Сборник рассказов

Лето было в самом разгаре, и жара стояла просто невыносимая. По телевизору сообщали, что сегодня почти тридцать градусов выше нуля! Все в комнате сидели, обмахиваясь веерами и прочими плоскими предметами, не в силах даже встать. Кошка лежала на полу у самой стены, пытаясь найти хоть каплю холода, но всё тщетно. — Хина, сходи, пожалуйста, посмотри, чем там Мидзу занят. — устало сказала женщина своей дочке, которая как раз только вошла в комнату. — Конечно, отправляют крайнего, как всегда. — Хината фыркнула, но всё же пошла. — Почему я-то? — Ты же одна тут стоишь, тебе что, сложно? Нехотя она подошла к чёрной двери в конце коридора. Как только увидишь дверь, сразу мелькает мысль, что здесь живёт творческий человек: везде нарисованные надписи, много красивых рисунков, и по всему периметру она увешана самодельной гирляндой. Зная, как брат бесится, когда его кто-то отвлекает от создания нового шедевра, она всё же постучала и вошла. — Как всегда, бардак… — Творческий хаос. Много великих людей говорили, что это стимулирует воображение. Марк Твен, Фрэнсис Бэкон, Альберт Эйнштейн… — Мидзуки моментально ответил, не отрываясь от картины. — Что на этот раз за шедевр? — Вид с моего балкона. Давно хотел его изобразить. Хината глянула через плечо на холст и хмыкнула: ни одного сходства с видом с балкона. Они живут на окраине города, вокруг поля, леса… А на его картине — море. Огромное и бескрайнее. В верхней половине — очертания заката, хотя его с их стороны вообще не видно. А рядом яркие фиолетовые краски всевозможных оттенков. Кроме чёрного, это его любимый цвет. «Опять сам себе что-то фантазирует», — подумала Хина и быстро скрылась из комнаты, чтобы не мешать ему, пока он уже её не видел и не слышал, увлечённый своей будущей картиной. Мидзуки всегда был фантазёром, с детства. Когда ему было лет 6–7, он всем рассказывал удивительные сказки, которые никогда не кончались; потом мама пыталась приучить его к игре на фортепиано, но музыкальную школу он быстро бросил — не нравилось ему там. Зато всё, что он читал из интересующей его библиотеки (а его интересовали в основном приключенческие книги и биографии великих творцов и учёных), он знал почти наизусть. Разбуди его ночью и спроси про высказывания какого-либо художника — он всё скажет. Вся семья одновременно гордилась им и в то же время не понимала. Все твердят ему, что у него талант ко всему творческому, хвалят его рассказы и восхищаются рисунками, но он вечно недоволен. Мидзу стремится к совершенству, уходя в свой собственный мир, а точнее — даже не выходя из комнаты. Стремясь к идеалу в своих рассказах, он пытается повторить действия своих персонажей, размышляя, что он чувствует, ставя себя на их место; специально выезжает куда-то, чтобы запомнить вид и потом запечатлеть его на холсте. Его жизнь полна интересных задумок в его голове, но непонятна остальным. Грустно. Только его любовь к экспериментам не даёт покоя никому из семьи. Он может спокойно вернуться под утро, говоря, что ходил изучать звёзды из леса; может проснуться в больнице под плач мамы, потому что всю ночь пролежал в ванной с порезами на руках, ведь ему снова понадобилось испытать боль от ощущения смерти. Опять и опять, как всегда. Интернет, по его мнению, даёт недостаточно информации, а вот собственные чувства… — Он снова творит что-то, мам. — Хината вошла в комнату и сразу упала на диван возле вентилятора. — Жара невыносимая, как ещё можно охладиться? — Ты и так под вентилятором, не простудись, разгорячённая ведь. — Не понимаю, как Мидзу сидит в этой духоте ещё и в своём худи. Смотрю на него и сама жарюсь. — Что-о-о?! — в унисон завопили оба родителя и сразу побежали к дальней комнате сына. — Ты вообще нормальный тут сидеть?! — мама бушевала и, даже не заботясь о том, куда наступает, побежала к окну, широко распахивая его. — Дай хоть воздуху циркулировать и сними кофту свою! — она внезапно замахала руками, удерживая равновесие. — И хоть бы прибрался, везде то краски лежат, то всякие штуки! — Сынок, правда, тепловой удар тут хватишь. Мы понимаем, что так удобнее, но задохнёшься же… Мидзу просто сидел и молча наблюдал за этим. Когда родители в таком состоянии, лучше просто промолчать, тем более с наушниками — первые фразы он вообще не слышал. — Всё, сиди и даже дверь не смей закрывать! — на прощание сказала мама и, громко топая, ушла. — Новую книгу пишешь, сын? — Да. — Про что хоть? — отец вытер пот со лба и посмотрел на стол. Одним словом — хаос, но даже атмосферно. Рядом — незаконченный рисунок, перед парнем — компьютер с текстовым редактором, где он что-то быстро-быстро строчит. — Пока что первая часть. Пытаюсь правильно расписать смерть персонажа, спрыгнувшего с балкона. — Удачи… — нараспашку открытое огромное окно напрягло мужчину, но, подумав, что так невозможно, он, не закрывая дверь, ушёл. Всё вновь тихо и спокойно, только мухи жужжат около окна, пытаясь проникнуть внутрь. Потом что-то в воздухе — словно резкий удар грома. Сначала просто хмурый взгляд, брошенный в сторону двери, затем тихое ругательство сквозь зубы. Мидзуки писал, стараясь не обращать внимания на открытую дверь. Она выводила его из себя, приводила в бешенство одним своим видом. Он ненавидел всех, когда кто-то нарушал его пространство, его маленький мир комнаты. Он должен быть один. Он встал и одним касанием захлопнул её, не создавая почти никакого шума. Разве что колыхнулся воздух в квартире. И снова та же самая проблема: он не знает правильных эмоций своего героя. Поисковая система уже предлагает ему телефон службы психологической помощи, а ему всё мало. Насколько будет больно? Какие будут ощущения? Или это зависит от характера? «А-а-а-а, голова уже пухнет от этой ерунды!..» — он обхватил голову руками и… Его взгляд упал на распахнутое окно и дверь, ведущую на балкон. Комната его на втором этаже, снизу кусты, надо проверить хотя бы, насколько это больно. Он старательно не создавал лишний шум и осторожно подошёл к перилам. Всего второй этаж — не так высоко. «Если падать вперёд ногами, то максимум сломаю лодыжку», — подумал Мидзуки, прежде чем перелезть через ограждение. Он стоял ногами вперёд и держался сзади руками за перила балкона, смотря вниз. «Много красивых кустов, жалко, мама старалась. Ну ничего, весной следующей ещё будет…» — успел подумать он, а затем шаг вперёд. Короткий вдох — и тишина разразилась треском куста под его тяжестью. Острая боль в боку, потом в спине. Он попытался крикнуть, но вместо голоса из горла вырвался только хрип. А потом — темнота. И где-то на грани сознания — холодный укус в лодыжку. … — Странно, уже вечер, а Мидзу всё не выходит. — поглядывая на часы, спросил папа после ужина. — Ну, он обычно позже всех выходит, наверное, наши голоса слышит, вот и ждёт, пока мы разойдёмся. Ты же его знаешь. — Хина, ну раз так хорошо в нём разбираешься, пойди и спроси, что он будет на ужин, — мама раздражённо глянула на закрытую дверь, — и скажи, чтобы дверь открыл! — Хорошо-хорошо, надеюсь, что не взбесится. Хината зашла в комнату брата и… — Мидзуки, идиот, ты где?!! — она заорала с такой силой, что в столовой подскочили родители. — Стоит тебя только одного оставить! — Хина, что случилось?! Где он?! — и папа, и мама в моменте подбежали к ней, но кроме них троих никого не оказалось… Хината тихими и осторожными шагами подошла к балкону и посмотрела вниз. Сразу — пустота в голове. Под балконом, под кустами сирени виднелась до боли знакомая кофта. Папа говорил, что он как раз описывал такую смерть… Крики родителей уже смешались где-то на втором плане. Его же не угомонишь. Смутная надежда, что с ним ещё всё в порядке, жила в её сердце. Он просто ударился, просто потерял сознание… Не более? Непонятно, сколько он уже так пролежал — час, два? Стук сердца эхом отдавался в голове, подчёркивая пустоту и спутанные мысли. Пальцы дрожат, а веки дёргаются… … — Я очень соболезную вашей утрате, но укус смертельный… Дальше слушать врача уже бесполезно. И папа, и мама плачут, девушка не может отойти от этой картины, что засела у неё в голове. Как они могли этого допустить?.. — …сейчас влажно, и змеи выползли, вот он и упал прямо на нору змеи. Жара стоит, вот она там и сидела. А так он выжил бы, даже почти без повреждений… … Небо окрасилось в фиолетовый. На душе тяжело, но здесь… Не нужны слова, чтобы описать состояние всех членов семьи; они просто приехали на любимое место Мидзуки, просто попрощаться. Они сидели на берегу реки, с видом на чудесный закат. — Есть легенда, что когда художник умирает, то Бог разрешает ему раскрасить небо так, как он хочет… — голос Хинаты дрогнул, пока она смотрела вдаль. — Он решил показать это всем… — Лучше бы смотрелось на холсте, когда он показывает это нам! — мама на секунду перестала плакать, крикнув эти слова от отчаяния. «Это очень красиво, Мидзуки…»