертво, и вновь быстрые рваные движения, и бесконечные комплименты в ушко, которые Тэхён слышит, но будто не понимает, утопая в нереальном наслаждении. — Такой красивый, неповторимый, самый лучший. Слышишь? Ты самый потрясающий мужчина в моей жизни, Тэ. Финальные толчки, и Чонгук со стоном содрогается внутри Тэхёна, который, ощутив, что его заполняет изнутри обжигающее семя, содрогается следом, срывая голос от анального оргазма, кончая на несчастное дерево. Оба замирают в крепких объятиях друг друга на несколько секунд. Тэхён, еле переставляя ногами, разворачивается в кольце чужих рук и целует Чонгука со всей переполняющей его нежностью, едва не падая после испытанного яркого оргазма. — Ты тоже лучший мужчина в моей жизни, Гук-а, — улыбается, крепко обнимая спасателя, чувствуя, как нежно чужие пальцы поглаживают спину. — Что будет дальше? — А дальше освобождай шкаф. У меня много вещей. — Ты останешься? — Конечно. Я от тебя больше никуда, — улыбается, лёжа головой на чужом плече. — А квартира? — Сдам. — Работа? — Я же фрилансер. Мне плевать, откуда работать. — Люблю тебя, — улыбается Чонгук, прижимая обнаженное тело ещё ближе, буквально пытаясь слиться воедино. — А я тебя.