По-другому

Сигнал подъёма прозвучал не как звук, а как удар в челюсть. Резкий, пронзительный зуммер, от которого внутри всё завибрировало, вырвал Алекса из вязкого, тревожного сна. Он сел на кровати, с трудом фокусируя взгляд на тёмных стенах комнаты. Из-за отсутствия окон даже утро не приносило света — только серость, давящую на плечи. Жан уже стоял на ногах и был собран, как натянутая струна. На нём были чёрные широкие брюки и толстовка с красно-чёрным вороном на спине — эмблемой, которая уже начинала вызывать у Алекса глухое раздражение. Хоть он и не пробыл здесь даже двух дней, его уже начинало тошнить от этого бесконечного чёрного цвета, пропитавшего всё вокруг. Алекс смотрел на него с неверием, пытаясь сообразить, во сколько тот вообще встал, если уже успел не только полностью одеться, но и, судя по идеально уложенным волосам и полному отсутствию следов сна на лице, прийти в полную боевую готовность. Глядя на бесстрастное лицо Жана, Алексу казалось, что тот вообще не спал, или же его организм был перенастроен так, что пробуждение происходило мгновенно — из режима «отключен» в режим «функционирует» за долю секунды. — Пять минут, Алекс, — бросил француз, не оборачиваясь. Несмотря на суровый вид, в его голосе проскользнула едва уловимая утренняя мягкость — крошечная деталь, выдававшая в нём живого человека. — Форма на стуле. Умыться, одеться, ждать у двери. Если опоздаем, тренер не будет слушать оправдания. Алекс молча кивнул, хотя внутри всё кипело от глухого протеста. Пять минут. На что? На то, чтобы осознать, что он всё ещё здесь? Что матери больше нет, а он — в пасти у монстра? Эти вопросы, как ядовитые иглы, впивались в сознание. Глупые, рваные сны о матери не давали ему покоя всю ночь, из-за чего он чувствовал себя даже хуже, чем вчера, хотя, казалось бы, куда уж хуже. А ведь он даже с кровати толком не встал, а тело уже ощущалось как разбитый механизм, требующий немедленного ремонта. Наспех умывшись, он начал одеваться. Помимо формы для тренировок, на стуле лежал повседневный комплект: широкие чёрные брюки из плотной ткани и простая, свободная чёрная толстовка без каких-либо опознавательных знаков. Алекс с каким-то болезненным облегчением отметил отсутствие эмблемы Ворона на спине. Но даже в этой простоте чувствовалась мрачная атмосфера Гнезда. В голове, словно навязчивая мелодия, крутилось одно и то же: почему? Почему она мертва, а он жив? Почему отец, который так жаждал вернуть эту «инвестицию», даже не показался, чтобы взглянуть на результат? Чего он ждёт? Алекс застегнул ремень, с силой дёрнув его до боли в животе. Он судорожно вдохнул, пытаясь отогнать мысли об отце и образ матери, лежащей на грязном полу мотеля. Ему не дали ни дня, чтобы просто выплакаться и оплакать её уход. Его сразу швырнули в эту мясорубку, где жизнь измерялась секундами на поле. Он вышел в комнату, стараясь выглядеть так же безучастно, как и Жан. Тот стоял у двери, проверяя что-то в своих записях. Увидев Алекса, он критически осмотрел его вид. — Держись ближе ко мне, — вполголоса сказал Жан, чуть склонившись к нему. — Сегодня мы увидим остальных. Старшие Вороны не проявляют жалости. И, Алекс... ради всего святого, не пытайся сегодня прыгнуть выше головы. Тебе нужно просто выжить до вечера. — Я не собираюсь быть куклой, — процедил Алекс сквозь зубы, чувствуя, как внутри разгорается упрямство, которое было его единственным щитом. — Stupide garçon, здесь ты либо кукла, либо сломанная вещь в мусорном ведре, — ответил Жан, открывая дверь в коридор. — Выбирай с умом. Алекс шагнул вслед за ним. Впереди был коридор, ведущий в недра Эвермора. Он сжал кулаки, впервые чётко осознав, что он здесь один. Никто не придёт к нему на помощь, не скажет, что делать в критической ситуации. Теперь он сам по себе. Отогнав непрошеную мысль, он продолжил путь. Они шли по длинным, выкрашенным в тёмные тона коридорам, где тишина казалась почти осязаемой. Чем ближе они подходили к столовой, тем отчетливее Алекс чувствовал, как меняется атмосфера. Это не было похоже на обычную студенческую столовую — здесь царила дисциплина, граничащая с паранойей. Когда они вошли, разговоры стихли лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы десятки пар глаз сфокусировались на них. Он моментально оказался в центре внимания. За дальним столом, выделяясь даже среди Воронов своей осанкой и ледяным спокойствием, сидел Рико. Он не смотрел на Алекса в упор, лишь едва заметно повернул голову, но этого короткого жеста хватило, чтобы по спине Алекса пробежал холодок. — Просто не провоцируй его, — одними губами прошептал Жан, не меняя выражения лица. — Мы должны есть вместе, смотри в свою тарелку и помалкивай. Алекс кивнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от злости и страха одновременно. Они прошли через зал, и этот путь казался длиннее, чем любой маршрут, который ему приходилось бежать. Чужие взгляды на затылке обжигали, прощупывали и искали слабость. Алексу стоило многих усилий, чтобы не огрызнуться на кого-то, кто слишком демонстративно хмыкнул, проходя мимо, или на того, кто нарочно задел его плечом. Каждое такое движение отдавалось в мышцах желанием ударить в ответ, но он держал себя в руках, крепко сцепив челюсти. Жан подтолкнул его к свободному месту за столом, и Алекс сел, стараясь сохранять максимально равнодушное выражение лица, хотя руки под столом невольно сжались в кулаки. На подносе стояла порция овсяной каши, и Алекс готов был поставить всё на то, что она была без соли и масла. Рядом с ней лежала горсть миндаля. На тарелке по соседству дожидались своей участи четыре отварных яичных белка и кусок запечённой на пару куриной грудки, естественно, без единой специи. С другой стороны стояла чашка обычного чёрного кофе и стакан воды. Есть совсем не хотелось, но Алексу нужны были силы. К тому же схлопотать наказание в самом начале дня было бы слишком глупо. Он зачерпнул ложкой безвкусную, вязкую овсянку. Она казалась резиновой, но он заставил себя проглотить её, запивая горьким чёрным кофе, который обжигал язык, ненадолго заглушая тошноту от нервного напряжения. На удивление, Рико всё еще молчал. Он медленно поедал кашу, и всё это время его взгляд блуждал по лицу Алекса. В этот момент за стол опустился Кевин. Он коротко кивнул, не поднимая глаз, и принялся за свою порцию, параллельно поедая грудку. Когда курица на тарелке Кевина закончилась, Рико без лишних слов подцепил свой кусок мяса и переложил его на тарелку Кевина. Тот не повёл и бровью, как и Жан — для них это выглядело обыденно. В памяти Алекса всплыли недавние наставления Жана: «Здесь правила для всех одни. Ешь всё, что дают, без вопросов». Его возмутило, что «будущий король» сам открыто нарушает свои же законы. Забыв о предупреждении Жана, Алекс подался вперёд: — Для короля правила не писаны? Рука Рико с ложкой каши застыла на полпути к губам. Кевин поднял голову, а Жан шумно выдохнул, прикрыв глаза — этого одного вздоха хватило, чтобы понять: вчерашнего вечера было достаточно, чтобы ожидать чего-то подобного. Рико медленно опустил ложку обратно в тарелку и тихо, почти ласково хмыкнул. — Я думал, тебе преподавали уроки этикета, — он чуть наклонил голову, и в его глазах блеснул опасный, хищный огонёк. — Но, судя по твоей бестактности, вижу, что ты их пропускал. Разрезать животных, наверное, было куда интереснее, да, Натаниэль? Рука Алекса непроизвольно дёрнулась под столом, сжимая вилку, но на лице не дрогнул ни один мускул. Он встретил взгляд Рико, не отводя глаз. — Я просто спросил. Не думал, что тебя это так заденет. Жан резко дёрнул его за локоть, пытаясь осадить, но Алекс лишь раздражённо отмахнулся. — Ты не спросил, — обманчиво спокойным голосом промурлыкал Рико, подаваясь вперёд. — Ты засунул свой нос туда, куда тебя не приглашали. В чужую тарелку. — Потому что я думал, что мы все должны придерживаться правил, — не унимался Алекс, чувствуя, как внутри закипает глухое упрямство. — А оказалось, ты особенный. Хотя, чему я удивляюсь… Он не успел закончить. Рико наклонился к нему через стол. От него пахло холодом и ароматом дорогого парфюма с едва уловимым запахом вишни. — Я не ем мясо, — прошептал Рико так тихо, что слышать это мог только Алекс. — Кевин и Жан знают об этом и держат язык за зубами, чего и тебе желаю. Либо же я просто оторву его тебе. Рико отстранился, поднялся из-за стола и с резким, неприятным скрежетом дёрнул пустую посуду, направляясь к стойке. Не оборачиваясь, он бросил через плечо: — Кевин, жду тебя в раздевалке. Вы двое — тоже не опаздывайте. Шаги Рико гулко отдавались в тишине столовой. Кевин едва заметно закатил глаза, как будто эта маленькая сцена его позабавила. А вот Жан возмущённо затараторил, резко переходя на французский: — Abruti! Я же говорил не трогать его! Рико в последнее время становится всё более irrité, а ты только подливаешь масла в огонь! Жан схватил Алекса за предплечье, впиваясь пальцами в ткань толстовки, и заставил его посмотреть на себя. Алекс дёрнулся, вырываясь. — Пусть злится, — процедил он, чувствуя, как внутри всё ещё кипит ярость от того, как легко Рико назвал его Натаниэлем и припомнил ему уроки отца. — Я не буду молчать, когда он корчит из себя бога. И мне плевать, на взводе он или нет. — Твое «плевать» будет стоить мне спокойных дней, — отрезал Жан, вставая из-за стола и сгребая их подносы. — Иди в раздевалку. Pour l'amour de Dieu, не открывай рот, пока не окажешься на корте. Там, по крайней мере, у тебя будет клюшка, чтобы оправдать твою агрессию. Алекс поднялся следом за ним. Ноги казались тяжёлыми, словно налитыми свинцом. Сегодняшняя тренировка обещала стать самой долгой в его жизни.

***

Дверь в раздевалку открылась бесшумно, и Алекс шагнул в помещение. Раздевалка Воронов напоминала операционную: стерильную, вычищенную до блеска и пугающе правильную. Всё здесь кричало о дисциплине — от идеально выглаженной формы, висящей на плечиках, до клюшек, расставленных по ранжиру с математической точностью. Алекс чувствовал себя здесь грязным пятном, чужеродным объектом, попавшим в безупречный механизм. Он невольно замедлил шаг, вглядываясь в тех, кто уже готовился к выходу на корт. В углу, сгорбившись, сидел парень. Его плечи казались неестественно широкими, а лицо напоминало застывшую каменную маску. Рядом с ним, неспешно затягивая шнуровку на крагах, находился ещё один — высокий и жилистый. Они двигались с пугающей, почти роботизированной синхронностью. Не было ни веселых разговоров, ни шуток. — Сюда, — негромко сказал Жан, указывая на один из шкафчиков в стороне от основной группы. Он протянул Алексу стопку ткани. Черно-красная форма Воронов была плотной и на ощупь казалась тяжелой. На спине, выведенная острым, агрессивным шрифтом, красовалась цифра «3», название команды и его имя. — Защита, — сухо констатировал Жан. — Твоя позиция. Тренер приказал поставить тебя туда, где ты был в малой лиге. Алекс крепче сжал форму в руках. Слова Жана на мгновение перенесли его в прошлое. В малой лиге он не выбирал позицию: тренер решил, что именно она подходит ему больше всего. Как ни странно, защита ему нравилась. Хотя ничего другого он, по сути, и не пробовал, сравнивать было не с чем. Но это хотя бы то, что он уже делал и знал, как это работает. — Поторопись, — добавил Жан, бросив взгляд на часы. — Скоро выход. Алекс медлил. Никто, кроме семьи, никогда не видел того, что скрывается под его одеждой, но в раздевалке Гнезда не существовало такого понятия, как приватность. Жан заметил его заминку, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на понимание, сменившееся холодным предупреждением. — В Гнезде нет личного пространства, Алекс. Твое тело — такая же собственность хозяев, как и твоя жизнь. Привыкай. Он понял, что у него нет выбора. Когда он стянул через голову футболку, тихое обсуждение предстоящей тренировки прекратилось. Внимание всех присутствующих, словно по команде, сфокусировалось на нём. Тихий вздох со стороны Жана подтвердил, что смотреть было на что. Его тело было живым свидетельством бесконечного кошмара. Первый шрам начинался у основания шеи, петлей огибая ключицу; возле него краснел морщинистый рубец с рваными краями — след пули, ударившей в самый край бронежилета. Бесформенная заплатка тонкой бледной кожи, тянувшаяся от левого плеча до пупка, обозначала место, которым Алекс ударился об асфальт, выпрыгнув из машины на полном ходу и ободрав весь бок. Мелкие застарелые шрамы хаотично рассыпались по коже — свидетельства жизни в бегах, нелепых случайностей, отчаянных побегов и стычек с уличным отребьем. Но страшнее всего были следы, оставленные рукой отца. Через весь живот тянулись заметные, наползающие друг на друга рубцы — память о столкновениях с людьми, которые гонялись за ним по всему свету. Прозвище «Мясник» просто так не дают: отец предпочитал топор для разделки туш, и его подчиненные владели холодным оружием не менее умело, не раз пытаясь заколоть Алекса, как свинью. На правом плече выделялся четкий, страшный отпечаток раскаленного утюга. Алекс уже не помнил, чем именно разозлил отца — скорее всего, дело было после очередного визита полицейских, когда от него требовалось сидеть тихо. Видимо, в тот раз он слишком много ерзал, и отец, выхватив у матери утюг, наказал его. Алекс до сих пор помнил запах собственной горящей кожи и то, как она сползала клочьями. Он стоял, обнаженный перед этим строем Воронов, чувствуя, как их взгляды скользят по его коже. Алекс потянулся к поясу брюк, собираясь поскорее закончить это представление, как вдруг дверь снова открылась. В раздевалку вошли Кевин и Рико. Они уже были полностью готовы, экипированные как нападающие. Оба замерли, заметив заминку, и их взгляды тут же сфокусировались на Алексе. Кевин непроизвольно отшатнулся, его лицо на мгновение стало бледным, а глаза расширились. Рико же не выглядел удивленным. Но и в выражении его лица не было ни превосходства, ни удовлетворения — лишь холодное, аналитическое спокойствие исследователя. Он медленно проходился взглядом по каждому шраму, с таким вниманием, будто пытался прочесть засекреченную историю, выведенную на его теле. Затем взгляд поднялся выше и столкнулся с глазами Алекса. Контакт длился всего несколько секунд, но в тишине раздевалки они показались вечностью. Алекс не знал, что именно Рико увидел в его взгляде: вызов, страх, ненависть или всё вместе. Что бы это ни было, по какой-то причине это заставило Рико одернуть остальных. — Тренер давно ждет, — приказной тон разрезал тишину. — Если не хотите провести вечер на корте за отработкой ударов, то шевелитесь. Выход на поле. Команда тут же пришла в движение, отводя глаза от Алекса. Это позволило ему выдохнуть и поспешно натянуть форму, пряча свое изувеченное тело под слоями черно-красной ткани. К собственному изумлению, он поймал себя на чувстве, отдаленно напоминающем благодарность к Рико за то, что тот оборвал этот осмотр. Алекс тут же яростно отогнал эти мысли, спихнув их на то, что Рико просто не хочет задерживать тренировку. Он пообещал себе обдумать этот странный импульс позже, когда у него будет время для анализа чужих характеров. Жан не проронил ни слова, но терпеливо ждал у выхода, наблюдая за тем, как Алекс поспешно натягивает форму. В этом ожидании не было жалости, но факт того, что он остается здесь, как ни странно, давал Алексу необходимый минимум пространства, чтобы закончить сборы. Перед самым выходом на корт, когда гул голосов в коридоре начал нарастать, Алекс бросил взгляд на Кевина. Тот стоял чуть поодаль, проверяя натяжение сетки на своей клюшке. Алекс с облегчением отметил, что, когда Кевин увидел его тело, его реакция не содержала и тени садизма — напротив, в глазах отразилось нечто, далекое от жестокости. Это открытие дало Алексу крохотный, почти призрачный шанс: возможно, не все здесь окончательно превратились в монстров. Алекс сделал осторожный шаг в сторону Кевина. — Что сегодня будет на тренировке? — тихо спросил он, пытаясь придать голосу нейтральный тон. Кевин на секунду замер. Его глаза блеснули, и Алекс увидел в них знакомый фанатичный огонек. — Система восьми, — голос Кевина стал ниже, в нем проступили нотки того профессионального азарта, который бывает только у людей, по-настоящему влюбленных в игру. — Восемь обязательных упражнений. Это фундамент, через который должен пройти каждый Ворон в «Гнезде». Цепочка заданий построена на сквозном отборе: ты не имеешь права перейти к следующему этапу, пока не доведешь текущее до абсолютного автоматизма. Каждый бросок, каждое движение — всё должно быть идеально. Полное выполнение всей серии — это единственный путь для новичка, чтобы заслужить хоть какое-то право на допуск к играм Воронов. Кевин говорил быстро, но потом резко осекся. Его лицо вновь стало непроницаемым, как застывший воск, а плечи напряглись, словно он только что вспомнил, где находится и кто его слушает. — ...впрочем, это не имеет значения, — закончил он уже сухо, глядя куда-то поверх плеча Алекса. — Просто делай то, что приказано, и не задавай лишних вопросов. Алекс понял, что он настолько глубоко погребен под весом этой системы, что в ближайшее время ждать от него инициативы не стоило. Но теперь он точно понимал, что Кевин не враг. Это был хрупкий, но важный фундамент для будущего. Жан, всё это время наблюдавший за коротким разговором Алекса и Кевина, лишь едва заметно закатил глаза. Он молча развернулся и направился к выходу, точно зная, что Алекс пойдет следом. Когда тяжелые двери распахнулись, Алекс наконец-то увидел корт Воронов. Он представлял собой бездонную, мрачную пропасть, где паркет, стены и многотысячные трибуны были выкрашены в глубокий траурный цвет. Стадион значительно превосходил по размерам привычные университетские площадки, и полное отсутствие окон лишало спортсменов доступа к естественному свету, заставляя окончательно терять ориентацию во времени. Искусственное освещение здесь работало как инструмент пытки: мощные прожекторы заливали ослепительно ярким светом исключительно игровое поле, оставляя трибуны в непроницаемой, густой тени. У Алекса возникло гнетущее ощущение, будто он оказался заперт в изолированном светящемся кубе посреди бесконечной черноты. Высокие прозрачные стены из прочного плексигласа отражали агрессивный свет от зеркального черного пола, создавая пугающие блики, которые мешали визуально определить границы пространства. Алекс поднял голову, невольно вглядываясь в высоту. Прямо над полем возвышались закрытые смотровые зоны. Он догадался, что там, в тени, за толстым стеклом, находится Тэцуджи. Главный тренер Морияма мог незаметно следить за каждым его движением, оставаясь абсолютно невидимым для находящихся внизу спортсменов. — Добро пожаловать в Гнездо, — издевательски бросил Жан, останавливаясь на краю поля. В центре корта появился Тэцуджи. Он не делал резких движений, но его присутствие ощущалось тяжелее, чем само ослепляющее освещение арены. Под его безмолвным, ледяным присмотром команда начала тренировку. Гул ударов клюшек о паркет отдавался под куполом арены, как выстрелы. Жан не стал тратить время на инструкции и молча повел Алекса через всё поле туда, где уже разогревались Кевин и Рико. С каждым шагом по черному глянцевому паркету Алекс чувствовал, как внимание Тэцуджи цепляется за него. Он был здесь изъяном в этой идеальной системе, и Тэцуджи, несомненно, уже просчитывал, как именно этот изъян можно исправить — или вырезать. Рико заметил их приближение первым. Он остановился, опираясь на клюшку, и на его лице медленно расплылась предвкушающая улыбка. Он что-то сказал Кевину, но тот лишь махнул головой, продолжая отрабатывать серию движений. Не обращая внимания на игнорирование со стороны напарника, Рико переключил всё свое внимание на Алекса. Он прошелся взглядом по новой черно-красной форме игрока, задержавшись на эмблеме Воронов, а затем насмешливо прищурился. — Ну, номер три, — протянул Рико, и в его голосе слышалось издевательское любопытство. — Мы так старались создать для тебя идеальные условия. Каковы твои первые впечатления от нашего корта? Алекс, всё еще чувствуя на себе давящую тяжесть пустого пространства и пристальный взгляд Тэцуджи, встретил взгляд Рико, не мигая. — На кладбище и то веселее, — отрезал он, даже не пытаясь придать голосу подобострастие. Услышав это, Жан тихо пробормотал что-то на французском, взял клюшку и отошел к Кевину. На лице Рико дернулся уголок рта, и он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума, так что Алекс снова почувствовал исходящий от него запах холодной вишни. — Такой вариант вполне можна устроить, — из уст Рико это прозвучало как обещание. — Здесь и правда очень много общего с местом, где люди наконец-то обретают покой. Только в Гнезде мы гарантируем, что прежде чем ты попадешь на кладбище, ты сполна отработаешь каждый свой вдох. Чтобы показать Рико, что его слова не произвели должного впечатления, Алекс демонстративно приподнял брови и коротко хмыкнул, словно услышал не угрозу, а скучную шутку. На этот раз в его глазах не было страха — только глухое раздражение, он хотел побыстрее закончить этот день. Прежде чем Рико успел ответить, тишину корта нарушил резкий, сухой свисток Тэцуджи. Это был приказ начинать тренировку. Рико смерил Алекса последним оценивающим взглядом и повернулся к парням. — Жан, займись им. Посмотрим, чего стоит его самоуверенность на деле. Услышав это, Алекс схватил стандартную вороновскую клюшку. Она была тяжелее, чем он ожидал, и сбалансирована с пугающей точностью. — Не торопись, — холодный голос Жана прозвучал как предупреждение. — Если начнешь с такой закрепощенной спиной, только выставишь себя посмешищем. Тебе нужно разогреться. Алекс кивнул, признавая правоту Жана. Он начал с базовых движений: вращение плечами, выпады, резкие повороты торса, чтобы вернуть телу былую подвижность. Ткань формы ощущалась как вторая кожа, но он намеренно игнорировал её вес. Он чувствовал, как с каждым движением кровь начинает быстрее бежать по венам, а мышцы, до этого скованные холодным оцепенением страха, постепенно приходят в тонус. Он несколько раз взмахнул клюшкой в воздухе, привыкая к её балансу. Это была не та старая, привычная клюшка из малой лиги, с которой он когда-то начинал, но хват оставался тем же. Алекс сосредоточился на дыхании, отсекая шум арены, голос Тэцуджи и презрительный взгляд Рико, который всё ещё буравил его спину. Кевин стоял неподалеку, наблюдая за процессом. Его пальцы на клюшке слегка подрагивали, но лицо оставалось маской. Когда Алекс сделал глубокий выдох и твердо встал в стойку, показывая готовность, Кевин едва заметно кивнул. — Достаточно, — бросил Жан. — Тренер не любит ждать, когда его подопечные разминаются дольше, чем нужно. Вставай на позицию. Алекс подошел к отметке, и место рядом занял Рико. — Первое упражнение, — сухо начал он, кивнув на расставленные по периметру конусы. Когда он заговорил о деле, насмешливые нотки в его голосе исчезли, уступая место отточенному профессионализму. — Сбивание конусов на отскоке, — продолжил Рико, указывая клюшкой на хаотично расставленные цели. — Суть проста: ты отправляешь мяч в борт или паркет так, чтобы на обратном отскоке он сбивал нужные цели. Тренер называет случайную последовательность, и ты обязан выбить их ровно в этом порядке. Без единого промаха. Алекс впитывал информацию, полностью отключив эмоции. В этот момент личная неприязнь к Рико отошла на второй план. Рико, заметив эту перемену в поведении Алекса, коротко хмыкнул, но не стал развивать тему. Его взгляд переместился на Кевина. — Я покажу, как это делается, — произнес Рико. — Смотри внимательно. Пока не справишься — о следующем упражнении можешь даже не мечтать. Он шагнул вперед, занимая позицию. В отличие от Кевина, чья манера игры была скорее техничной и выверенной, движения Рико были полны какой-то хищной грации. Он демонстрировал абсолютное превосходство над мячом, пространством и самим собой. Сбоку раздался голос Кевина. — Два, шесть, четыре, семь. Рико даже не раздумывал. Его клюшка с глухим стуком ударила по мячу. Первый удар был направлен в нижнюю часть борта — мяч, отрикошетив, как пуля, снес конус номер два. Второе движение было настолько быстрым, что Алексу показалось, будто Рико телепортировался. Мяч ударился в стык между паркетом и стеной, выбивая конус номер шесть под углом, который казался физически невозможным. Алекс внимательно следил за работой кистей Рико, за тем, как тот переносит вес тела. Он анализировал, как меняется траектория в зависимости от точки удара. Каждый бросок Рико был идеальным. Когда последний конус сбился, Рико замер, удерживая клюшку в идеальной финальной точке. На его лице не было ни капли пота. Он повернулся к Алексу, и в его глазах, отражавших ослепительный свет прожекторов, Алекс увидел вопрос: «Ну, впечатлен?» И он действительно был впечатлен, хотя старался не так сильно это показывать. — Теперь ты, — сказал Рико, бросая клюшку в сторону Алекса. — Пока будешь учиться просто сбивать цели. Посмотрим, сможешь ли ты хотя бы попасть в борт, не опозорив нас всех. Алекс поймал клюшку на лету, чувствуя, как её тяжесть приятно тянет кисть вниз. Он вышел на линию, где еще мгновение назад стоял Рико, и в воздухе всё еще ощущался тонкий, въедливый аромат вишни. Алекс прищурился, пытаясь визуализировать траекторию. Первый конус стоял почти у самого края плексигласа. Он ударил по мячу, стараясь вложить в движение всю накопленную злость и напряжение, но расчет оказался неверным. Мяч врезался в борт слишком высоко, отрикошетил в противоположную сторону и со звоном ударился о защитную сетку, даже не приблизившись к цели. На корте повисла оглушительная тишина. — Жалко, — тихо, но отчетливо произнес Рико, не скрывая разочарования. — Кевин, покажи ему еще раз. Медленно. Если он не поймет геометрию площадки за ближайшие пять минут, он останется здесь до рассвета. Кевин, стоявший неподалеку, сделал шаг вперед. В его взгляде, направленном на Алекса, читалось нечто большее, чем просто попытка научить — казалось, он действительно хотел помочь. — Смотри на точку удара, — негромко сказал Кевин, подходя к Алексу так близко, что тот почувствовал его учащенное дыхание. — Ты бьешь «в борт», а надо бить «сквозь него». Рико прав: если ты не начнешь чувствовать отскок как продолжение своей руки, ты никогда не выйдешь на поле. Алекс кивнул, стараясь унять дрожь в пальцах. Он снова поставил мяч, чувствуя на затылке тяжелый, сверлящий взгляд тренера. Алекс раз за разом посылал мяч в борт, но каждый отскок оказывался предательски неточным. Конусы стояли на месте, словно насмехаясь над ним, а каждый промах ощущался как удар хлыста по самолюбию. Он чувствовал, как с каждым новым ударом в пустоту внутри разгорается не страх, а ярость — горячая, острая, почти осязаемая. Тэцуджи подошел бесшумно, как тень. Его присутствие за спиной Алекса ощущалось физическим давлением. — Натаниэль, твоя неуклюжесть оскорбляет этот корт. Твои руки дрожат, а разум затуманен. Ты — ошибка, которую мне придется исправлять долго и болезненно. Алекс резко развернулся. Его грудь тяжело вздымалась, а пальцы до боли впились в рукоять клюшки. Он не отвел глаз, даже когда в поле зрения попал холодный, расчетливый взгляд Рико. — Меня зовут Алекс, — отрезал он, вложив в каждое слово столько вызова, сколько смог выжать из себя. На корте воцарилась вакуумная тишина. Рико едва заметно подался вперед. Жан и Кевин, стоявшие поодаль, напряглись. Жан понимал, что Алекс находится на грани срыва, и, чтобы предотвратить катастрофу, шагнул вперед, преграждая путь тренеру. Он заговорил нарочито спокойно, перетягивая холодное внимание Тэцуджи на себя. — Тренер, это моя вина, — начал Жан, голос которого звучал ровно, хотя в глазах читался отголосок страха. — Я недостаточно четко объяснил ему механику отскока. Моя оплошность. Тэцуджи перевел взгляд на Жана. — Ваша дерзость утомляет, — голос тренера был тихим, но от него вибрировал воздух. — Никакой еды сегодня вечером для обоих. И пока остальные отдыхают, вы вдвоем будете отмывать корт до блеска. Тэцуджи медленно перевел взгляд обратно на Алекса, и в этом взгляде было обещание боли. — А ты, — он сказал это с подчеркнутым пренебрежением, — после теоретического разбора явишься ко мне в кабинет. За свою дерзость ты получишь урок. Когда Тэцуджи наконец удалился, на корте осталась тяжелая, гнетущая атмосфера. Алекс чувствовал горький, удушающий привкус вины. Жан подошел к нему, глядя в сторону уходящего тренера. Его лицо было бледным, но движения оставались скупыми и точными. — Не смотри так, — тихо бросил Жан, не глядя на Алекса. В его голосе не было сочувствия. — Это система. S'y habituer. Здесь нет места твоим чувствам, Алекс. Либо ты учишься подавлять всё, что внутри, либо Гнездо выпотрошит тебя до последнего атома. Алекс хотел ответить, но его отвлек звук сбоку. Рико негромко хмыкнул, окидывая его полным презрения взглядом. — Ты точно придурок, — бросил он, даже не потрудившись понизить голос. — Решил поиграть в независимость в Гнезде? Поздравляю, ты только что сократил срок своей годности на этом корте в два раза. Он не стал дожидаться ответа, просто развернулся и вернулся к выполнению упражнения — его движения стали еще более резкими и агрессивными. Кевин, на мгновение задержав на Алексе взгляд, полный невысказанного отчаяния, последовал за ним. Остаток тренировки превратился для Алекса в пытку. Тревога, висевшая в воздухе тяжелым смогом, давила на легкие. Он пытался снова и снова, стараясь сосредоточиться на траектории, на угле удара, на движении кистей, но перед глазами всё время всплывало лицо Тэцуджи. Каждый раз, когда клюшка входила в контакт с мячом, Алекс чувствовал, как руки предательски дрожат. Удары получались невнятными, мяч глухо ударялся в борт и беспомощно падал на паркет, так и не долетев до конусов. Он не сбил ни одного — ни с первого раза, ни с пятидесятого. Жан держался чуть поодаль, молча наблюдая за тем, как Алекс раз за разом терпит поражение. Когда, наконец, раздался сигнал об окончании тренировки, тишина на арене показалась Алексу оглушительной. Он стоял посреди черного глянцевого поля, тяжело дыша, сжимая в руках клюшку, которая за эти часы стала казаться ему орудием казни, а не инструментом игры. Рико, проходя мимо, плечом задел Алекса, едва не сбив его с ног. — Корт убирается после вечерней тренировки, — бросил он, уходя. Алекс остался стоять, глядя в темноту трибун. Арена погрузилась в полумрак, искусственный свет прожекторов сменился приглушенным, почти болезненным дежурным освещением. Дождавшись, пока Жан подойдет, они покинули корт.

***

Парни сидели на краю кровати Жана. Тот, несмотря на явную усталость Алекса, хотел максимально быстро ввести его в курс академической рутины. — Перед университетом мы учимся самостоятельно, — тихо сказал Жан, перечисляя требования. — Раз в неделю тебе будут скидывать задания и пособия по обучению. Но перед этим нужно утвердить список дисциплин. Есть обязательный минимум: физика, биология и японский язык. Четвертую дисциплину ты выбираешь сам из списка. Алекс долго не думал. Математика всегда была для него способом упорядочить хаос, единственной областью, где правила не менялись по прихоти Морияма. — Математика, — ответил он коротко. Жан едва заметно кивнул, записывая что-то в блокноте. В этот момент дверь тихо скрипнула, и в комнату вошел Кевин. Жан не выглядел удивленным, и Алекс понял, что тот знал о приходе Кевина. Заметив недоуменный взгляд, он коротко пояснил, не отрываясь от письма. — Кевин хотел участвовать в обсуждении твоего плана обучения. Он очень беспокоится о твоем развитии. — Жан сделал паузу, и в его голосе проскользнула едва уловимая ирония. — Предупреждаю: сейчас он будет настаивать на истории. Он фанат этого предмета, так что готовься к долгой лекции. И действительно, стоило Кевину войти и услышать, что Алекс выбрал математику, как его лицо приобрело то самое фанатичное выражение, которое появлялось у него только при обсуждении экси. — Математика? — Кевин почти презрительно скривился, хотя его голос оставался ровным. — Ты серьезно собираешься тратить время на цифры, когда у тебя есть доступ к изучению того, как рушатся цивилизации? История — это единственное, что дает нам контекст. Понимаешь? Если ты не знаешь прошлого, ты обречен на ошибки предков. Ты должен выбрать историю. Это дисциплинирует разум лучше любого уравнения. Кевин начал перечислять исторические периоды, приводя разные примеры и параллели. Алекс слушал, как Кевин со страстью описывает крах империй, и осознал, что экси — не единственная его отдушина в Гнезде. Когда Кевин наконец выдохся, Алекс, выждав момент, твердо произнес. — Я всё равно остановлюсь на математике. Мне это ближе. Кевин посмотрел на него как на законченного дурака, в глазах читалось искреннее непонимание, как можно добровольно отказаться от столь важного знания, но наседать перестал. Алекс, решив сменить тему, перевел взгляд на Жана. — А ты? Какой предмет выбрал ты? — Обществознание, — ответил Жан, не поднимая головы от блокнота. Алексу стало интересно, что же выбрал самопровозглашенный король Воронов. Он перевел взгляд на Кевина. — А что учит Рико? — спросил Алекс. Кевин обернулся, и на долю секунды на его лице отразилось нечто вроде удивления, будто вопрос был самым странным из всех возможных. — Литературу, — просто ответил он. Алекс опешил. Это было совсем не то, что он ожидал услышать от Рико, чьи интересы, казалось, ограничивались только кортом и доминированием над людьми. Он хотел было спросить, зачем Рико анализировать художественные тексты, но вовремя прикусил язык. Сейчас было не время для расспросов, которые могли быть расценены как чрезмерное любопытство. Словно вспомнив нечто важное, Кевин раздраженно махнул рукой. — Скоро тебе выдадут технику для учебы, — произнес он, и в его голосе прозвучало предупреждение. — Это не для личных целей, за каждым твоим запросом будут следить. Алекс кивнул, он уже окончательно понял, что даже знания здесь — это просто еще один уровень контроля. Убедившись, что его предупреждение о слежке за техникой было услышано, Кевин отвернулся. — Мне пора, — сказал он, направляясь к выходу. — Скоро обед. Не опаздывайте. Дверь за ним тихо закрылась, и в комнате повисла тишина, которую Жан нарушил почти сразу. Он не стал терять ни секунды, переходя к подробному инструктажу. Жан объяснял Алексу тонкости обучения: как правильно формулировать ответы, чтобы они не вызывали подозрений, какие источники в системе считаются «безопасными» для цитирования, и почему дисциплина в учебе здесь значит не меньше, чем дисциплина на поле. Алекс слушал, поглощая информацию. Скоро пришло время идти в столовую. Обед прошёл как в тумане, еда казалась безвкусной, но он заставлял себя есть. Он чувствовал на себе взгляд Рико, но старался не поднимать глаз, сосредоточившись на своей тарелке. Время словно ускорилось, сжимаясь до предела. Глубоко погрузившись в себя, Алекс не заметил, как оказался в раздевалке, уже полностью экипированный к вечерней тренировке. Он стоял перед своим шкафчиком, глядя на металлические двери. Жан прошел мимо, и Алекс натянул перчатки, чувствуя, как кожа плотно обхватывает кисти. Выйдя на корт, они начали разминку. Алекс, не дожидаясь лишних указаний, сразу приступил к упражнению. Мяч раз за разом уходил в сторону, рикошетил от не тех точек, вызывая внутри лишь злость. Но он продолжал. Благо, никто из парней не лез к нему с разговорами. Возможно, Рико решил, что изматывать его словами — лишняя трата времени, когда это может сделать само упражнение, а остальным было не до него. Минуты складывались в часы, одежда прилипла к телу, а мышцы горели от напряжения. Алекс перестал анализировать технику и начал чувствовать площадку. Его рука стала действовать сама собой, и в какой-то момент, когда очередной мяч с сухим щелчком ударился в борт и, как по линейке, сбил требуемый конус, он понял, что сделал это. Он на долю секунды поднял глаза на Рико, который стоял неподалеку, наблюдая за процессом, скрестив руки на груди. В этот короткий миг Алекс уловил в его взгляде нечто, похожее на мимолетное удовлетворение, но стоило Алексу сфокусироваться, как Рико резко отвернулся, возвращая себе привычную маску безразличного превосходства. Тренировка подходила к концу, и на корт вышел Тэцуджи. Он остановился прямо перед Алексом и Жаном, возвышаясь над ними, словно черное изваяние. — Решил напомнить вам о наказании, — произнес Тэцуджи ледяным, лишенным каких-либо эмоций тоном. — Пока остальные идут ужинать, вы двое остаетесь убирать площадку. Каждое пятно должно быть устранено. После — я жду всех для теоретического разбора. Его взгляд на долю секунды задержался на Алексе, словно Тэцуджи пытался прочесть в его глазах признаки раскаяния или же признаки того самого неповиновения, которое он увидел утром. Затем он развернулся и так же бесшумно удалился в сторону выхода. Рико, проходя мимо них, на секунду замедлил шаг, словно хотел что-то сказать, но, так и не произнеся ни слова, проследовал за тренером. Когда звук шагов стих, а двери арены закрылись, оставив их вдвоем в огромном, гулком пространстве корта, Жан тяжело опустился на пол. Его лицо было бледным, но в глазах читалась странная решимость. — Он будет искать повод, — тихо сказал Жан, не поднимая головы. — Не только за утреннюю дерзость. К счастью, разбор будет направлен больше на команду, а не на нас. Но твое наказание после будет показательным. Тэцуджи нужно показать команде, что происходит с теми, кто начинает идти против него. За сегодняшний день Алекс так устал, что бояться уже не было сил. Страх выгорел, сменившись тяжелым безразличием. — Не провоцируй его еще больше, — добавил Жан, наконец поднимаясь на ноги и идя за шваброй. — Если он разозлится сильнее, его гнев может перейти на других. Алекс не собирался просить прощения, но слова Жана заставили его задуматься. Он осознавал, что его гордость сегодня стала угрозой не только для него. — Я не собираюсь подставлять тебя, — ответил он, начиная методично тереть пол. — Если я стал его целью, пусть будет так. Но я не позволю ему сделать так, чтобы ты нес ответственность за мои мысли. Жан промолчал, лишь сильнее сжав древко швабры. Они работали в тишине, ритмично перемещаясь по корту, пока отполированный черный паркет не начал блестеть, отражая приглушенный свет прожекторов. Эта работа, призванная его унизить, парадоксальным образом дала Алексу время собраться с духом. Когда последняя полоса была очищена, Алекс выпрямился, чувствуя, как протестует уставшая спина. Он бросил взгляд на настенные часы: у них оставалось всего десять минут. Этого времени едва хватало, чтобы добежать до душа, смыть с себя пот и въевшийся запах резины, и явиться на разбор. — Бегом, — коротко бросил Жан. Они рванули в раздевалки. Душ помог немного прояснить сознание, притупленное усталостью и напряжением. Он быстро натянул чистую одежду, и они пошли в зал для обсуждения. Остальные уже были на местах. В помещении царила та самая давящая тишина, которая всегда следовала за Тэцуджи. Рико сидел с безупречной осанкой, а Кевин, не сводя глаз с экрана монитора, казался погруженным в свои мысли. Алекс и Жан бесшумно заняли свои места рядом с ними. Тэцуджи медленно обвел глазами комнату, и каждый Ворон невольно выпрямился, втягивая голову в плечи. — Разбор ошибок начнем с тактической работы на утренней тренировке, — голос Тэцуджи звучал сухо, как треск ломающегося льда. Следующие двадцать минут превратились в методичное уничтожение команды. Тэцуджи разбирал каждое неверное движение, каждый неудачный пас и промах, называя имена и указывая на огрехи с хирургической точностью. Он не повышал голос, но его спокойный, расчетливый тон был намного неприятнее. Команда сидела неподвижно, и даже Рико, обычно привыкший к роли правой руки, сегодня вынужден был выслушивать замечания о недостаточной концентрации своих звеньев. Это было унизительно. Алекс слушал, чувствуя, как внутри нарастает холодное напряжение. Он понимал, что это лишь прелюдия перед главным представлением вечера. Наконец, Тэцуджи замолчал, закрыл свой блокнот и медленно перевел взгляд на место, где сидели Алекс и Жан. Тишина в комнате стала почти осязаемой. — Однако, — Тэцуджи сделал паузу, — все ошибки команды меркнут на фоне того, что мы наблюдаем сегодня у нашего новичка. Он медленно прошелся по комнате, не спеша продолжая. — Я не потерплю инертности. Если ты не начнешь работать в полную силу и не покажешь, что способен принести реальную пользу команде, то места для тебя здесь просто не будет. Алекс понимал, что сейчас все взгляды устремлены на него, но он сосредоточился на лице тренера, про себя считая до десяти по-немецки. Тэцуджи не стал ждать ответа, он отвернулся к столу; его движения были отточенными и скупыми. Он собрал свои бумаги в аккуратную стопку, словно подводя черту под этим днем. — Собрание окончено. Все свободны, кроме тебя. Он сделал паузу, подчеркнуто не называя имени, и добавил, уже направляясь к выходу. — Натаниэль, следуй за мной. По комнате пронесся едва слышный шепот. Кевин сжал края учебника так, что побелели костяшки пальцев, а Жан, сидевший рядом, на долю секунды прикрыл глаза. Рико, наблюдавший за происходящим со своего места, едва заметно поджал губы; в его взгляде читалось нечто среднее между желанием увидеть последствия этого урока и затаенной тревогой. Алекс медленно поднялся. Ноги были тяжелыми, словно налитыми свинцом, но он заставил себя выпрямиться. Он пошел вслед за черной фигурой тренера. Коридоры Гнезда казались сейчас бесконечно длинными и давящими. Они остановились перед дверью, которая вела в кабинет тренера. Тэцуджи открыл дверь и, не оборачиваясь, жестом велел Алексу войти первым. Когда они вошли, Тэцуджи остановился в центре помещения и медленно повернулся к Алексу. Его лицо было непроницаемым, как маска, а в руке он сжимал тяжелую трость. — Скажи мне, как тебя зовут? — тихо спросил тренер. Алекс выпрямился, стараясь не выдать дрожь в коленях. Он понимал, что это начало конца его игры, но отступать было поздно. — Алекс, — твердо ответил он. Раздался резкий свист воздуха, и тяжелый наконечник трости с глухим ударом врезался ему в живот. Алекс согнулся, с трудом сдерживая крик, когда новый удар пришелся по плечу. — Неправильно, — голос Тэцуджи оставался пугающе ровным. — Еще раз. Как. Тебя. Зовут? Следующие минуты превратились в хаос боли. Тэцуджи методично наносил удары, не оставляя пространства для маневра. Он хотел выбить из Алекса его настоящее имя. — Скажи, что ты — Натаниэль! — требовал тренер, нанося очередной удар, от которого Алекс рухнул на колени. — Признай, кто ты есть на самом деле! Алекс задыхался, чувствуя вкус крови во рту, но его воля оставалась целой, как сжатая пружина. Он понимал, что если сейчас сдастся, то признает власть Тэцуджи. Он прикусил губу до боли, уперся ладонями в холодный пол, чтобы не упасть окончательно. — Я... Алекс, — прохрипел он, едва ворочая языком. Тэцуджи замер, глядя на него с тем самым холодным презрением, которое не предвещало ничего хорошего. Он не получил того, чего хотел, но видел, что Алекс уже едва держится в сознании. Удары прекратились так же внезапно, как и начались. Тэцуджи поправил манжеты, словно только что завершил скучную, рутинную работу. Алекс висел на грани обморока, едва понимая, где находится. В глазах плыли красные пятна, а каждая попытка сделать вдох отдавалась острой болью в ребрах. — Твое упрямство — это показатель глупости, — безразлично бросил Тэцуджи, направляясь к выходу. — Ты истощен и бесполезен. Проваливай в свою комнату. Завтра с утра ты будешь отрабатывать это вдвойне. Алекс не помнил, как добрался до комнаты. Он сумел пересечь порог, но сил хватило лишь на несколько шагов — колени подкосились, и мир окончательно ушел из-под ног. Жан сорвался с места, едва дверь приоткрылась. Он подхватил Алекса, не давая ему удариться об пол, и с трудом перенес его к кровати. Его движения были профессионально точными, наработанными годами выживания в этом месте. Он помог Алексу снять пропитанную потом и грязью одежду, стараясь не задевать поврежденные участки тела. В комнате царила гнетущая тишина, прерываемая лишь тяжелым, хриплым дыханием. Найдя аптечку, Жан принялся за работу. Он аккуратно обрабатывал кровоточащие раны и ссадины, действовал быстро и без лишних слов, понимая, что Алексу сейчас не до разговоров. Когда с первой помощью было покончено, Жан поднес к губам Алекса стакан воды. Тот сделал несколько жадных глотков, чувствуя, как прохладная жидкость хоть немного отрезвляет мысли. — Спи, — тихо сказал Жан, укрывая его одеялом. — Завтра будет новый день, и мы будем думать, как пережить его. Но сегодня ты победил, sot. Он помог Алексу устроиться удобнее и, не сказав больше ни слова, погасил свет. Мысли Алекса путались одна за другой, как переплетенные нити. Он искал, за что можно ухватиться, чтобы спасти разум от разрушения. Неожиданно на ум пришла утренняя загадка про пищевые предпочтения Рико. Размышления закрутились с новой силой, спасая от мыслей о ноющих ранах. Сперва он предположил, что, возможно, у Рико какая-то скрытая болезнь или непереносимость, из-за которой ему нельзя мясо. Но почти сразу отверг эту версию: Тэцуджи знал бы об этом всё, и Рико не было бы смысла скрываться. На смену ей пришла другая: может, дело в религии? Однако он тут же засомневался — в Гнезде не было места вере, кроме веры в Морияма. Рико был продуктом идеальной дисциплины, а не духовных исканий. Алекс перебирал варианты один за другим, пытаясь анализировать поведение Рико через призму психологии и того, что он видел в столовой, но ничего дельного на ум не приходило. Потом всплыло воспоминание в раздевалке: тот момент, когда Рико переключил внимание всей команды, не дав Воронам рассмотреть свои шрамы. Тогда это показалось Алексу обычным проявлением власти, способом показать, кто здесь главный. Но теперь, в тишине комнаты, появились сомнения. Копаясь в анализе странных действий Рико, он словно возвел вокруг себя защитный барьер, отделяющий его от реальности. Раздумья стали для него спасительным коконом, и, в конце концов, изнуренный физической болью и ментальными поисками, Алекс наконец провалился в тяжелый, беспамятный сон.