Десять знамён молчат

      Аномальная зона «Гнилое сердце». Руины некогда величественной Академии десяти знамён. Год Цзя-чэнь, месяц гроз.

***

      Они замерли на дне иссохшего фонтана, выложенного плитами траурного нефрита. В самом центре зияла рваная рана мироздания – прорыв класса «Бета-7». Из этой бездны сочилась не привычная тьма, а густая, липкая субстанция, напоминавшая расплавленный трупный жемчуг. Линь Цюши сжимал связку медных монет на алом шнуре – их последний, угасающий стабилизатор. Жуань Наньчжу замер за его спиной вполоборота, уподобляясь обнажённому клинку, готовому принять удар. — Ты слишком медлишь с плетением. — бросил Жуань сквозь зубы, не оборачиваясь. Его низкий голос хрипел от вездесущего пепла. — Я точен. — отрезал Линь, не поднимая взгляда. Кончики его пальцев чертили в воздухе призрачные иероглифы, а каждая вязь вспыхивала тусклым золотом и тут же угасала, вплавляясь в невидимый контур. — Стоит пропустить хотя бы один узел, и нас расщепит сакральной симметрией. — Симметрия мертва. — Жуань наконец обернулся. В полумраке его глаза казались дисками из потускневшего серебра лишённые блеска, но пугающе острые. — Слышишь? Линь замер, прислушиваясь. Мертвенная тишина пугала. Из неё исчезли низкие частоты, которые обычно издаёт живая, дышащая земля. Вместо этого глубоко под ногами, в завалах битой черепицы и истлевших ритуальных свитков, зародился утробный скрежет, похожий на треск ломающихся костей. — Бездна перестраивается под нас. — выдохнул Линь. — Первозданный хаос не позволит запечатать разлом. Он жаждет... — Нащупать уязвимость. — договорил Жуань Наньчжу и мрачно усмехнулся. — Твои заклятия сегодня звучат слишком робко. Боишься? Линь Цюши промолчал, но его пальцы на мгновение дрогнули. Этого краткого мига хватило. Прорыв выдохнул – не воздухом, а направленным ментальным импульсом. Цюши не успел ни выставить щит, ни отпрянуть. Нечто истончённое, острое, словно рыбья кость, вонзилось ему в грудь чуть ниже ключицы. Ни капли крови, никакой боли. Лишь жуткое ощущение, будто в лёгкие хлынул лёд. Жуань Наньчжу среагировал молниеносно. Рванув напарника за шиворот, он отбросил его к нефритовому бортику и закрыл собой брешь, выставив ладонь с яростно закипевшей бирюзовой печатью. Разлом конвульсивно взвизгнул и временно захлопнулся, оставляя пространственные шрамы. — Цел? — Наньчжу обернулся, не разжимая пальцев, окутанных маной. По его ладони струилась не кровь, а серебристое сияние истощённых чар. Линь Цюши сидел, обессиленно привалившись к треснувшей плите. Его зрачки сузились до невидимых точек. Он не дышал, лишь хватал воздух ртом, напоминая выброшенную на берег рыбу. — Цюши. — Жуань Наньчжу опустился перед ним на корточки и грубо перехватил его подбородок, заставляя запрокинуть голову. — В глаза мне смотри. Тот подчинился, и Наньчжу похолодел: внутри напарника больше не было прежнего Линь Цюши. В его радужке плескался мутный, опалесцирующий свет – та самая жемчужная скверна из бездны. — Осколок. — прошептал Жуань. Он резко переместил ладонь на запястье Линя, проверяя пульс. Под кожей бился двойной ритм: один – слабый, человеческий; второй – рваный, аритмичный, словно бег загнанного зверя. Внезапно Цюши содрогнулся всем телом и попытался подняться, но подкошенные ноги не держали. Наконец он заговорил своим голосом, но с чужой, утягивающей в бездну интонацией: — Наньчжу...уходи. Я чувствую его волю... Осквернитель жаждет тепла. Любое мягкое движение, любая жалость лишь ускорят энтропию. — Что за чушь? — Жуань нахмурился, сжав его запястье до белых пятен. — Не смей быть со мной бережным! — почти взмолился Линь. — Если ты сейчас проявишь слабость или попытаешься утешить меня, хаос внутри воспримет это как приказ к делению и поглотит каждую клетку моего существа. Мертвенное безмолвие затянулось. Жуань Наньчжу неподвижно замер на целую минуту – редкое для него проявление нерешительности. Затем его лицо ожесточилось, с губ сошла привычная насмешливая ухмылка, уступив место ледяному, трезвому расчёту. — Значит, так. — произнёс он вкрадчиво, но от этого тона веяло такой могильной угрозой, что Линь Цюши невольно сжался. — Ты впустил в себя заразу, которая питается лаской, а я, по-твоему, должен сокрушаться над твоей участью? — Уходи. — повторил Цюши, зажмурившись от невыносимого внутреннего давления. По его щеке покатилась одинокая слеза. — Зови карателей. Пусть меня изолируют. — Не успеют. — отрезал Жуань Наньчжу. — Через четверть часа аномалию накроет вторичным приливом. — Он резко, без предупреждения, рванул ворот мантии Линь Цюши и ткань с треском разошлась, обнажая бледную кожу над ключицей. На безупречно гладкой плоти чернела мертвенная, пульсирующая точка. — Что ты делаешь?! — Линь попытался оттолкнуть его, но отравленное тело двигалось вяло, словно в толще воды. — То, что ты просил. — хмыкнул Наньчжу. — Избавляюсь от нежности. Он намертво зафиксировал плечи Линя, вдавливая пальцы в мышцы до глухой боли, и жёстко встряхнул его. — Вытесняй эту дрянь. — приказал Жуань. — Ты умеешь исторгать чужеродную энергию, я знаю. — Не могу… — прохрипел Линь. — Осколок оплел нервные окончания. Стоит мне применить магию очищения, как он переплавит её в экстаз и укоренится навечно. В глазах Наньчжу словно взвёлся невидимый курок. — Тогда мы пойдём через отвращение. — выговорил он. — И через ту боль, что возвращает рассудок. Прежде чем Линь Цюши успел осознать услышанное, Жуань Наньчжу жёстко впился в его губы. Это не было поцелуем в привычном понимании, ведь Жуань действовал так, словно пытался подчинить чужую волю, сокрушить сопротивление. Никакого тепла, никакой чувственности, лишь грубое, неодолимое давление. Запустив пальцы в волосы Линя, он намертво зафиксировал его затылок. Чужое дыхание, отдающее горьким привкусом магического истощения, ворвалось в лёгкие Линь Цюши вместе с резким, до крови, укусом нижней губы. На этом Жуань Наньчжу не остановился, а сменил хватку, вновь прикусывая кожу на грани терпимого. Горячая солоноватая влага выступила на стыке их губ, и Жуань слизнул её, не ради утешения, а словно впитывая отчаяние напарника. Кровь казалась металлической, жгучей, и в этой пугающей, почти звериной жестокости странным образом сквозила единственно возможная сейчас забота. Линь Цюши глухо застонал от шока. Тварь внутри него испуганно дёрнулась и зашипела – ей не нравилась эта изломанная, ядовитая близость. Жуань Наньчжу отстранился на долю миллиметра. На его нижней губе остался бледный след чужой крови. Он машинально слизнул его, глядя Цюши прямо в глаза. — Отвратительно? — выдохнул он. — Да… — просипел Линь. Из его глаз катились слёзы ярости и бессилия, но чернильное пятно на ключице едва заметно уменьшилось. — Этого мало, потерпи. Жуань Наньчжу набросился снова, теряя былую размеренность. Он целовал неистово, намеренно повреждая и собственную губу, чтобы смешать их кровь в единый ритуал. Солёная, обжигающая волна заставила Линь Цюши всхлипнуть, его пальцы судорожно вцепились в рукава куртки мужчины. — Выдавливай её. — требовал Наньчжу между рваными прикосновениями. — Избавляйся от неё. Остатки мантии полетели прочь. Ладони Жуань Наньчжу жёстко прошлись по рёбрам Линя, оставляя багровые отметины. Он навалился всем весом, намертво прижимая напарника к холодному нефриту, и с силой провёл ногтями по его груди и животу. Линь Цюши изогнулся в попытке избежать этой пытки, но хватка была непоколебима. — Терпи. — прорычал Жуань ему в самую шею. — Или желаешь превратиться в кокон для твари хаоса? Жуань Наньчжу прижался губами к его бьющейся жилке на шее, резко и ощутимо прикусывая кожу. Чёрная точка на ключице запульсировала, и сквозь поры наружу поползла зловещая, нитевидная паутина. Понимая, что скверна выходит, Наньчжу рванул Цюши на себя, заставляя перевернуться на живот, и заломил его запястья за спину, лишая малейшей возможности двигаться. — Не надо… — уткнувшись лицом в камень, умолял Линь Цюши. — Надо. Жуань Наньчжу прижал его лопатки к полу, грубо целуя и отмечая зубами напряжённые плечи. Свободной ладонью он с нажимом провёл вдоль позвоночника, от шеи до поясницы, резко, словно сдирая кору со старого дерева. Паразит внутри Линя взвыл. Скверна не выдержала такой деструктивной, лишённой какого-либо удовольствия стимуляции. Всё, что осколок принимал за потенциальную ласку, обернулось механическим, осознанным насилием во спасение. Нахлынувший приступ удушающего отвращения заставил чернильные плети хлынуть из ключицы наружу. — Пусти...сейчас вырвет! — прохрипел Цюши. Наньчжу мгновенно разжал пальцы. Линь Цюши приподнялся на подкашивающихся руках, его тело выгнулось дугой, и из его рта и поражённой ключицы повалил густой, маслянистый чёрный пар, пахнущий палёной костью и склепом. Метка на коже лопнула крошечным нарывом, выбросив последнюю нить, и бесследно исчезла. Линь Цюши рухнул ничком на плиты, его плечи судорожно вздрагивали от тяжёлого дыхания. Жуань Наньчжу измождённо опустился рядом на колени, а его лицо казалось бледнее савана, губы припухли, а в уголке рта запеклась тёмная капля. Облизав губы, он ощутил металлический вкус победы. — Жив. — выдохнул он. — И, кажется, разумом не повредился. Он осторожно коснулся плеча напарника, но Линь вдруг резко развернулся, перехватил Жуаня за ворот куртки и с силой притянул к себе. Его взгляд был затуманен, сквозь белки проступали красные прожилки, но это были глаза человека, а не монстра. — Ты мог сделать это менее...изощрённо. — хрипло выговорил Линь Цюши. Заметив следы крови на лице Жуань Наньчжу, он осёкся. — Это моя? — И моя тоже. — ровно ответил тот. — Для равновесия сил. Не переживай, это лишь знак того, что мы всё ещё дышим. Линь заворожённо уставился на его искусанные губы, на выступившую свежую каплю и, повинуясь какому-то дикому импульсу, резко подался вперёд, слизывая её, словно пытался уничтожить саму улику их безумия. Жуань Наньчжу даже не шелохнулся, лишь в его глазах блеснула едва заметная искра. — В следующий раз буду стараться усерднее. — хмыкнул он. — Чтобы крови хватило на полноценный ритуал. Линь Цюши отпустил его ворот и бессильно откинулся назад, закрывая глаза. Окружающее пространство постепенно возвращало свои истинные звуки: вдали затрещали цикады, а по разрушенным стенам мирно зашуршал осыпающийся песок. — Следующего раза не будет. — глухо бросил Цюши в пустоту разрушенных сводов. — Обязательно будет. — возразил Наньчжу. Он поднялся, небрежно отряхнул колени от вековой пыли и вновь склонился над Линем. — Потому что через полчаса вскроется вторая точка разлома. Из всех орудий у нас остались лишь мы сами, и есть только один способ вытащить тебя из преисподней: без пощады, без жалости, а только с кровью и солью. Линь Цюши открыл глаза, устремив на него тяжёлый, долгий взгляд. — Тогда в следующий раз предупреждай заранее, чтобы я успел приготовиться. — К чему же? — Жуань изогнул бровь. — К тому, что ты будешь терзать меня, как тряпичную куклу и кусаться. Жуань Наньчжу искренне фыркнул – это был первый живой смех посреди этого проклятого места. Он протянул руку, помогая Линь Цюши подняться на ноги. Мантия последнего висела клочьями, на теле проступали будущие синяки, а шея и ключица горели от мелких, но глубоких меток. — Зато скверна отступила. — подытожил Наньчжу, кивнув на чернеющие разводы на нефритовом полу. — Метод работает, Цюши. Кровь скрепляет узы надёжнее талисманов, и ты, как я вижу, даже не пытаешься меня придушить. Это успех. Он развернулся и направился к краю высохшего бассейна. Линь Цюши смотрел ему в спину, чувствуя, как внутри закипает странное чувство. — Наньчжу. — Что? — тот обернулся через плечо. — В следующий раз, когда решишь проделать это...сделай так, чтобы мне не хотелось прикончить тебя сразу после ритуала. На губах Жуаня заиграла его привычная, хитроватая ухмылка, но в глубине взгляда притаилось нечто мрачное и одновременно болезненно преданное. — По рукам. — отозвался он. — В следующий раз я добавлю немного изящества и ещё один шрам на память. Он ушёл осматривать угасающий периметр, оставляя Линь Цюши наедине с растрескавшимся нефритом, сбитым дыханием и горьким привкусом железа на губах. В этой зловещей тишине к нему пришло чёткое осознание: порой кровь, пролитая в яростном поцелуе, связывает души крепче любых священных клятв.

Конец.